Сияние

— Передавай привет своей мамке, — злостно смеётся он, направляя на меня камеру своего телефона. — Да пошёл ты, сволочь, — хриплю я, со всей болью и злостью смотря на этого ужасного человека. Он лишь театрально вздыхает в ответ на мою реакцию и делает ещё один пинок мне прямо по ноге, завершая свою съемку. Выходя из подвала и вновь защёлкивая его на замок, мужик не произносит ни единого слова, и когда я наконец чувствую, что осталась совсем одна в этом отвратительном здании, начинаю скулить от ноющей боли по всему телу. По ощущениям на мне не осталось ни одного живого места, и единственное, чего мне сейчас хочется — так это вырубиться и не чувствовать больше всего этого пиздеца. А потом проснуться в тёплой кровати как ни в чём не бывало и пойти жарить яичницу, попутно разговаривая с кем-нибудь по видеосвязи, и не думать ни о чём таком криминальном. Правда мысль о том, что я могу уже никогда не сделать всех этих действий будоражит мой мозг настолько, что хочется кричать, рвать и метать. Но и на это уже совсем не осталось сил. Не знаю, уснула ли я, или потеряла сознание, но меня однозначно вырубило. Очнулась я, сидя на каком-то деревянном стуле всё в том же подвале, однако холода я уже не ощущала. Тело заметно отогрелось, и только после двух минут полнейшего ступора, какой обычно бывает, когда просыпаешься после дикой пьянки, с мыслями «где я, мать вашу, и кто я?». Я замечаю возле себя обогреватель и парня, сидящего напротив меня. — Очнулась, неужели. Ну что, говорить будешь, красотка, или тебе мало было? До меня доходит, что этого человека я ещё не видела. Либо же вчера он был одним из типов в балаклавах. Стоп, вчера? Сколько я спала вообще, я же даже не имею ни малейшего понятия, сколько сейчас времени, откуда же такие выводы? — Че молчишь? Меня можешь не бояться, я тут никого не бью и не мочу, просто все парни уехали с кем-то там договариваться, а я как всегда крайний, вот меня и поставили с тобой сидеть. Меня Андрей зовут, — по-доброму улыбается парень, оголяя свои белоснежные зубы. — Меня Маша, — тихо произношу я так, будто нахожусь в замедленной съемке. — Я знаю. Ты кушать хочешь? У меня еда с собой. Любишь бутерброды с икрой? — Ты знаешь, я вообще уже голода не чувствую. У меня всё тело болит… — почти вою я, оглядывая порванную одежду, через которую просвечиваются синяки и ссадины. — Ну, я только накормить тебя могу. — С искренним сожалением говорит парень, пожимая плечами. — Тебе нужно восстанавливать силы, так что ешь, — он достаёт из откуда-то взявшегося рюкзака пластиковый контейнер и протягивает мне один из двух бутербродов, который я с опаской принимаю. Следующие минут сорок проходят в компании парня. Мы разговариваем о тех людях, которые меня, собственно, и похитили, и в ходе нашего диалога парень признаётся в том, что является братом одного из этих ублюдков. Но он человек абсолютно простой и незлой, и ничего поделать с их коварной деятельностью Андрей не может. Паренёк выглядит достаточно простенько. Клетчатая рубашка, темные джинсы и самые обычные дешёвенькие кроссовки. Глаза у него добрые, голубые и даже милые. Русоволосый признаётся, что ему очень жаль меня и других людей, которые попали в лапы этих тварей, но сделать с этим ничего не может. Даже если мы с ним сбежим из этого злосчастного дома, его найдут и просто-напросто убьют, а меня прикончат вместе с ним. На вопрос о судьбе моих «предшественников» он ответить не смог, потому что и сам не знает, что же с ними стало, но больше голубоглазый никого из них не видел. Это не вселяет в меня никаких надежд, и хоть я пытаюсь сделать вид, что нахожусь в полном спокойствии — сижу, как на иголках. Боль во всём теле и не думает утихать, а навязчивые мысли всё продолжают мучать мою несчастную голову, отчего я просто не могу сосредоточиться на разговоре. Парень это прекрасно видит, но старательно не подаёт виду, фальшиво улыбаясь так, словно всё в полнейшем порядке, и мы тут ведём какую-то обычную светскую беседу, сидя в очень умиротворённом месте. Внезапно за пределами подвала мы начинаем слышать звуки, которые обозначают только одно — кто-то приехал. Андрей велит не высовываться, и я послушно сижу в самом далёком и темном уголке подвала, пока тот идёт встречать наших «гостей». Возвращается он уже не один, а в компании тех двух амбалов и мужчины, который так злостно ухмылялся на нашей с ним крайней встрече, если её, конечно, можно так назвать. Одним только взглядом мой новый знакомый выражает мне очень много сочувствия, и я уже начинаю готовиться принимать новый удар судьбы, стараясь не терять самообладание и не нервничать. — Ну что, девочка моя, не надумала говорить? — Ухмыляется эта темноволосая тварь, пока я со всей ненавистью гляжу в его тёмные глаза. — Мне нечего говорить, — стараюсь показывать только безразличие и пожимаю плечами, плотно стискивая зубы. — Жалко. Ну, парни, делайте всё, что хотите. Но оставьте её живой, она хороший козырь. Думаю, её мать не выдержит смотреть на то, как её дочь насилуют, — он снова смеётся и достаёт из своего кармана телефон, готовясь включить камеру. — Стойте, выебать её вы всегда успеете! — Вдруг подаёт голос Андрей, заставляя всех нас обратить на него внимание. Что же ты задумал? — Мне звонил какой-то незнакомый номер, и он сказал, что Нику забрали. Мы должны ехать спасать её, хер с этой барышней, она никуда не денется! — Эмоционально рассказывает русоволосый. Парень настолько искусно врёт… ему надо быть актёром, определённо. — А чё ты раньше-то молчал, уёбок?! — Произносит один из амбалов, подходя ближе к парню и хватая его за воротник рубашки. — Вы меня слушали разве? Давай потом разберёмся, а? — Настаивает Андрей, и мужчина отпускает его, после чего все четверо удаляются из подвала, оставляя меня наедине с собой. Он просто меня спас. Только вот чем мне поможет это появившееся время — я совсем не знаю. Ещё какое-то время я просто сижу около обогревателя и размышляю о всей моей ужасной жизни, удивляясь тому, насколько же глупая и одновременно страшная моя ситуация. Я не имею ни малейшего понятия, что делать в таких случаях. Даже вычитанные наизусть параграфы по «ОБЖ» не в силах помочь мне той информацией. Всегда знала, что это бесполезный предмет. В какой-то момент я снова засыпаю. Меня отрубило очень резко и неожиданно, а весь сон по ощущениям длился всего лишь несколько секунд. Пробудилась я от резкого толчка в бок, от которого я непроизвольно согнулась пополам, так как синяки и прочие следы от ударов ещё никуда не делись. — Маш, просыпайся, они скоро приедут. — Голос Андрея и его, на удивление, спокойное лицо воспринялось моими органами чувств слишком слабо, и мне пришлось задать немой вопрос, — они тебя и по голове что ли ударили? — А, ну теперь ясно, про кого он. — Что они со мной сделают? — Жалобным тоном произношу я, с надеждой и страхом глядя в его голубые глаза. — Не должны ничего успеть. Я нашёл твоего дружка, беленького такого. Он должен приехать вовремя, всё хорошо будет. Если что, я рядом, поняла? Я постараюсь сделать так, чтобы к тебе не притронулись. — Спасибо, но… как же ты? Они же тебя убьют! — В этот момент мне уже совсем не страшно за себя любимую, а за едва знакомого человека, который кажется таким хорошим даже в данной ситуации, душа приняла решение трястись, как за родного. — Авось и не убьют, я то, по сути, и не причём. Если твой друг, конечно, меня им не сдаст, — парень беспечно улыбается, вселяя в меня полную уверенность и заставляя впервые за последнее время спокойно вздохнуть. Иногда мне всё-таки везёт. — А что за друг? Как его зо… — я хочу задать последний интересующий меня вопрос, потому что «белобрысых друга» два, и один из них мой парень, но нас прерывает внезапно открывшаяся дверь этого злополучного подвала. В помещение заходят уже знакомые мне мужчины, и я нервно сглатываю. В ближайшие несколько минут здесь будет происходить весьма судьбоносное событие, от которого зависит моя жизнь. А может, и не только моя. Наверняка я этого не знаю, но предчувствую. Интуиция меня подводит крайне редко. — Здравствуй, Мария. Помимо тебя у нас возникли ещё кое-какие проблемы, уж извини, что пришлось ещё на день задержать допрос. Так что, не надумала говорить? — Со свойственной ему злобной улыбкой произносит главарь, неспешно подходя ко мне. — Я тебе ни слова не скажу, — с ненавистью в голосе цежу я сквозь зубы, начиная фантомно ощущать удары. Хочется дёргаться и бежать, но я держу себя в руках. — Это очень глупое решение, дорогая. Очень глупое. Парни, ваше время, — на этом моменте я, кажется, совсем теряю свой порыв смелости из-за амбалов, начавших приближаться ко мне слишком быстро. В их глазах пылает какой-то страшный огонь, который явно не предвещает ничего хорошего. Я пытаюсь отползти дальше к стене, но меня ловко хватают за руки и поднимают вверх так, что я, можно сказать, вишу, словно куртка на вешалке. Руки начинает противно ломить, а уже в следующую секунду второй начинает меня лапать, пытаясь сорвать с меня и без того порванную одежду. Я беру все свои оставшиеся силы в кулак и пытаюсь отбиваться ногами, но даже это получается слабо. Хотя по лицу одному из этих уебков я всё же ударить смогла, и запомнит он меня надолго, правда вот для меня это ничем хорошим обернуться не может. Вы бы видели эту свирепость и беспощадность в его глазах. Таких лютых очей я не видела ещё никогда в своей жизни, и если я вообще останусь жива после всех этих махинаций с моим несчастным бренным телом, то мне придётся лечить психику только от того, чтобы развидеть этот кошмар. Любой скример из самых страшных фильмов позавидует его лицу, это уж точно. Когда это мудло уже нанесло ещё один удар по моей и без того больной щеке, где-то за спиной у него послышался громкий выстрел. Мужчина только и успел, что обернуться, после чего, словно замертво, упал вниз, а второй же отпустил мои руки от страха, и я с характерным звуком полетела на пол. — Всем руки вверх, иначе я вас всех тут нахуй поубиваю! — До моих ушей долетает знакомый голос, и на моём лице появляется искренняя улыбка. Я буду жить. Всё будет хорошо. — Машка, ты живая! — Из-за спины Глеба внезапно вылетает Кирилл, и он тут же оказывается рядом со мной. Я молниеносно влетаю в его объятия, начиная рыдать так, будто случился какой-то конец света. Хотя… если учесть, что я чувствовала эти два дня и что мне довелось пережить, для меня это и было настоящим концом света. Правда мне всё же повезло, чего я не ожидала от слова «совсем». — Кирилл… — шепчу я, обнимая его за шею и чувствуя парфюм, который мне так хотелось почуять на протяжении столького времени. Парень шепчет что-то успокаивающее и берёт меня на руки, вынося из этого чёртового подвала прочь. Я всё не перестаю рыдать и начинаю заикаться, как бывает всякий раз, когда люди рыдают навзрыд. В тот момент, когда Незборецкий обходит Голубина, я слышу слова длинноволосого. — И ты, гнида, помучайся, — я поднимаю глаза на второго блондина и вижу, как он стоит, прицеливаясь точно в ноги Андрея. — Стой, блять, стой! Не трогай его! — Кричу я, резко спрыгивая с рук голубоглазого и подбегая к Глебу. Уж не знаю, откуда во мне взялось столько сил. — Ты ебу дала? Он же с ними заодно! — Вопит Сименс, не сводя дула автомата с русоволосого. — Нет! Он спас меня! Если бы не он, вы бы меня вообще не нашли! — Я встаю на лестницу между Голубиным и подвалом, тем самым загораживая Андрея. — Маша, уйди, ты вообще ничего не знаешь! — Подключается Незборецкий, старательно пытаясь увести меня. — Не трогай меня! — Воплю я на своего парня, вызывая у того недоумение, — вы совсем больные?! Полиции их надо было сдать, а не стрелять в них! Андрей вам скинул мои координаты, я знаю! Я здесь была эти дни, а не вы! — Я истерично кричу, эмоционально размахивая руками. Белобрысые переглядываются, ещё долго, где-то секунд пять, держа зрительный контакт. — Ладно, хорошо. Кир, поехали, — Голубин кивает на выход и выдвигается в его сторону. — Да, погнали. — Заключает Незборецкий, кладя на мои плечи руку и утягивая меня за собой. — Спасибо, — напоследок кидаю я оставшемуся внизу Андрею, тепло улыбаясь и смотря на него глазами, полными благодарности. — Тебе тоже, — последнее, что я слышу перед тем, как мы покидаем помещение. — Пацаны, здесь труп, — где-то справа слышится чей-то очень знакомый голос, но в силу стресса я не могу понять, кто именно говорит. Все мы поворачиваем головы в сторону звука, и уже в следующую секунду из моих уст срывается истошный вопль. Открытые серые глаза, окровавленная одежда и земля застыли в моей голове самой страшной картинкой. Если сравнивать это ужасное чувство со страхом, который я испытывала в подвале, то второй можно назвать мимолётной и ничего не значащей эмоцией. — Блять, Ти, выводи её уже, я здесь всё порешаю, — тараторит Голубин, после чего хватка на моих плечах тащит меня по направлению к какой-то чёрной машине, марку которой я не успеваю разглядеть. Да и в данный момент просто не до этого. — Отпусти меня, я не хочу с вами никуда ехать, — у меня сдают нервы, и я начинаю вырываться из рук Незборецкого. Без разбора машу кулаками во все стороны, пытаясь задеть его и убежать, но блондин выше и куда сильнее меня, и это даже без учета всех моих синяков и боли во всем теле, которая доминировала над всеми чувствами. — Маша, не дури! — Кричит Кирилл, стараясь усадить меня в машину. — Вы человека убили… — эти слова я, кажется, говорю больше самой себе, чем ему. Будто пытаюсь поверить в то, что этого просто не может быть, но разум не даёт развидеть мёртвого человека, увиденного мною несколькими минутами раннее. Ноги предательски подкашиваются, и я перестаю оказывать сопротивление, потому как на это уже просто не остаётся никаких сил. Организм слаб, истощён и очень сильно поврежден. Ещё и на мозги надавили. Что-то подсказывает мне, что кадры сегодняшнего дня надолго останутся в моей памяти и не будут давать мне нормально жить. Кирилл пользуется моей слабостью и в ускоренном темпе поднимает меня на руки, запихивая в салон внедорожника и присаживаясь рядом со мной, прикрывая дверь. Я прижимаюсь к противоположной дверце, всеми способами стараясь находиться от него подальше, и остатки разума пытаются внушить мне, что он ничего плохого не делал, всего лишь вызволил из того жуткого места и тем самым спас, но мой нервный срыв (а может и что похуже) даёт о себе знать. — Машка, успокойся. Я понимаю, что тебе тяжело, но… — Просто не трогай меня. Я не хочу ни с кем разговаривать, не хочу никого видеть, отвяжись, блять, пожалуйста! — Кричу я и отворачиваюсь к окну, плотно стискивая зубы и нервно вцепляясь ногтями в собственную кожу на руках, не обращая внимания на боль. — Пиздец… — шепчет Шатохин, которого я замечаю только сейчас. Они меня всем классом что ли спасать приехали?! Парень сидит на водительском и бегло, с опаской, оглядывает мой внешний вид. Наверно, выгляжу я сейчас не очень ухожено, как это бывало раньше. Такой меня не видел больше никто. Избитой, настолько нервной, психованной, в порванной и абсолютно грязной одежде. Я слабая. Жалкая и беспомощная. Ах, как сейчас плевать на это. Чуть ли не впервые я забиваю болт на собственную гордость. Через минуту, которую все мы сохраняем в полной тишине, в машину влетают Саша и Даня. Брат садится рядом со мной на заднее, беспардонно перелезая через Незборецкого, а Бумагин усаживается на переднее, после чего машина трогается с места. На огромной скорости мы несёмся по полю, а после попадаем на дорогу, которая находится в лесу. И куда же они завезли меня, Боже. — Маша, блять, как же я переживал за тебя, — говорит Смирнов, со всей теплотой и силой сжимая меня в объятиях. От этого мне становится дико больно, и из моих уст вылетает сдавленный стон, после чего дредастый сразу отстраняется, задавая немой вопрос. Только сейчас Саша рассматривает мой внешний вид и до него сразу доходит понимание всей ситуации. Очень сложно описать весь ужас в его глазах, и он лишь охает, после чего бережно обнимает вновь, поглаживая меня по голове. Он всегда умел меня успокоить. С самого гребаного детства, стоило ему лишь обнять меня, и все сразу становилось лучше. Возможно, родственная связь так влияет на это, хотя думать в данный момент о подобном не хочется от слова «совсем». Я обвиваю своей левой рукой его живот и утыкаюсь лицом в худи, вдыхая родной одеколон и начиная чувствовать себя в безопасности. — Саша… — тихо шепчу ему на ухо, чуть приподнимая голову. Брат сразу обращает на меня внимание, переводя взгляд в мои очи, — а что с Глебом? — Он на другой машине с остальными ребятами, не переживай. Нас очень много приехало. Люди опасные и таких надо брать количеством, — так же тихо говорит дредастый. — Ты наконец расскажешь мне, что произошло? — С надеждой в голосе произношу я, хотя ощущаю внутри себя полное безразличие. Надо сходить к психологу. — Обязательно расскажу, но позже. Спи давай, звезда моя, ехать долго, тебе нужно набираться сил. — Звездой и другими формами этого слова он называл меня только в детстве. Какой отличный момент вспомнить былое! — Ты думаешь я усну после всего, что увидела? — Попытайся. Поговорим с тобой обязательно, и я обещаю ответить на все твои вопросы, только не здесь. Это наше с тобой дело. — Я лишь киваю на его слова и возвращаюсь в прежнее положение, снова ощущая тёплую руку брата на своей голове. Все парни молчат, и каждый из нас явно думает о чём-то своём. Или же об одном, но со своих точек зрения. В какой-то момент я кидаю взгляд на Незборецкого, и мне становится перед ним жутко стыдно. Парень сидит, поставив руку на дверной подлокотник и оперев голову на кулак. Его взгляд четко направлен на окно, за которым с большой скоростью пролетают разные объекты, начиная трассовыми фонарями и заканчивая деревьями, которые смешались в тёмный и дремучий лес. На улице уже во всю светила белоснежная Луна, и атмосфера была соответствующая этому времени суток. Мы обязательно со всеми поговорим. С Кириллом. С Сашей. С мамой. С Глебом. Обязательно. Но не сейчас.

***

      Медленно открываю глаза, оглядывая помещение, в котором я сейчас нахожусь. В данной комнате я была в ноябре месяце, когда пришлось бежать от полиции вместе с Наташей и ребятами из Династии. Несмотря на этот большой прошедший промежуток времени с последнего моего пребывания здесь, я сразу же узнаю спальню Голубина. Оглядываюсь. В комнате царит полумрак, а рядом со мной нет ни единой живой души. Только я, просторная мягкая кровать и остальная плохо освещённая мебель. Аккуратно откидываю одеяло и включаю лампу, стоящую на прикроватной тумбочке, открывая своим глазам вид на своё тело. Я в чужой незнакомой вещи — на мне огромная безразмерная футболка, которая прикрывает всё, что нужно. Но прикрывать то, собственно, и не обязательно, потому что на ногах моих надеты пижамные штаны Наташи. Вот, зачем нужны друзья. Первым делом я решаю оглядеть все свои синяки и раны, которые заработало моё бренное тело в том злополучном подвале. Ах, как бы мне хотелось забыть все эти картинки и моменты, развидеть и не вспоминать больше никогда в жизни. Подхожу к зеркалу, висящему на шкафу из элегантного тёмного дерева, и задираю футболку. В следующую секунду, ахнув от ужаса, отпускаю ткань так, что живот снова остаётся прикрытым. Оглядываю руки и поднимаю подолы штанов, смотря на синяки, которые в свете лампы переливаются чуть ли не всеми цветами радуги. Нервно сглатываю ком в горле, после чего понимаю, что оно тоже дико болит. Всё-таки простудилась — как же предсказуемо. Одно только представление о том, как я буду жить ближайшие недели две, пока следы от побоев будут заживать, наводит на меня дикий ужас. И чем я заслужила это всё, Боже?! Принимаю решение спуститься вниз, чтобы найти ребят и попросить кого-нибудь из них заварить мне чай, иначе такими темпами я умру. От чего же первее: от голода, боли в теле или простуды? Можете ставить ставки. Открываю дверь и пытаюсь вспомнить карту всего дома, что, как ни странно, получается у меня на ура, и дохожу до лестницы, после чего спускаюсь по ней на первый этаж. На кухне горит свет, и за столом сидит несколько человек, которые сразу же замечают меня, и привстают со своих мест, принимаясь расспрашивать о моём самочувствии. — Машенька, как ты? — Первой ко мне подбегает взволнованная Наташа, которая тут же притягивает меня к себе, и я, несмотря на боль во всём теле обнимаю её в ответ. — Как будто меня камаз переехал, — отшучиваюсь я своим хриплым голосом, прикрывая глаза и расслабляя плечи. — Ты чего так хрипишь?! Черт, Тёма, я же говорила, ей худи надо было надеть, она же простыла там! Машка, садись, я щас тебе чай сделаю, — тараторит Шатохина, отлипая от меня и начиная метаться по кухне. — Господи, Ната, в доме тепло, какое худи? Ты её зажарить решила? — Возникает брат подруги, закатывая глаза. — Ничего ты не понимаешь, — отмахивается Наталья, заканчивая наливать воду в чайник. — Он как раз наоборот понимает, Мария твоя — ебанутая, а ебанутым всегда везёт, всё хорошо будет, — вставляет свои пять копеек Максим. — Сам ты, — ворчу я, усаживаясь за стол. — Сколько время вообще? И где остальные? — Полпервого ночи, а остальные на разборках, — произносит Бумагин, после чего зевает и откидывается на спинку дивана. — На каких ещё разборках? — Удивлённо спрашиваю я, нахмурив брови. Неужели это ещё не конец? — Даник, ты совсем тупизна, девка столько натерпелась, ты ещё ей нервы трепешь, — говорит Шатохина, кинув на длинноволосого злой взгляд. — А чё я такого сказал? Что, опять врать ей надо было? — Ты… — В смысле «опять»? — Я повышаю свой осипший голос, буравя взглядом всех четверых. — Я о том, что ты вечно в недосказанности, не переживай, — буднично поясняет Бумагин. Это точно… знал бы ты, дорогой мой друг, в каком я неведении всю свою жизнь жила и живу до сих пор. — Машенька, ты только не волнуйся, ладно? Тебе нужно восстанавливать силы и лечиться. Всё обязательно будет хорошо, — подруга снова обнимает меня, и я тяжело вздыхаю, безмолвно соглашаясь с её словами. — Так куда они там поехали? — Спокойным тоном произношу я, принимая из рук шатенки чашку чая с ромашкой и мёдом. Всегда пью такой во время болезни, из-за чего ассоциации с этим вкусом не самые приятные. Голубоглазая переглядывается с Шатохиным и Лазиным и, замечая их кивки, делает глубокий вдох, как бы собираясь с мыслями. После девушка присаживается на стул рядом и налаживает со мной зрительный контакт. — Они поехали разбираться с твоим папашей и тем мужиком. Не знаю, с какими целями, но уверена, что… — Да не будет ничего хорошо! У этой твари куча людей! Они все накаченные амбалы при оружии! Я видела их своими глазами. Все синяки от них, я просто чудом осталась жива после тех двух побоев. И они поехали к ним?! Кучка школьников против рослых мужиков?! Вы смеётесь надо мной?! — На повышенных тонах произношу эту тираду, встав из-за стола. — Маша, наших тоже много, они тебя вызволили, и всё было нормально. Пидарасов этих там полно было, и ничего, — спокойно говорит Артём, глядя на меня, как на сумасшедшую. — Пацаны поехали поговорить, а не на драку на смерть, возьми себя в руки, Смирнова. — Я не могу! У меня там брат, парень и… — и лучший друг. — И всё с ними будет нормально! Хватит параноить, — громко дополняет мои слова шатен, тоже поднимаясь из-за стола. — У меня там тоже близкие мне люди. Лучшие друзья, которых я знаю с самого детства. Все переживают. Заткнись уже и прекрати истерику, то, что ты была жертвой, ещё не значит, что все будут терпеть твои крики. — Эти слова он словно не говорит, а внушает, смотря при этом в самую душу. Парень уходит из комнаты, оставляя после себя полную тишину. Наверно, его речь мне сейчас и была нужна. Волнение, к великому сожалению, никуда не пропало, но истерика действительно закончилась. Иногда людям нужно получить заветный подзатыльник, который наконец поставит перед фактами и вправит мозги. — Мань, ты не обращай внимания на него, он просто тоже волнуется, — шатенка сообщает мне эту мысль только тогда, когда Лазин и Бумагин тоже удаляются из помещения, оставляя нас двоих наедине. — Всё нормально. Мне нужно было услышать именно это, — я легко улыбаюсь подруге, глядя в её светлые глаза. Отпиваю немного чая, прикрывая глаза от его приятной теплоты. Она разливается где-то внутри, прогревая простывшие органы. Непроизвольно улыбаюсь, ловя себя на мысли о том, что нужно начать радоваться мелочам. Даже таким пустяковым, как обыкновенное чаепитие. Когда ты попадёшь в беду или любую сложную ситуацию, ты будешь мечтать о том, лишь бы вернуться в какой-нибудь простейший момент. Как, например, вдох парфюма близкого человека, или то же самое ощущение тепла от кружки чая. Очень жаль, что для того, чтобы понять эту простую истину, нужно обязательно попасть в какую-нибудь страшную передрягу, а учиться на чужих ошибках могут лишь немногие. Чтобы получить опыт, нужно самой наломать дров — так принято у людей. К слову, принялось оно абсолютно негласно ещё древнейшими поколениями, задолго до наших лет. Из философских мыслей меня вытягивает Наташа, которая подмечает мой задумчивый вид и снова интересуется моим самочувствием. Конечно, у меня всё нормально. Просто замечательно. Разве этого не видно по синякам, хриплому голосу и поникшему взгляду? Шатохина заваривает нам ещё по чашке чая, и я отпускаю шутку о том, что уплыву сегодня ночью, если, кончено же, вообще буду спать. Разговариваем с Шатенкой на разные темы, старательно пытаясь не затрагивать отсутствие парней и всю сложившуюся ситуацию. В таких случаях нужно отвлечься, верно? — Ну, вот, ты представляешь, я иду по улице, а эта ненормальная псина лает так, как будто я враг народа или какой-то вор. Ахуевшие нынче псины пошли, — подруга с максимально злыми глазами рассказывает очередную историю её приключений, отчего улыбка на моём лице появляется сама собой. — Только с тобой такая ситуация могла произойти, — смеюсь я, глядя на голубоглазую. — Чё ты ржёшь?! А если бы она сожрала меня?! — Ох уж эта Наташкина эмоциональность. — Ты что, она бы только дотронулась до тебя и сдохла сразу, ты ядовитая. — Так, ты тут не путай! Это ты ядовитая, сама мне ту историю про комара рассказывала. Как он укусил тебя и упал замертво, — закатывает глаза и поджимает губы. Ведьма, умеет же стрелки кидать. — Ой, мать, это мне от тебя по наследству перешло. — Не правда, это ты заразила меня. Бешеная. — Отстань. — Злюка. — Зануда. Смеёмся вместе с тупости сего бессмысленного диалога, после чего я встаю из-за стола, намереваясь помыть за собой чашку. Когда рука моя уже почти дотягивается до рычага кухонного крана, до моих ушей доходит звук открывающейся двери из коридора. Бросаю чашку куда-то в раковину и несусь к входу, одной только спиной ощущая, что Наташа тоже ринулась за мной. Когда шуршания в замочной скважине завершаются, дверь неспешно отворяется. Как только вижу родную светлую макушку в дверном проёме, налетаю на белобрысого с объятиями. Незборецкий моментально притягивает меня к себе и чуть отходит в сторону так, чтобы не мешать ребятам заходить. На моих глазах, кажется, выступают слёзы счастья, а мысли наконец начинают успокаиваются, но мне тут же добавляют вопросов к этой жизни. Парни рывком кидают на пол какого-то пацана, окидывая того очень злым взглядом. Сам же он связан и глядит на новую обстановку весьма запуганными зелёными глазами. Смотрю прямо в них и замечаю поразительную схожесть с моим цветом, кто он вообще такой? — Даже брата не обнимешь? — Слышу сбоку от себя голос Саши, и мои глаза закатываются сами собой, но я тут же отлипаю от Незборецкого, обняв Смирнова. — Это кто? — Спрашиваю я спустя несколько секунд объятий, отстранившись от брата и указав на парня на полу. — А это, Маша, не поверишь, наш с тобой брат. — В смысле? — Есть такая очень веселая история… — начинает Саша, начиная расхаживать по прихожей. — Жили-были Елена Смирнова и Александр Сафронов. Они, значит, встречались, вроде как друг друга любили, у них родился сын — Александр Смирнов. Матери мальчика очень не нравилась фамилия мужа, и она со скандалом всё же вписала в свидетельство о рождении свою. Саня старший разозлился на супругу, пошёл в клуб. Там напился и встретил невероятную Юлию Гончарову, с которой по дурости переспал. «Работала» барыгой в том самом притончике на окраине Москвы. Втянула в свой бизнес Сафронова. Он помирился с женой и в тайне от неё тусил там ещё пару лет, а потом Юлечка забеременела. Саня всё равно какое-то время был со своей женой, а если быть точнее, ровно год. Елена тоже забеременела своей дочерью, но к тому времени маленький Игорь уже существовал. Ушёл Саша. Со скандалами ушёл. А когда Маше исполнилось одиннадцать лет, он решил резко объявиться вместе со своей новой женой. Долги господину Перову бедолаг замучили, жалость какая! Полезли к Елене, та — женщина очень гордая, деньги не дала, и это послужило поводом для угроз со стороны Сафроновых. Смирнова забрала детей и переехала, где почти семь лет и прожила в спокойствии. Потом в клубе «Вегас» была вечеринка, где, собственно, и объявился наш папаша века. Почему?! Опять, сука, долги! — Зачем вы меня… — Игорь пытается возмутиться, но его сразу же перебивают. — За шкафом, блять! Ты вообще в курсе, что сделали с Машей дружки нашего папаши?! Вы всем своим семейством нам жизнь отравляете! — Да при чём тут я, братец?! Родаки всегда в криминале были, я то что сделать могу?! — Посидишь пока у нас, нихуя тебе не будет, сынок маменькин. Будем ждать, когда объявится твоя мамаша, отцу, я смотрю, вообще похуй, остаётся только Юлия. — Че вам от моей мамы надо?! Уебки! — Он едва успевает произнести последнее слово, и Голубин грубо пинает его, заставляя согнуться пополам. — Уебка в зеркале увидишь, смельчак. — Грозно выдаёт блондин, сжимая челюсти. — Пусть отдаст долги этим челам и оплатит им билет на Марс, чтобы никого из нас они больше не трогали. Звони мамаше, — Сашу я, кажется, таким злым не видела ещё никогда. Он парень добрый и практически не повышает ни на кого голос, но сейчас у него чуть ли не искры из глаз сыпятся. — Бляди! Вы телефон мой разбили и меня связали, как я позвоню, а?! Я вот не понимаю! — Вопит брюнет, смотря на брата снизу вверх. — Не понимаешь? Может, тебя в больничку положить, чтобы понималка твоя улучшилась? — Глеб зло скалится, приближаясь к парню. Он присаживается рядом с ним на корточки и хватает его за длинную чёлку, приближая лицо к себе. Игорь, кажется, уже начал трястись от страха.— Номер диктуй, петушок. — Улыбка блондина с каждым мгновением становится всё злораднее, и я снова узнаю в нём былого Голубина. Именно таким он был в начале учебного года. Сафронов неуверенно и боязливо сглатывает ком в горле, но всё же произносит заветные цифры. Незборецкий набирает их на своём новом мобильном, после чего нажимает на кнопку вызова и ставит звонок на динамик. Отвечают практически сразу. — Юля, Юлечка-а… — насмешливо протягивает Голубин, закрывая рот моему сводному брату, не давая тому произнести и слова. — Сыночка не потеряла?! — Вы кто?! Где Игорь?! Что вы сделали с ним?! — Слышь, карга, думать надо было, когда ты барыжила вместе с твоим ненаглядным Александром и влезала в эти тупые долги! — Не тебе меня учить, отпрыск! Сейчас же отвечай, где мой сын! — Ты не в том положении, чтобы хамить нам, — Кирилл тоже подаёт голос, поднося мобильник ближе к лицу. — Значит так. Мы сегодня добрые, и поэтому расклад такой: ты оплачиваешь долги своего мужа, делаешь так, чтобы ваш Перов больше не трогал никого из нас, забираешь Сафроновых и вы уебываете в закат. Я понятно объясняю? — Понятно, — язвит женщина на том проводе. — У меня нет столько денег, сколько он просит. — Чьи это проблемы? — С злостной улыбкой говорит Глеб, подходя ближе к Кириллу. — Послушайте… задолжал изначально Саша. Я уже не при чём здесь! Верните сына мне, он вообще ни в чём не виноват! — Юлия, по ощущениям, пытается надавить на жалость, но парни не поддаются. — Ага, сейчас. Беги сына встречай, Юляш, мы уже ему платье красивое подарили, накормили, напоили, сытый мальчик, — смеётся Кирилл, оголяя свои белоснежные зубы. Голубин, стоя рядом, тоже лыбится, после чего поднимает одну ладонь вверх, и Незборецкий отбивает ему «пять». Они что, помирились.? — Да где же я столько денег возьму?! Почему вы Саше не предъявляете всё это?! Зачем издеваться над людьми?! Идите решайте с ним напрямую, отпустите Игорёчка! — Твоему Саше на всё это насрать с высокой колокольни. А нам нужна стопроцентная безопасность, знаешь ли. И издеваешься сейчас ты на пару с теми ублюдками, которые чуть не убили мою девушку. — Тон Незборецкого вмиг становится серьёзным и даже злым, — Короче, пока бабки им не заплатишь, сыночка своего не увидишь. Аривидерчи, бабуль. — После этих слов блондин завершает вызов и убирает телефон в карман своих чёрных джинс. — Шакалы вы! У мамы сердце слабое! — Игорь снова напоминает о своём присутствии. — Як жаль, шо нам всем похуй, — Незборецкий зло улыбается и демонстрирует свои знания украинского языка, после чего остальные ребята тоже скалятся, а затем уходят на кухню. Я же остаюсь стоять в коридоре, сосредоточив внимание на этом пареньке. Волосы у него какие-то чужие, видимо, от матери, а вот глаза являются поразительной копией моих. Некоторые черты лица тоже схожи с моими, хотя и я больше похожа на маму. Очень заметно, что мы с ним родственники. — Чё ты уставилась?! Давай, стебани! Ударь! — Сафронов горько усмехается, пуская в ход сарказм. — Не буду я тебя бить, нужен ты мне больно, — закатываю глаза, подходя чуть ближе к нему. — Слушай, а какой отец был с тобой? — Так я тебе всё и рассказал, — парень хмурит свои густые брови, не прерывая нашего с ним зрительного контакта. — Игорь, я тебе зла не желаю. Просто хочу поговорить, — миролюбивым тоном произношу я, поднимая ладони вверх, как бы показывая безоружность. — Зачем? Для чего это нужно? — Тебе разве не интересно узнать что-то про меня, про Сашу? Мы же родственники всё-таки. — А ты как думаешь? Представь, ты сидишь со своими друзьями в кафе, резко врывается толпа непонятных парней, которые тупо берут тебя за шкирку, связывают и кидают в машину. Ты бы хотела с ними общаться? — Меня саму похитили недавно. Я прекрасно понимаю, что это такое. Но поверь мне, я даже не знала про твоё существование всё это время. Меня всю жизнь держат в каких-то тайнах, я почти ничего не знаю про отца, про прошлое матери… про друзей даже, — грустно вздыхаю, поджав губы и опустив взгляд куда-то вниз. — Понимаю тебя… знаешь, отцу на меня абсолютно плевать. Так было всегда. Когда я был мелкий, они с мамой всегда были вместе, а меня таскали с собой не пойми зачем. Потом они что-то ссориться начали, в долги в эти влезли… мама стала больше времени проводить со мной, а батя шлялся по всей Москве, мы даже не знали, где он, — брюнет пожимает плечами, тоже делая тяжелый вздох. — Хах… я почему-то и не удивлена совсем, — грустно улыбаюсь, снова налаживая с ним зрительный контакт. — Тебе, наверно, круто живётся. У тебя богатая мать, брат есть. Друзья вон какие, убить за тебя готовы. — Да не круто. У меня тоже море проблем, переживаний всяких. Так что не думай, что всё так радужно, как может казаться со стороны. — Эй, Маша, ты че тут делаешь? — Я слышу весьма удивлённый голос Кирилла за своей спиной, и Сафронов моментально переводит взгляд куда-то за меня. — Беседую со своим братом. — Спокойным тоном говорю я, повернувшись корпусом а сторону Ти. — Да какой он тебе брат? Одно название. Хуйло какое-то темноволосое, шо тут ещё скажешь? — Кирилл! — Возмущаюсь я. — Сам ты хуйло, швабра, — Игорь передразнивает косички блондина, натягивая на лицо победную улыбку. Незборецкий уже начинает подходить ближе, но я останавливаю его, резко вскочив на ноги и встав прямо перед ним. Белобрысый хочет начать возмущаться, но я беру его за руку и веду в сторону кухни, не дав развязаться драке. Хотя, дракой такую неравную «битву» в виде безответных ударов по Сафронову можно назвать с большим сомнением. Мы заходим к ребятам, и только тогда я отпускаю ладонь Кирилла, с опаской глядя на его лицо. Оно, кажется, кроме возмущения уже ничего не показывает, что немного успокаивает меня. Некоторые ребята отправляются в гостевые комнаты спать, и на кухне остаётся всего несколько человек. Шатохины, Смирновы, Незборецкий, Голубин и Бумагин. Все парни кроме Дани усаживаются за стол, а мы с Наташей остаёмся стоять неподалёку от него. — Как всё прошло? — Интересуется подруга, оглядев всех парней полным интереса взглядом. — Перов предлагал устроить махыч, — начинает Голубин, откидываясь на спинку стула. — Кто такой Перов? — Спрашиваю я, выгнув бровь. — Это тот мужик, который тебя на камеру снимал и допрашивал. — А что с отцом? — А ничего, хотели его припугнуть кражей Игоря, но ему абсолютно плевать, а найти его вообще невозможно. У нас нет никаких его данных, ни номера, ни-че-го, — Саша всё ещё нервничает, и проговаривая эти слова, он достаёт из кармана пачку сигарет вместе с зажигалкой, после чего берёт одну никотиновую палочку, поджигает и затягивается. — Зачем вообще это устраивать было? Вы же уже спасли меня, — задаю ещё один вопрос из моей неугомонной головы. — Ты думаешь, они так просто смирятся с тем, что мы выкрали тебя у них? — Усмехается Глеб, закатывая глаза. — Они могли бы найти Наташу или кого-то из пацанов, родственников наших. Неужели ты думаешь, что такие люди могут быть похуистами? — Голубин берет сигарету у Саши, тоже вставляя её в рот и поджигая. Они решили здесь газовую камеру устроить, или что? — Ой, пойду-ка я поссу, — внезапно выпаливает Бумагин, заставляя всех присутствующих здесь дружно усмехнуться. — Смотри в штаны не напрудуй, — смеётся Шатохин, кидая эту фразу вслед удаляющемуся Дане. — Тёмыч, иди ты нахуй, — доносится откуда-то из санузла. — Ладно, ребят, надо спать уже идти, время много. Все устали, — после всеобщего смеха говорит мой братец, вставая со своего места. Парни дружно с ним соглашаются и тоже поднимаются со стульев. Наташа уходит вместе с Шатохиным наверх, где и находятся их комнаты. Голубин хочет было пойти за ними, но его останавливает Саша с вопросом о том, где ему можно переночевать. Белобрысый указывает на одну из гостевых комнат, после чего Смирнов удаляется в её сторону. — Глебыч, где нам с Машей спать? — Незборецкий подходит к блондину, а у того брови ползут вверх от этого вопроса. Он кидает изумлённый взгляд прямо мне в глаза, а я только и могу, что похлопать ими и почесать затылок. — Ну… спите в гостиной. — Голубин говорит это с какой-то отстранённой интонацией, после чего в ускоренном темпе поднимается на второй этаж. Мне становится перед ним жутко неловко, потому что я осознаю, что белобрысый ревнует меня к Ти, и с первым нам есть о чём поговорить. Да и со вторым, к слову, тоже. Кирилл выключает на кухне свет и заходит со мной в гостиную, и до меня доходит осознание того, что мы уже несколько дней нормально не разговаривали. Хочется наконец извиниться перед ним за мою вчерашнюю выходку в машине. — Кирилл, слушай… — начинаю я, становясь прямо рядом с окном. — Прости меня за то, что я сказала тебе там, когда вы спасали меня. У меня был нервяк, и… — Я всё понимаю. Я ж не тупой, ну. — блондин подходит ко мне, облокачиваясь на стену рядом. — Как дела с туром? — Решаю задать вопрос не в тему, чтобы снять напряжение между нами. — Два концерта прошли без моего участия, только Скрип был. Да и не важно это всё, — белобрысый слегка улыбается и аккуратно проводит ладонью по моей скуле, не отрывая взгляда от глаз. — Главное, что ты сейчас со мной в безопасности. Я так переживал, ты бы знала. — Я так по тебе скучала, — кладу свою руку на его, подходя ближе. Блондин аккуратно подвигает своё лицо ближе к моему, слегка наклонившись, и нежно дотрагивается до моих губ своими. Этот поцелуй — определённо самый нежный и долгожданный из всех, что были у нас за всё время. Я таю в его объятиях, ощущая тот комфорт, по которому я мечтала всё это время. Когда Незборецкий отстраняется, он опускает взгляд ниже моего лица. Глаза его медленно скользят от шеи до голых рук, которые почти не прикрывают рукава безразмерной футболки после чего он аккуратно приподнимает её подол, оголяя мой плоский живот. Ужас в его глазах читался слишком отчётливо. Смотреть туда, к чему был прикован его взгляд не хотелось, потому что той картины перед зеркалом мне сполна хватило для того, чтобы понять весь кошмар, который вынесло моё бедное тело. Кирилл аккуратно разворачивает меня спиной к себе, даже не думая отпускать футболку. Я чувствую, что он оглядывает все синяки, хотя, как по мне, там вообще одна сплошная синь, какая бывает после ударов. Белый сокращает и без того мизерное расстояние между нами, обнимая меня со спины. Я не сильно прижимаюсь к нему, стараясь не причинить самой себе дискомфорт. — Они больше ничего не сделали? — Тихо спрашивает Ти-бой мне прямо на ушко, уткнувшись подбородком в моё плечо. — Не успели, но хотели… вы вовремя приехали. — Суки, — он плотно стиснул зубы так, что я услышала их скрип. — Я больше никому не позволю причинить тебе вред. Обещаю. Поворачиваю голову к его лицу и оставляю на его губах лёгкий поцелуй, после чего снова отстраняюсь, натянув искреннюю улыбку. «Защитник» тоже улыбается, по-доброму глядя в мои глаза. Комнату освещает лишь лёгкий свет лампы, но даже этого хватает, чтобы разглядеть его великолепные серо-голубые очи. Под ними же залегли тёмные круги, видно, что он давно не спал и не отдыхал нормально. Даже не знаю, от стресса это всё происходило или от огромного количества работы, навалившегося на него в последнее время, но видеть эту усталость на его лице действительно невыносимо. Парень, как кажется, держится из последних сил, и если бы подвернулась такая возможность, то он бы непременно уснул, даже не дойдя до кровати или другой мягкой мебели, которая бы послужила постелью. — Ты вообще когда спал в последний раз? — Улыбка с моего лица пропадает, и я снова поворачиваюсь к нему всем корпусом, кладя ладонь на его скулу и слегка дотрагиваясь большим пальцем до синяка. — Нашла, о чем спросить, — парень закатывает глаза. — Вчера в машине немного подремал. — А до этого? — Вроде день назад… я не помню. — Зачем ты себя так мучаешь? — Выгибаю одну бровь, не отрывая взволнованного взгляда от блондина. — Ты бы спала, если бы со мной случилось то же, что с тобой недавно? — Его лицо становится очень серьёзным, а от этого тона на отвали не остаётся и следа. — Нет конечно, — отвечаю я без доли сомнения в голосе. — Ну, вот, — он пожимает плечами, не прерывая нашего зрительного контакта. — Пошли спать, — киваю на диван, приглашая его проследовать за собой. Незборецкий не перечит и подходит к предмету мебели, усаживаясь на него и откидываясь на спину. Пока я выполняю похожие действия, он терпеливо ждёт, хотя по дрожащим векам, которые он старается держать открытыми, сразу же можно понять, насколько ему хочется спать. Укладываюсь рядом с ним и сразу же оказываюсь притянута к его груди. С улыбкой на лице поднимаю глаза на парня и замечаю, что он уже погрузился в сон. Кроме могучей вздымающейся грудной клетки у него не двигается абсолютно ничего, и разглядывать черты лица этого блондинистого чуда можно продолжать просто бесконечно. Спящий Незборецкий — синоним к слову «ангел». Аккуратно обнимаю его так, чтобы не разбудить, и снова погружаюсь в свои мысли, так как спать ещё совсем не хочется. Голова будто смешала все последние переживания в одну большую посудину и размешала так, что они превратились в кашу. Совсем не хочется думать о чём-то плохом, но действие забыть события этой недели приравнивается к чему-то невозможному. Только по прошествии одного часа я понимаю, что мне совсем не хочется спать. Когда появляется желание попить воды, я аккуратно встаю с дивана, стараясь не разбудить блондина. Мои глаза слишком хорошо привыкли к темноте, и поэтому мне хорошо видно его спящее лицо. Всё без изменений — самое милое зрелище. Прохожу на кухню, где замечаю свет какого-то устройства. Через несколько секунд до меня доходит, что это Глеб решил побыть полуночником — тоже не спит. Окликаю парня по имени, включая подсветку на подвесных ящичках. — Ты чего не спишь? — Этот вопрос задаёт Голубин, опередив меня. — Встречный вопрос. — Я не хочу спать, — невозмутимо отвечает парень. — Я тоже, — вздыхаю я и, налив себе стакан воды, тоже присаживаюсь за стол. Белобрысый задумчиво разглядывает меня, оторвав взгляд своих зелёных очей с мобильного телефона. Мне становится не очень комфортно под таким назойливым наблюдением, и поэтому решаю попробовать хоть немного разрядить обстановку. — Чё пишут в новостях? Что вообще в мире творится? — Киваю на айфон последней модели, находящийся в его руках. — Доллар падает, — он пожимает плечами, произнеся эти слова крайне будничным тоном. — И всё? — Рубль растёт, — добавляет Глеб, почесав затылок. Завидев мои поджатые губы и скептический взгляд, Сименс закатывает глаза и со вздохом откидывается на спинку стула. — Да не слежу я за новостями. — Какой ты скучный, с тобой даже поговорить не о чем, — устало произношу я, отпивая немного воды. — Вообще-то поговорить нам следовало бы, но только вот не о новостях, — парень заметно сжимает челюсти, и я понимаю, что он начинает заводиться. Это не к добру. — А, ну, давай, — хмыкаю я, поставив локти на деревянную поверхность стола. — Извини за то, что я тебя выгнал… сейчас бы всё было по-другому, — длинноволосый виновато опускает голову вниз, не оставляя мне шанса увидеть эмоции на его лице. — Они бы меня могли позже похитить, не сегодня, так завтра. Кому надо, тот подождёт. — Всё равно. Я чувствую вину, — он поднимает на меня взгляд, полный искреннего сожаления. — Знаешь, Глеб. Вот правильно же сказано: люди всегда говорят про себя и для себя. Процитирую твои же слова: «ты думаешь только о себе». Всё же сходится, — свою речь я произношу самым спокойным тоном, не прерывая зрительного контакта с Голубиным. Поднимаюсь со своего места и демонстративно допиваю стакан до дна, ощущая в эти секунды его глаза на себе. — Ты думаешь только о себе. Даже сейчас извиняешься, только чтобы совесть очистить. Чтобы забить хуй и продолжить наше общение, которое уже стало бессмысленным из-за твоих нескончаемых тупых вопросов. А зачем это всё? Тебе, наверно, доставляет удовольствие… — Ты решила во всём обвинить меня? А сама признаешься мне в чувствах, пока твой парень не в городе! Ходишь на вечеринки, на которые он бы никогда тебя не отпустил. Врёшь. Чем ты лучше? — Я не говорила, что я лучше. И свою вину я прекрасно осознаю, — пожимая плечами, говорю я. — Научись видеть свои проблемы, — эти слова остаются последними в нашем диалоге.