Сияние

Между моих пальцев тлеет белая никотиновая палочка. Сидя в полумраке комнаты, я наблюдаю за тем, как медленно ползёт по сигарете оранжевый огонёк, по ходу своего движения превращая хрупкое, вредное лекарство от стресса в пепел. Погода за окном полностью отражает то, что творится в моей душе: из серых туч, закрывших собою голубое небо и солнце, со средней скоростью льёт дождь, не намереваясь остановиться; такой же серый город, мокрый и противный, показывает всю свою мрачность, скопившуюся за солнечные деньки, этому и без того лишённому доброй половины положительной энергии миру. Когда названный огонёк доползает до самого фильтра сигареты, я обжигаюсь и резким движением выбрасываю бычок в пепельницу, и без того наполненную остатками того, что некогда составляло собой пачку сигарет. Ожог немного саднит пальцы, и я недовольно морщусь, с силой сжимая руку в кулак и снова отводя взгляд в сторону окна. Никогда бы не представила себе участь депрессивного подростка двадцать первого века. Да ещё и курящего подростка. Все эти знаменитые, в некотором роде модные зависимости подросших и обретших некоторую осознанность детей всегда казались мне странными и глупыми. Но иногда всё-таки они обретали свою красоту и смысл. Это приятное наслаждение и чувство, будто твои проблемы медленно отпускают тебя, пусть и ненадолго, и пусть совсем скоро они накроют тебя новой, ещё более сильной волной; ты растворяешься в этих мгновениях, при этом отравляя своё тело запретным плодом. С моих уст срывается протяжный вздох, и я нехотя сползаю с подоконника, уходя вглубь квартиры. Откуда-то изнутри чувствую новый поток эмоций, от которого хочется разгромить всё вокруг, закричать так, что есть мочи, так, чтобы стены треснули и обвалились, став никчёмным сгустком пыли. Ах, все эти блуждания вокруг да около проблемы, при этом полное бездействие и активные терзания собственной головы, как же надоело! Трель звонка вырывает меня из раздумий о том, как же можно выпустить весь гнев из недр моей жалкой душонки, в которой так и теплится обычная надежда на что-то спокойное и умиротворённое; и известная каждому нецензурная брань слетает с моих губ, когда на экране мобильного телефона высвечивается неизвестный номер. Нервно жму на красную кнопку, сбрасывая вызов, и вновь ухожу из спальни в гостиную. Как только нога моя переступает порог комнаты, звонок повторяется, и мне приходится вернуться за телефоном. «Проклятые рекламщики!» — проносится в моей голове, когда я повторяю уже совершённое действие. Когда на том проводе снова начинают трезвонить, мои нервы сдают окончательно, и я всё-таки поднимаю трубку, не собираясь сдерживаться. — Да что тебе надо, настырный ты ублюдок?! — почти кричу я, уперев свободную от телефона руку в бок и не отрывая глаз от собственных ног, облачённых в домашние тапочки. — Боже, Мария, — на том конце я слышу чей-то знакомый голос, но память отказывается сразу определять этого человека. — Не стоит так кричать до того, пока не узнаешь, с кем говоришь. — Ты… кто? — несколько смутившись, я делаю небольшую паузу между словами, перебирая в голове голоса всех тех, кого я знаю. — Ты же вроде ничего не употребляешь… а как будто деменция началась, — свою фразу человек заканчивает смехом, и до меня сразу же доходит, кто это. — Олег! Прости, я тебя не узнала. — Всё напряжение во мне сменяется лёгким стыдом, и я выпрямляю спину, смотря теперь ровно пред собой. — Я так и понял, — по голосу слышно, что мужчина улыбается. — Андрей рассказал, что ты вчера заезжала и меня искала. Что-то случилось? — Этот вопрос совсем сбивает меня с толку. Чёрт, я же просила не говорить об этом! — Это уже не важно, — с некоторым унынием в голосе говорю я, подходя к стене и прислоняясь к ней лбом. — Не может такого быть. Мне ещё поведали о том, что Перов тоже был в «Вегасе». Я думаю, что не будет лишним, если ты расскажешь мне всё так, как оно есть на самом деле. Если что, я всегда рад помочь, и ты об этом прекрасно знаешь. На душе вдруг легчает от мысли о том, что у меня теперь есть потенциальная возможность выговориться человеку практически постороннему, и я всё-таки договариваюсь о встрече.

***

— Твою мать. Нет, я знал, что он способен на многое, но не настолько же! — Кизару нервно расхаживает по территории своего кабинета, в то время как я с понурым видом сижу на кожаном кресле напротив его стола. — Нельзя это дело так оставлять. — Я вскидываю голову, устремляя взгляд на Олега. — Он же ясно сказал, что нам просто не нужно высовываться. У него явно больше людей. Вряд ли мы… — Нет! — парень не даёт мне договорить, резко развернувшись ко мне и слегка повысив тон. — Ты что, действительно веришь в то, что он оставит вас в покое при всех этих его шакальных условиях? Это очень наивно, Маша, очень наивно. Ну, даст Бог, поживёте спокойно месяц-другой, а потом ему снова что-нибудь понадобится и он начнёт на вас давить, так как он будет понимать, что вы те люди, которые легко прогнутся под него. И какие тогда у него будут требования? Спрыгнуть с крыши? Замочить кого-то? Нет, Мария. Такие дела подобным образом не решаются. Нужны радикальные меры. — И что ты предлагаешь тогда? Что мы можем сделать против него? — Конкретно ты — ничего, — он буквально отрезал этой фразой любое лаконичное продолжение сего разговора. — Хотя… — С задумчивым видом потерев подбородок, Олег обвёл меня глазами, полными вдумчивости и сосредоточенности. — У тебя есть какие-нибудь предположения о том, где может быть Глеб? — Зачем он тебе? — Затем чтобы ты могла нормально жить. И он тоже, — сказав эти слова, он посмотрел на меня с чем-то отцовским и заботливым во взгляде, и на моей душе вдруг что-то начало приятно оттаивать. — Я не знаю… в городе его точно нет. Значит, в квартире и доме его родителей искать явно нет смысла. — Обязательно подумай, вдруг что-то вспомнишь, — проговаривая эти слова, Олег подошёл ко мне ближе. Мужчина опустился на корточки прямо передо мной и мягко переложил мои руки в свои, после чего его лицо озарила тёплая улыбка, которая непривычно сочеталась с сосредоточенным и серьёзным взглядом. — Послушай, — он полностью завладевает моим вниманием, одним лишь этим словом мгновенно отгоняя весь скоп мыслей, вертящихся вокруг одной и той же темы. — Ты, наверно, боишься сейчас. Безумно боишься. Но не стоит этого делать, потому что ты не одна. И ещё потому, что ещё есть шанс того, что всё придёт в норму и ты заживёшь так, словно ничего этого вообще не было. Верь мне. Мы разберёмся со всем. — «Мы»? — Да. Объединимся со всеми, с кем только удастся. В том числе и с Глебом. Сама понимаешь, он в этом городе не последний человек и может ой как не хило помочь делу. К тому же он непосредственно в центре всех событий. Сейчас твоя задача — помочь его найти. И вот тогда полдела уже будет сделано. — Разве так много зависит от него? — Естественно! Одно дело, — когда за пацана всё решают его знакомые дядьки с неплохим вооружением. И совсем другое, когда он участвует в разборках вместе с ними, непосредственно присутствуя на месте. Эффект совсем другой. Ну, это, конечно, если Перов вообще выживет и будет на кого этот эффект оказывать. — А… без его смерти вообще никак?.. — От одного упоминания возможности жертв меня передёргивает. — Да кто ж знает, как дело пойдёт. В криминальном мире чья-то смерть — вовсе не редкость. И пугаться тут нечего, — Кизару произносит это чересчур будничным тоном, и меня даже выводит это его спокойствие. — Но это ведь ужасно! — буквально протестую я, слегка сжав его массивные и сильные ладони. — Согласен, хорошего мало. Но мы, к сожалению, не живём в мире розовых единорогов и доброй радуги, по которой они скачут. Мы живём на той планете, где человечество за свои несколько тысяч лет непрерывного прогресса и развития так и не сумело найти способ цивилизованного существования без вражды, конфликтов и ненависти. И чему ты вообще удивляешься… больно большая потеря — Перов. Поверь, если его не станет, мир даже очистится. Нельзя, наверно, так говорить, но это очевидный факт. Взять хотя бы тебя в пример того, как он сумел испортить жизнь и нагадить в душу. Задумайся, ведь ты даже не знаешь, сколько ещё у него за спиной таких Марий. От грустного, частично правдивого и даже справедливого рассуждения Олега на душе стало ещё более паршиво, чем было до этого. Порой осознание всего глобального ужаса, охватившего наш мир ещё давно, до нашего рождения и даже до рождения наших ближайших предков, наносит такое глубокое впечатление, что становится горького от того, насколько печально всё устроено. Сильные убивают слабых, а слабые не имеют возможности стать сильными. Естественный отбор?

***

Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я покидаю кабинет Олега. Он недолго пытается уговорить подвезти меня, но я на ходу сочиняю ему какую-то чушь, в которой упоминаю что-то о Кирилле. В этой нелепой истории именно он якобы должен забрать меня из Вегаса, однако на самом деле Незборецкий даже не узнает о том, что я здесь была. Я неторопливо спускаюсь по ступенькам на первый этаж, грузным взглядом меряя собственные шаги и понуро передвигая ногами. Я почти дошла до выхода, когда вспомнила об Андрее, — том человеке, который смог воодушевить меня сегодня, ранним утром. Я не могла знать его график, но что-то внутри подсказало, что если я посижу здесь ещё немного, то он непременно появится. Вдобавок к навязчивой мысли о бармене навалилось нежелание ехать в квартиру Незборецкого, и я всё-таки села за барную стойку, заказав себе безалкогольный мохито. Мои догадки и внутренние ощущения подтвердились, когда откуда-то справа, со стороны входа по ту часть барной стойки, я услышала своё имя и приветствие. Вскинув голову, я увидела улыбающегося Андрея, что завязывал на своей пояснице узел от тёмного фартука, относящегося к барменовской форме «Вегаса». Между нами завязался непринуждённый диалог, который никак не коснулся того, что произошло на прошлой нашей встрече. С одной стороны, это немного напрягало, но с другой, я ощущала благодарность за то, что он лишний раз не напомнил мне про одну из множества историй, которые действовали на мою нервную систему, как красная тряпка на быка. — Андрей, ты когда-нибудь врал? — я не смогла объяснить себе причину, по которой задала этот вопрос. Он никак не касался последней затронутой в этом диалоге темы, но был причастен к тому, что я ощущала. Я нуждалась в этом диалоге, как нуждается заплутавший в жаркой пустыне путник в капле воды. Парень несколько смутился от моей резкости, но словесно никак не придал этому значения: — Разумеется. Кто этого не делал? — Нет. Ты врал себе? Так убедительно, что даже не сразу понял, что это была ложь? Я смотрела на Андрея так, точно он должен дать мне заветную подсказку к моим последующим действиям, хоть мне и хватало ума понять, что ключ к пониманию и наилучшему исходу событий скрыт именно во мне. — Даже не знаю, всякое бывало, — сказал он, опустив глаза на бокал, который он старательно протирал белоснежной тряпкой. Парень задумался, а потом выдал следующее: — Знаешь, может, это и не было ложью? Или человек был настолько забит проблемами, что вовремя не смог понять то, что чувствует? — Андрей не называл имён, но я понимала, что он имеет в виду меня. Или просто воспринимала на свой счёт. — Даже если так, — продолжила я, — то это не меняет настоящего положения дел. — Но его вполне можно поменять, — бармен снова установил со мной зрительный контакт. — Как? — Я готова поспорить, что он будет считать меня сумасшедшей. — Признаться во лжи и заменить её на правду? — не то спросил, не то утвердил Андрей. Тогда-то меня и осенило.

***

Этот разговор, а точнее завершающая его фраза, сказанная Андреем, пробудила во мне воспоминания о детстве. Я много чего не помнила, но самые яркие моменты отпечатались в моей памяти навсегда. Одним из них была история о том, как однажды, будучи ещё совсем маленьким мальчиком, Глеб в чём-то провинился, соврал родителям, а после ему пришлось мучительно извиняться перед ними. Я совершенно случайно застала тот разговор и потом ещё долго размышляла на тему роли и необходимости лжи в человеческой жизни. Однако сейчас это всё не имело значения. Ценен был только тот факт, в какой локации это произошло — на старом месте жительства Глеба. Когда я вспомнила детали картинки всплывшего в голове воспоминания, воображение на свой лад дорисовало мне зелёную траву вокруг каменной дорожки с фонариками, на которой и стоял тогда маленький Глеб с тётей Галей и дядей Геной, виновато глядя на них снизу вверх и пытаясь оправдать себя то ли перед родителями, то ли перед самим собой. Я помнила даже двухэтажный кирпичный дом, который возвышался позади них. Я помнила их шикарные зелёные кипарисы, которыми тогда так восхищалась моя мама. Помнила даже то, что в тот день была ясная погода, совсем не соответствующая нашим с Глебом тогдашним настроениям — он расстроился из-за случившегося и полученного наказания от родителей, а я печалилась оттого, что мне было обидно за друга. А ещё я помнила адрес. Цветочная семнадцать. Да, именно на этой улице находится тот участок. И именно туда я рванула сразу после того, как покинула стены клуба «Вегас».