Сияние

Ливень. Капли различных размеров на моей одежде, на моём теле и почти на всех видимых поверхностях. Или это были последствия обильного снегопада с последующей внезапной оттепелью. Или мне всё причудилось, и ничего этого не было, а влажность одежды можно объяснить тем, что в свете всех грустных событий во мне проснулось ребячество, которое спровоцировало появление желания поваляться в сугробе. Одним словом, я не знаю, чем занималось моё тело в оставшейся ночи, и потому не могла объяснить Кириллу, отчего же у меня вдруг появилась температура и прочие сопровождающие её признаки сильной простуды. Незборецкий в ту злополучную дату проснулся ранним утром и сразу обнаружил мою пропажу. Однако, долго искать свою девушку ему не пришлось, и для её обнаружения ему достаточно было выйти во двор. Парень нашёл меня в сумасшедшем потоке самых разных мыслей на улице. Я сидела на скамейке у самого дома, а в моих руках блистала почти пустая бутылка чего-то алкогольного, и это в его рассказе удивило меня больше всего. К слову, я вообще не помню, что же происходило со мной этой ночью после прощания с Голубиным, и мне пришлось довериться истории Кирилла, которую он поведал мне после того, как я наконец пришла в себя. Это произошло только под утро следующего дня — в довесок к нетрезвой голове на мой организм напала болезнь, и в свою очередь она спровоцировала обильный поток бреда. Почти сутки прошли так, будто я находилась в тумане. Прерывистый сон сменялся галлюцинациями, в которых мне виделись самые разнообразные нереальные ситуации. Среди них одна запомнилась мне больше всего: в ней вместо Кирилла предстал передо мной Глеб, и что-то сильно сковало мои движения, отчего у меня создалось впечатление, что я снова оказалась в плену у своих похитителей. В какой-то момент, уже в период начала моего медленного процесса отхода на поправку и малого прояснения моего сознания, в дверь нашей квартиры раздался звонок. Незборецкий отошёл от меня, сообщив, что вернётся очень скоро, а я так и осталась лежать в кровати, закутанная в два слоя одеяла из-за постоянного ощущения озноба. На время отсутствия блондина подле меня сон частично отошёл на второй план, и течение бредовых мыслей явилось к нему на замену. Что-то я произносила вслух, а что-то оставляла тайной для стен этой комнаты, переваривая все свои грёзы исключительно в голове. Позже я проанализировала свои выводы и пришла к тому, что частично этот бред состоял из довольно адекватных умозаключений, но среди общего потока всех слов, образовавшихся в моей голове, эти самые умозаключения были редки и не целостны. Когда на пороге комнаты за слегка приоткрытой дверью я увидела лицо брата, я не сразу смогла сообразить, что он явился ко мне не как очередной мираж, созданный моим же воображением под действием болезни. Саша аккуратно присел на край моей постели и положил мою разгоряченную ладонь в свои ледяные руки, и от этого действия я содрогнулась, но больше никаких движений не сделала, всё ещё не веря увиденному моими глазами. — Ну вот где тебя опять угораздило? — с небрежным, но заботливым укором в голосе произнёс Александр. — Ты горишь вся, — к такому выводу он пришёл, когда одна из его рук переместилась на мой лоб. — Ты настоящий? — завороженно озвучила я свои мысли, приоткрыв рот от искреннего изумления. — М-да… — Саша тяжело выдохнул и покачал головой, выключив стоящую на прикроватной тумбе лампу, после чего удалился из спальни, вновь оставив меня одну. Болезнь действительно сразила наповал моё слабое тело, ведь я не только несла полную чушь, но и не могла адекватно оценивать обстановку с собой и происходящее вокруг меня. Как я предполагаю, после этого происшествия с визитом брата мой разум всё-таки охватил сон. Он был настолько крепок, что я даже не просыпалась в те моменты, когда Незборецкий клал на мою голову компрессы в виде тряпочки, смоченной ледяной водой из-под крана. Любому здоровому человеку такая манипуляция принесёт заряд бодрости, но меня она даже не смогла разбудить — настолько всё было дурно. Очнулась я, когда часы пробили половину восьмого утра. Голова всё ещё болела, но мысли знатно прояснились, и я даже смогла встать с кровати, чтобы дойти до уборной и умыться. Кирилл проснулся почти сразу после того, как я вернулась в спальню и уселась на постели, уткнувшись лбом в собственные ладони. Руки Незборецкого обхватили мои плечи, и он поспешил поинтересоваться моим самочувствием, а после недолгого разговора поведал мне истории о том, как он нашёл меня прошлой ночью, и о том, какую чушь я несла под влиянием жара. — А что тебе сказал Саша? Где он? — я задала этот вопрос уже после того, как вспомнила, что мы с ним договаривались обсудить всё насущное ещё день назад. — Он, вроде как, поехал к твоей маме. А так просто рассказал последние новости со всей этой ситуацией с Сафроновым… — Кирилл отвёл глаза в сторону, и мне почему-то показалось, что он занервничал. — И что же это за новости? — Тут же спросила я, слегка насторожившись. — Ну… — неуверенно начал блондин, — там вообще всё ещё очень неясно… но, вроде как, Перов решил простить этот долг. Во всяком случае, он обещал больше нас всех не трогать. — Чего?.. — не веря собственным ушам переспросила я. — А что случилось? Почему вдруг? — Этого никто кроме него не знает, — пожал плечами Кирилл. — Нам остаётся только догадываться. Ничего не ответив на его реплику, я отвернулась от его лица, находящегося совсем близко от моего, и, уйдя далеко в дебри своих мыслей, стала сверлить взглядом стену перед моими глазами. Блондин говорил что-то ещё, но все мои раздумья сосредоточились на последних новостях, и я никак не могла сконцентрироваться на его речи. Мозги снова поразились от нового потока вопросов без ответов, но чувство здравого смысла подсказывало, что причин нервничать явно нет. Переживания только быстрее погубят меня, а в данный момент времени мне не мешало бы побыть в покое и умиротворении, чтобы дать своему телу возможность продолжать существование в полном здравии.

***

Спустя пару дней Незборецкий вернулся в школу. К тому времени моё состояние значительно улучшилось, но я всё ещё чувствовала себя не самым лучшим образом, да и желания посещать учебное заведение у меня не было. Почти целый день я сидела на подоконнике в компании с чашкой ромашкового чая, лишь изредка делая перерывы на то, чтобы налить новую порцию горячей воды или сходить в туалет. Мой взгляд был устремлён прочь из квартиры в даль городского пейзажа, и хотя жилище не было расположено очень высоко, все объекты внизу казались мне совсем крохотными и невесомыми, такими, будто их можно взять в руки и разглядеть все их детали вблизи. Мысли были заняты почти что только Глебом. Разбавлялись они внезапными идеями по типу описанной ранее, но эта несвязная чушь не была такой навязчивой, как самые любимые и трогательные воспоминания о Голубине, который был мне так близок и так далёк одновременно. Часто в голове прокручивалось воспоминание недавно минувшей нас с ним ночи расставания, и каждый раз с мыслью о ней моё тело начинало содрогаться от волнения. Я будто бы не верила в то, что всё это действительно случилось, что я осмелилась на этот поступок и что отныне мы даже не будем никак взаимодействовать друг с другом. Горькая правда и факты каждый раз заставляли слёзы пробиваться вон из моих глаз, и эти муки мешали моей головной боли наконец уняться и дать мне отдохнуть от неё. Едва только завидев завернувшую во двор машину Кирилла, я моментально подорвалась со своего места и побежала к ванную комнату, чтобы скрыть следы своих рыданий и выглядеть более менее свежо. Времени мне хватило даже с запасом, и потому Незборецкий ничего не заметил и, приветствуя, поцеловал меня в лоб и начал рассказывать все последние школьные события. К слову, мне совсем не были интересны истории про какие-то стычки с учителями и очередные невыполнимые домашние задания от них, но я упорно делала вид, что слушаю парня, не имея побуждений обидеть его отсутствием вовлечённости в его рассказы. — …компания Глеба, кстати, сегодня вся в сборе. Ну, только его самого почему-то не было. Мой мозг из всего потока информации вычленяет именно эту фразу, и какое-то время я перевариваю новость о Голубине, остановив взгляд на лице Незборецкого. Он замечает это моё действие и вопросительно смотрит на меня в ответ, и мне всё-таки приходится сделать его монолог диалогом: — Это ты… к чему? — отрывисто произношу я, слегка выгнув одну бровь. — Ну… просто так, — неловкость между нами растёт с геометрической прогрессией, и я, не выдержав этого напора, отвожу глаза в сторону. Его отсутствие в школе хоть и насторожило меня, но я всё равно понимала, что это вполне оправдано. У блондина сейчас далеко не самые лучшие времена в его жизни, и на его месте я бы тоже «радовала» всех своих отсутствием. Вся печаль ситуации состояла в том, что теперь я не могла иметь с Глебом никакой связи, и из-за этого никак не могла узнать о его самочувствии — как ментальном, так и физическом. — Тебе не мешало бы начать готовиться к экзаменам. Нужно определяться с поступлением. Со всеми этими криминальными делишками мы просрали почти весь учебный год, который обычно люди тратят на усердную подготовку, — крутясь у плиты в попытке приготовить нам что-то поесть, блондин рассуждает вслух. Его слова почему-то сильно взбесили меня, и я задала самой себе вопрос: в чём, собственно, дело? С каких пор я перестала воспринимать заботу и начала раздражаться после озвучивания кем-то очевидных фактов? — Ты слышишь меня? — Кирилл оборачивается назад, немного повернув корпус своего тела. Сидя на стуле прямо перед местом готовки, я даже не смотрела на белобрысого, но после крайнего его вопроса мне всё же пришлось установить с ним зрительный контакт. — Слышу, — отрезаю я, ещё плотнее прижав согнутые в коленях ноги к телу. — Какая-то ты странная в последнее время, — блондин вновь отворачивается от меня, проделывая какие-то манипуляции со сковородкой. — Не хочешь поговорить об этом? — Честно, не очень, — признаюсь я, облокотив подбородок на колени. Из уст Незборецкого срывается обречённый и озадаченный вздох, а я ощущаю такое равнодушие, что даже не удосуживаюсь извиниться за своё непринятие его стремлений выяснить, что же так сильно коробит мою душу и почему у меня такой отрешённый вид. Просидев в неизменном положении ещё пару минут, я хватаю свою кружку, чай в которой уже успел остыть, и снова бреду к подоконнику в гостиной. Тот привычно встречает меня своим холодом, а закатное небо за стеклом поражает своей необычайной красотой. Впервые за несколько прошедших дней в небесах проявилась некоторая доля ясности, и на замену всей этой серости пришли розовые облака, среди которых были заметны фиолетовые проблески синеватой дали. Это зрелище так манило своей выразительностью и яркостью, что любой человек, едва завидевший хоть какой-то клочок этого великолепного захода солнца за горизонт, уже не смог бы не взглянуть на него продолжительным взглядом хотя бы раз. Отчего-то в процессе просмотра этого обыденного, но каждый раз разного явления природы, мои воспоминания снова близко коснулись темы расставания с Глебом. Сердце вновь заныло от боли, и глаза опять заискрились новой порцией слёз. Мне стало безумно тоскливо и неуютно на душе, но притом красота сегодняшнего вечера не давала окончательно опустить руки и дать полную волю нахлынувшим чувствам. Я ловко вытерла проступившие солёные капельки рукавом своей кофты, а после одарила своё тело глубоким вздохом, который помог мне немного расслабиться. Похожим образом прошло ещё несколько дней, и почти каждый из них сопровождался моими слезами и томными взглядами за пределы квартиры. Все эти дни, проведённые дома, стали для меня одним цельным, постоянно повторяющимся циклом, который состоял из моего пробуждения, водных процедур, чаепития, длящегося почти всё то время, когда я не спала, и каких-то нелепых диалогов с Кириллом. Последние в свою очередь почти не несли никакого смысла, во всяком случае лично для меня, и от всей этой грузной атмосферы моё ментальное самочувствие ухудшалось всё сильнее. На следующей неделе мне пришлось снова выйти в свет и отправиться в школу. Учиться, кончено, вовсе не хотелось, но присутствие моего желания мало кому было интересно. Сперва в новый ритм было трудно втянуться, но потом он даже привлёк меня тем, что на время решения мною каких-то задач и искренней попытки понять упущенную или новую тему, я забываю о всех своих проблемах, от которых я уже знатно устала, как произошло бы с любым живым и чувствующим хоть что-то человеком, будь он на моём месте. Эта привилегия очень завлекла меня, и буквально за две недели я стала больше походить на будущего выпускника. И в школе и дома моё внимание было переключено на учёбу, и это помогало мне держаться на плаву. Но, как и в любом спасении, были в этом всём свои минусы: я стала ненавидеть ночное время суток. Если раньше оно могло довольствоваться тем, что предпочтения я отдавала именно ему, то теперь я стала ненавидеть его всей душой. Как только моя голова касалась подушки и во всей комнате выключался свет, мой разум становился оккупирован мыслями о Глебе и всех близлежащих к этой теме факторов. Длинноволосый преследовал меня даже во снах, и каждую ночь я просыпалась от того, что мне казалось, будто вместо руки Незборецкого меня обнимает его ладонь. В другом варианте таких пробуждений мне чудилось, что он вновь сигналит мне с улицы, и каждый такой раз я подрывалась с постели и на цыпочках бежала к окну, и всегда то место, которое в ту злополучную ночь было занято его автомобилем, пустовало, блистая тёмной серостью слабо освещённого асфальта. В реальной же жизни, где никто не знал о всех моих мучениях, Голубин просто отсутствовал. Его не было нигде: ни в школе, ни в рассказах общих знакомых; даже учителя никогда больше не упоминали его имя. Меня пугала вся эта жуткая обстановка даже при свете дня, но ночью этот страх представал предо мной огромным чудовищем, не позволяющем мне выспаться хотя бы единожды. Моя внешность и былая обаятельность сильно пострадали. Под глазами залегли тёмные круги, вызванные постоянным недосыпом, а все очертания тела заострились, их будто отшлифовали. Я почти не замечала этих фактов, но вот окружающие меня люди постоянно твердили мне о них. Первой начала мама, с которой мы всё-таки смогли помириться и поговорить по душам. Даже ей не удалось узнать главной причины моей тревоги, да и, к слову, о ней не знал никто. Наташа стала наведываться в школу довольно часто, и благодаря моему актёрскому мастерству и учёбе, которая благотворно влияла на меня в светлое время суток, для неё я была одним из самых лучезарных людей среди её окружения. Иногда по ночам я допускала мысли о себе и о своих скрытых талантах подделывать настроение. Идея поступать в театральный больше не казалась мне такой уж бредовой и совсем смешной, и, к слову, это был единственный вариант моего будущего, который представлялся в моей голове вполне себе возможным. Я не могла представить себя юристом, врачом или художником. Меня вроде и тянуло к чему-то творческому, но я почти ничего не умела и не понимала, чему вообще можно посвятить свою жизнь. Идея стать актрисой пришла однажды совсем спонтанно, но сейчас, в такой непростой обстановке, она казалась мне такой многообещающей и животворящей, что я даже стала уважать её и раздумывать о том, чтобы поставить перед собой такую цель. Одна лишь мысль обо всём этом вселяла в мою душу надежду, хотя и могло показаться, что я совсем заплутала и не ведала больше никакого смысла жизни. Возможно, конечно, так оно и было, просто моя детская оптимистичность ещё как-то стояла на ногах и помогала мне существовать, но такого знать точно я никак не могла. Почти половина марта месяца прошла в эмоциональных качелях: днём я усердно училась, абстрагировавшись от всего негатива, а по ночам этот самый негатив настигал меня, сжирал всё моё существо целиком и полностью. Теперь главным страхом стала для меня ночь. Каждый раз, сидя в школе или дома за уроками, я задумчиво бросала взгляд в окно, и со спокойствием выдыхала, если крылья темноты ещё не до конца закрыли собой город. Однако, если до наступления полной мглы оставалось совсем немного времени, меня потихоньку начинала накрывать паника. С этим ещё можно было побороться, но вот тот момент, когда моя голова касалась подушки, был мною ненавистен больше всего. Вместе с лежачим положением наведывались ко мне все самые тёмные мысли, которые сжирали всё моё существо, подобно голодным волкам. Тепло блондина под боком вовсе не давало мне избавления от ощущения одиночества, и я обхватывала руками собственные плечи, сворачиваясь комочком под своим одеялом, на каком-то подсознательном уровне представляя себе объятия могучего, сильного силуэта. Я никак не могла понять, кто же скрывается под этой охватывающей всё его тело тёмной маской, которую я регулярно представляла себе, как мою главную защиту и опору. Только под руками этого невидимого незнакомца мне удавалось заснуть, но даже этот сон частенько не был настолько крепок, чтобы освободить меня от другого ночного гостя, который хоть и отсутствовал в моей жизни физически, всё равно убивал меня в моей же голове. Глеб Голубин, каким знала я его прежде, совсем забылся в мыслях и представал в них в новом образе: что-то поменялось в его внешности, в очертаниях лица и даже в причёске, но главным было вовсе не это. Новая аура, исходящая от него, так и веяла тоской, которую, по сути, излучала я сама, но в связи со всеми обстоятельствами мне проще было отразить всё это на его сторону, чтобы окончательно не сойти с ума. Периодами я чувствовала его парфюм, и это случалось иногда даже в тех локациях, в которых я ни разу не видела его и не могла никогда видеть, этот запах казался мне и приторным и тонким одновременно, на скудные секунды он захватывал всё моё внимание, и я вдыхала его полной грудью, чтобы насладиться этим ароматом. Уже спустя мгновения от запаха не оставалось и следа, и я уныло опускала голову, будто бы чувствуя стыд или что-то сродное с ним. Мне не хватало Глеба, и чувство тоски по нему очень тяготило всё моё сознание. Когда он был рядом, когда ежедневно мы пересекались с ним в школе или других местах, я почти не ощущала чего-то особенного, во всяком случае, так было в самом начале учебного года. Теперь же эта нехватка полностью сковывала меня, и в те моменты, когда я смотрела на предметы или места, тесно связанные с ним в моих воспоминаниях, ломка усиливалась, росла в своих размерах и формах. Существование моё хоть и избавилось от многих проблем, но так и не могло расслабиться полностью из-за тягости расставания с одним из самых важных людей всей моей жизни и волнения за него. Никто ничего не говорил о его персоне, а спросить самой я не решалась. Назвать причину я толком не могу, потому что сама не знаю её: то ли я боюсь осуждения от своих близких, то ли мне просто страшно узнать то, что мне не понравится, и какими будут мои действия после прозрения не могу предсказать даже я сама. Тяжесть будней стала для меня рутиной, и постепенно я даже начала привыкать ко всем переживаниям. В этом были свои плюсы и минусы, но главным образом привычка немного облегчила мою жизнь. Однако, я просто не могла знать, что ожидало меня далее… Примечания от автора: (примечания после части не позволяют вместить объём моего комментария) Порой на осознание некоторых основ жизни у человека уходит очень много времени, и дело даже не столько в его уровне умственных способностей, сколько в разуме и составляющем души. Оказывается, иногда нужно потратить года, чтобы понять что-то элементарное. Это я всё к чему: весь этот и часть прошлого года я провела в каких-то нелепых скитаниях, в вечном поиске какого-то призрачного нечта, которое по моим догадкам, в обязательном порядке должно было сделать меня счастливой. Я искала себя, искала вдохновение, искала друзей, вторую половинку, взаимность, увлечения, причины на существование и ещё очень очень много всяких жизненных прелестей, а в итоге обнаружила такую простую истину: всё, что ты так усердно ищешь, может найтись тогда, когда ты просто перестанешь искать, когда ты успокоишься и прекратишь зацикливаться на этом поиске. Итак, эти слова принадлежат мне, человеку, который прошёл через такую череду самых различных испытаний, что, как мне кажется, меня теперь ничто не сможет сразить. Наконец-то я могу Вам объяснить моё отсутствие. Я просто немножко потерялась в этой жизни. Я металась от учёбы к хобби, от поиска себя к поиску своего таланта, от безграничной любви до осознания своей зацикленности, от нежелания что-либо делать до безумной энергии и желания творить, и последнее, к моему превеликому счастью, пока что является моей остановкой. Я осознала тот факт, что чтобы творить, нужно наполняться. Нужно жить, проживать все эмоции и отдаваться настоящему без остатка, так, чтобы наконец вкусить этот сладостный плод счастья в моменте, а не в своих собственных грёзах, где ты мечтаешь о будущем или тоскуешь по прошлому. Нужно слушать себя и своё сердце, нужно понять, чего всё-таки хочешь ты, что ты хочешь и можешь отдать этому миру. Я уже выкладывала несколько глав, которые были написаны под каким-то временным, коротким вдохновением, но сейчас, ощущая это великолепнейшее чувство любви ко всему и всем, чувствуя, что я жива, и жива вовсе не в физическом, а в энергетическом плане, я осознаю, что вот оно, истинное вдохновение. Оно внутри и вокруг меня, оно сливается со мной и ведёт меня в нужное русло. Я и есть само вдохновение. Как любой творческий человек, я не могу чего-то обещать вам, потому что сама не знаю, что в итоге решу делать и какому занятию отдам предпочтение, но сейчас я, повторюсь, чувствую такую сильную окрылённость, такой поток энергии и ресурса, что во мне зарождается стойкое ощущение того, что я буду писать. И писать много. Так что, быть может, в этом месяце выйдет ещё одна глава. А может я вообще начну писать что-то новое, совершенное для меня самой. Мне безумно хочется закончить «Сияние» — пусть эта работа во многом не идеальна, но именно с ней я росла в писательском плане (и не только в писательском), именно идеей о ней я так сильно загорелась однажды, и до сих пор этот огонёк не может затухнуть окончательно. Я всей душой люблю всех моих героев даже с их изъянами и несовершенствами, я понимаю, что без них я не была бы тем, кем являюсь. Пусть это и может для кого-то прозвучать по-детски, но это действительно факт — в августе этой работе исполнилось два года, и всё время существования «Сияния» персонажи периодически наведывались ко мне в голову, и я ломала её в процессе разработки сюжета. В главу, которую вы только что прочитали, я вложила огромную часть себя. Не знающий последних событий моей жизни не поймёт ровным счётом ничего, но вот тот, кто помогал мне выйти из ужаснейшего состояния, обязательно заметит все эти «отсылки», хотя умышленно я вовсе не старалась наполнить ими повествование главной героини. Я безгранично благодарю всех тех, кто со мной сейчас, кто не дал мне загнуться от моих же переживаний, и всех, кто ждал продолжения моего детища. Посылаю вам лучики моей любви, пусть они согреют вас в период этой не самой приятной осенней погодки.