Ведьма для шехзаде

      Несколько дней я занимала себя тем, что читала книги из покоев Джихангира, записывала любимые стихи из своей прошлой жизни по памяти, болтала с подругами.       – Ничего с твоим Джихангиром не будет. Селим о нём позаботится! –успокаивала меня Нурбану утром.       – Ну что ты так переживаешь, там же столько стражи, повелитель, и шехзаде Баязид! «Всё будет хорошо!» —говорила мне Хуриджихан вечером.       Ага! Хорошо! Сейчас! Привезли нашего «героя» лёжа. Меня сразу вызвали. Селим какой-то побитый и хромает. Баязид дёрганный. Повелитель в растерянности. Я в шоке! Он у нас с лошади упал! Кому, и что я говорила перед отъездом? Что мне говорили подруги. Не знаю, как я выглядела, но при моём приближении повелитель мира шарахнулся.       – Как? Как он мог упасть с лошади, если ему нельзя на неё садиться?       – Мы соревнование устроили... – обеспокоенно проговорил Баязид.       – Я тебя в следующий раз к постели привяжу! Ты теперь никуда ездить не будешь! Ты меня понял?! – бушевала я в лекарской, выгнав оттуда всех.       – Понял.       Ну что? Смещение... Вправили, всё сделали, оставили у меня под присмотром.       – Что? – и это он меня еще глазами сверлит?!       – Ты сегодня со мной говорила не как обычно... Мне понравилось... – на это я только фыркнула.       Селим отправился в свой санджак почти сразу, радостная Нурбану на прощание заскочила ко мне, я отдала ей обещанный подарок, мы обнялись и попрощались.

***

      – Хуриджихан, если ты мне не скажешь, что с тобой, я не угадаю. – Когда мы были наедине, меня заставляли говорить неформально.       – Просто понимаешь... – И она опять умолкла.       – В том то и дело, что не понимаю.       – Сегодня приходил шехзаде Баязид. Он был не долго, спрашивал сколько я тут пробуду...       – И?       – И я сказала, что не долго. Пару месяцев. Он странный был...       – Влюблённый, ты хотела сказать. – И я отправила виноградинку в рот.       – Ну что ты такое говоришь, он же мой брат!       – Да-да... Как скажешь..., и ты поэтому хмуришься, потому что он твой брат?       – Нет. – Подруга бросила на меня обиженный взгляд. – Мне тётушка отдала дневник отца.       – И что там такого было написано, что ты так расстроилась?       – Ничего такого...       – Хуриджихан-а-ан... Я же вижу.       – Там было написано о маме, вот я и расстроилась.       – Хочешь я сама тебе скажу, почему ты расстроилась? – Она подняла на меня взгляд. – Там написано о Хюррем-султан. И написаны далеко не комплименты. Ты же начала подозревать, что именно Хюррем-султан виновата в смерти твоих родителей, и поведение твоих тётушек подстёгивает тебя думать в этом направлении. Баязид же, сын своей матери, и тебя пугают те чувства, что ты к нему испытываешь. – И я невинно посмотрела на Хуриджихан, отправляя очередную ягоду в рот.       – Агапья...       – Скажешь, что я не права? Но вот о чём подумай на досуге. Ты же веришь, что Аллах справедлив?       – Конечно!       – Так если он справедлив, почему госпожа ещё жива и здравствует, а все те, кто пытался от неё избавиться, как минимум в ссылке? Пойми, подруга, всё что люди испытывают в жизни и как они эту жизнь заканчивают, как вы говорите, всё, по воле Аллаха. Так следует ли волю Аллаха и грехи этих людей перекладывать на чужие плечи?       – Я не знаю, что и думать. – Вздохнула она.       – А ты не думай! Говорят, что думать вообще вредно! Особенно женщинам, они от этого умными становятся. – И мы рассмеялись. – Ты других не слушай. Живи своей жизнью и своей головой.       – Ты так же живёшь?       – Да. И ещё ни разу не пожалела.       – Ты же знаешь, что ты странная?       – Конечно. Тут слух пошёл, что я вообще ведьма!       – Слышала... меня такие слухи печалят.       – А меня веселят. Это ж надо было придумать. Впрочем, это их дело. Не для того их в детстве учили говорить, чтобы сейчас они молчали.       Мы ещё немного поболтали и посмеялись, а потом пришла Фатьма-султан, и я удалилась к шехзаде. Ему стало гораздо лучше и на следующий день после попадания в лазарет, я перевела его в покои. В мыслях я хвалила его за поведение. Он стал значительно спокойнее, а может воспитательная беседа помогла, не знаю. Однако факт остаётся фактом, Джихангир стал послушным, аки ангел. Я этому радовалась.       После вечерних процедур меня вызвала Хюррем-султан.       – Госпожа. – я присела в почтительном поклоне.       – Проходи, садись, – что я и сделала. – Твои микстуры помогают, я очень признательна. Однако повелитель всё равно обо всём узнал.       – Я не говорила...       – Я знаю. – Она прервала меня и доброжелательно улыбнулась. – Я знаю... Однако это гарем. Что знает один, вскоре узнают и другие. Я отправила к повелителю девушку, – тут она вздохнула, очень тяжело и горько. – Её уже осмотрела повитуха, так что она не забеременеет.       – Не переживайте, госпожа. Я сварю отвар, пусть она выпьет его после того, как выйдет из покоев повелителя.       – Спасибо. Я знала, что ты меня поймёшь. – Она протянула руку и погладила меня по голове. – Ну всё. Ступай теперь. – Только я встала, как она меня окликнула. – Через пару месяцев закончат строительство бассейна.       – Я поняла госпожа. Примерно к этому времени шехзаде сможет снять корсет, так что всё в срок.       – Я рада. А теперь иди. – Я поклонилась и вышла.

***

      Утро началось нестандартно. Я встала до рассвета и решила пройтись по парку. Ноги меня сами привели к балкону подруги, но чарующих звуков скрипки не было. Зато был занимательный разговор.       – Я говорю тебе, брат, ты не прав. Отец и мать тебя любят.       – А в Манису поехал всё же Селим.       – Далась тебе эта Маниса. Лучше давай о другом поговорим.       – О лекарке твоей что ли?       – Да хоть бы о ней. – Голову на отсечение даю, пожал, зараза, плечами.       – Я всё мечтаю познакомиться с этой ведьмочкой.       – А её так прозвали?       – Да, – и я услышала смех. – И знаешь, что меня в ней поражает. О ней вроде все всё знают, и в то же время неизвестно ничего. Столько слухов ходит по дворцу и за его пределами. Я слышал, что даже в Австрии про неё прознали. – И снова смех. А я слушала, и дивилась своей популярности.       – М-м-м, – протянул Джихангир. – Знаешь, порой бывают моменты, когда я думаю, что знаю о ней всё! Понимаешь?       – Нет! – задорно ответил Баязид и снова засмеялся. – А порой?       – А порой, мне кажется, что она не принадлежит нашему миру. Она иногда так ведёт себя странно, говорит... Говорит так, будто это я раб, а не она. Словно мне положено ей кланяться. А каждый её поклон, каждый раз называя мой титул, обращаясь на Вы, мне кажется, что она смеётся надо мной.       – Ты слишком много думаешь, брат. Она обычная лекарка...       – Нет! Она не такая как все...       – Согласен. Ведь только она смогла тебя излечить. Право брат, я рад видеть тебя здоровым и счастливым.       – Я всё не могу отделаться от мысли, что это сон... Что она сон... Что будет, когда лечение закончится, Баязид? Она просто возьмёт и уйдёт? Она же не принадлежит этому дворцу.       – Вот уж чего бы я не боялся. Матушка как я понял, души в ней не чает, не думаю, что она такую умелицу отпустит.       – Надеюсь... А что же ты? Когда в твоё сердце придет счастье любви?       – Хех, брат. Пойдём внутрь. Холодно мне что-то стало на балконе сидеть.       – Холодно ему... – проворчал Джихангир.       Нет я знала, но вот так... Приятно. Тепло так стало на душе, и бабочки в животе запорхали. Довольная, я пошла к себе, а через какое-то время к шехзаде. Но ничего в бравом солдате не выдаст Штирлица в засаде. Так что всё прошло как обычно, без происшествий ни с его, ни с моей стороны.

***

      Есть такое время в сутках, когда вроде уже не день, но и не вечер. Я, беседка, скрипка, Хуриджихан... В печали.       – Вот ты мне скажи, ты действительно искренне веришь, что я умею читать мысли? – подруга сидела со скрипкой в обнимку и находилась в прострации. К слову, до вопроса "откуда новая скрипка", мы как обычно безмятежно болтали.       – Знаешь, мне кажется, я совершила роковую ошибку в своей жизни...       – Что ты сделала? – совершенно спокойно спросила я, прекрасно зная ответ.       – Я обидела шехзаде.       – О! А это уже интересно. И чем же? – Естественно, Хуриджихан начала чисто по-женски с десятой воды на киселе.       – Я не понимаю тётушку. Я запуталась. Зачем она меня сюда привезла... И ведёт она себя крайне странно.       – Страньше чем я? – Шутка пролетела как фанера над Парижем, без препятствий. – Ладно, и как же она себя ведёт?       – Она словно ждала чего-то, а когда дождалась...       – Стоп! Ты же понимаешь, что я не понимаю о чём ты? Чего ждала Фатьма-султан? – Подруга густо покраснела.       – Ну... Я... Она думает, что у меня есть чувства к шехзаде Баязиду.       – И что?       – И она сломала мою скрипку, и отправила меня к шехзаде, а шехзаде со мной на рынок пошёл за новой, там Сюмбюль–ага был, и, кажется, нас заметил, но это не важно, потому что важнее, то, что я поцеловала шехзаде, когда мы прятались! – Выпалила Хуриджихан на одном дыхании.       – Вау! В смысле, молодец, поздравляю! То есть... А в чём проблема я понять не могу?       – Ну как же? – Подруга приблизилась и зашептала. – Я же поцеловала шехзаде!       – И что? Он что был против?       – Нет. Я не знаю...       – Он что-то сказал?       – Нет... Я убежала.       – Хочешь я скажу честно?       – Да... – Затравленно посмотрела на меня девушка.       – Он медленно бегает!       – В смысле...? – Подруга даже обалдела.       – В смысле, что ты хрупкая девушка, в таких юбках, смогла от него убежать. – И я окинула Хуриджихан оценивающим взглядом. – Хиленький он... нам не подходит.       – Чего? – Потом до неё всё-таки дошло, и мы захохотали во весь голос. Да, это было не прилично, и нам, а особенно молодой султанше, не по происхождению, ни по статусу вести себя так было не положено, но нам было весело, и не нашлось никого, кто бы нам помешал.       – Вот так лучше. А шехзаде, если не дурак, а он не дурак, обязательно тебе ответит. Вот голову на отсечение даю, ты ему нравишься.       – Посмотрим, – Хуриджихан теперь улыбалась. – Я всё пытаюсь представить, как ты выглядишь...       – И как успехи?       – Плохо. – Созналась подруга. – Не получается.       – Ничего, когда-нибудь увидишь.