След упавшей звезды

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПОБЕГ ИЗ ТЬМЫ После грандиозного скандала и предательства Кима Лан исчез. И о нем никто не слышал. Blue Boys распались. Сун уехал из Кореи в Лос-Анджелес. Там он пытался делать певческую карьеру, но не преуспел, зато стал сниматься в сериалах. Звездой первой величины он не стал, но имел неплохую известность. А главное, в него влюбился его партнер по одному из сериалов. И Сун был вполне счастлив. Правда, в Южную Корею упорно не желал возвращаться, несмотря на многочисленные предложения местных телестудий. Еще два парня из Blue Boys вообще ушли со сцены. Один занялся логистическим бизнесом, другой неожиданно стал делать карьеру политического журналиста. Еще один бывший участник Blue Boys – Хван – стал диджеем одной из популярных станций. И во время его эфиров никогда не звучали песни Кима. Но принц, которому, конечно, быстро об этом донесли, лишь презрительно морщил свой хорошенький носик. - Это ничтожество до сих пор не может пережить, что у них так и не получилось меня обойти, - высокомерно говорил он. – Мне плевать, что там крутит эта вонючая радиостанция. Какие-нибудь помоечные песенки для сельского быдла. Но на самом деле Ким был очень задет. Он не выносил пренебрежения к своей драгоценной персоне, даже скрытого. И пусть это была всего лишь одна из многих музыкальных станций, даже не самая популярная, но Ким тут же принялся строить козни. Он начал распространять сплетни о Хване, обвиняя его во всех смертных грехах, старался надавить на директора радиостанции, чтобы тот Хвана уволил, и даже пытался очаровать владельца радиостанции, но тот оказался закоренелым гетеросексуалом. Потом Ким задействовал своих поклонников из числа крупных бизнесменов, пытаясь добиться, чтобы радиостанция со зловредным диджеем лишилась выгодных рекламных контрактов. Но Ким был не всесилен. К тому же, у него уже была репутация склочного, завистливого, капризного, развратного мальчишки, которого никто не стал бы терпеть, если бы не его действительно прекрасный голос и бешеная популярность. Поэтому крупные бизнесмены, у многих их которых Ким побывал в постели, просто отмахивались от назойливых просьб, жалоб, нытья и угроз Кима, справедливо считая их блажью капризного поп-идола. Ким кусал себе локти от ярости. Его ярость была тем сильнее, что именно на этой радиостанции постоянно крутили песни Лана. Да-да, Лана, который, как упоминалось выше, вовсе не канул в небытие после грандиозного секс-скандала. После распада Blue Boys Лан действительно исчез, о нем ничего не было слышно около года. А затем… вновь появился на сцене. Но это был уже совсем другой Лан. В нем не было ничего от озорного мальчишки из Blue Boys. Это был сдержанный молодой человек, и репертуар его совершенно не походил на прежние композиции, от которых писали кипятком юные фанаты и фанатки. Его песни стали, с одной стороны, взрослее, а с другой – проще. Никаких спецэффектов. Ничего ультрасовременного, неожиданного, чем так увлекались Blue Boys, а теперь вовсю эксплуатировал Ким. Песни Лана теперь были ближе к народным, и манера исполнения, сценический образ был другим – это был обычный парень, один из тех, кого легко можно встретить на улицах Сеула… да где угодно! И этот парень пел простые незатейливые песенки, но при этом берущие за душу, не оставлявшие никого равнодушными. В этих песнях, даже самых беззаботных и веселых, неизменно сквозила легкая, едва заметная грусть. Лан выходил на сцену в образе человека, пережившего какую-то боль в прошлом, но выжившего и теперь с оптимизмом смотрящего в будущее. Этим оптимизмом и задушевными мелодиями он покорял сердца людей. Он не красовался перед зрителями и слушателями, он как будто шел вместе с ними и пел о том, что жизнь на самом деле прекрасна, какую бы боль не пришлось в ней пережить, что надо жить вопреки всему и ощущать красоту. Песни о любви, о море, о зеленых холмах… Поначалу Ким отнесся ко второму пришествию Лана презрительно. Своим приближенным, коих у него становилось все больше и больше, принц с высокомерной улыбочкой и небрежно поводя холененькой, унизанной кольцами ручкой, говорил: - Этот мужлан поет для таких же грубых мужланов. Для сброда, для низшего слоя, который ничего не смыслит в настоящей музыке. Этому стаду подавай примитив. Ну, вот пусть и слушают своего Лана. Какой из него певец? Ну, скажите мне! – капризно морща точеный носик, требовал поп-идол от своего окружения. – Он же никто, ведь так? Окружавшие Кима лизоблюды охотно поддакивали, уверяя, что Лан и в подметки ему не годится и что он вообще пыль, грязь, пустое место по сравнению с божественным Кимом. Ким с милостивой и снисходительной улыбкой принимал эту лесть, которая немного успокаивала его ревнивую, завистливую натуру. В принципе, Лан и Ким действительно больше не были конкурентами. Они работали на разные сегменты публики. Публикой Лана были городские низы и сельские жители не самого молодого возраста. Ким же купался в лучах славы молодежи и более образованных слоев. Изнеженный, томный, страстный, яркий – Ким был бесконечно далек от мира простых людей. Он был принцем, пребывавшим на звездных высотах, и простым смертным было дозволено только восхищаться им и наслаждаться его божественным голосом. А также подглядывать в замочную скважину за его бурной личной жизнью. Скандальность Кима, безумная роскошь, в которой он теперь купался, постоянная смена любовников, романы, да и сексуальная ориентация были предметом постоянных сплетен. И только добавляли ему и без того огромной популярности. Впрочем, и всем известный склочный нрав поп-идола, его высокомерие, нелепые капризы тоже создавали ажиотаж вокруг его персоны. В интернете обсуждали, какой косметикой пользуется Ким, какие драгоценности предпочитает. Широкую огласку получил случай, когда Ким отправившись на гастроли, внезапно прервал их, потому что кровать в приготовленном для него люксе была недостаточно мягкой, а вид из окна номера, на его вкус, не слишком живописным. В противоположность ему Лан вел подчеркнуто скромный образ жизни. Он останавливался в простых отелях, мог запросто перекусить в фаст-фуде, ездил не на эксклюзивных автомобилях ручной сборки в сопровождении телохранителей как Ким, а на обычном корейском Huynday. И не потому что у Лана не было денег, их-то теперь у него было более чем достаточно. И не потому что Лан был жмотом – он отдавал огромную часть своих гонораров на благотворительные и социальные проекты. А просто ему не нужна была бьющая в глаза роскошь, которой упивался Ким. Впрочем, загородный дом Лана находился в элитном поселке в пригороде Сеула. В том же самом поселке, где Ким выстроил свой вычурный до нелепости дворец. Дом Лана был большим, но совершенно обыкновенным. Такие дома строят себе хорошо обеспеченные люди. А вот что находится внутри этого дома – никто не знал. В отличие от Кима, постоянно закатывавшего в своем нелепом дворце грандиозные вечеринки, Лан никогда не приглашал гостей. Жил тихо, неприметно. О его личной жизни ничего не было известно. Да, после Blue Boys и скандала с Кимом все знали, что Лан – гей. Но он, в отличие от Кима, никогда не выставлял напоказ свою сексуальную ориентацию. В кругах артистической тусовки ходили слухи, что Лан время от времени заводит любовников, но достоверно никто ничего не знал. В этом Лан тоже был антиподом Кима, который из своих амурных похождений способен был сделать феерическое шоу, которое потом взахлеб обсуждали в сети и на телеканалах. Что касается отношений между Ланом и Кимом, то их попросту не было. Два певца игнорировали друг друга. Они время от времени сталкивались в коридорах звукозаписывающих студий, телекомпаний, радиостанций, на фестивалях, но ни разу не сказали друг другу ни слова. Завидев Лана, Ким презрительно вздергивал носик и отворачивался. Лан не отворачивался, просто скользил по Киму мимолетным равнодушным взглядом, какой обычно бросают на случайного встречного. Кима для него как будто не существовало. Ким не показывал вида, но это равнодушие ранило его как острый нож. Ким охотно предпочел бы, чтобы Лан набросился на него с кулаками (благо принц всегда был окружен телохранителями), чтобы Лан осыпал его упреками, бранью, чтобы он буквально кипел ненавистью и обидой. Но ничего этого не было. Было только холодное равнодушие. Как будто между ними никогда ничего не происходило. Как будто Лану это было совершенно безразлично. Да, наверное, так и было. Лан отпустил свое прошлое и теперь смотрел в будущее, наслаждаясь настоящим и даря людям свои песни. В жизни Лана не было места Киму. И это Кима бесило. По ночам, лежа в своей роскошной спальне с очередным любовником, он закрывал глаза и воображал, что рядом с ним Лан. Что именно Лан его ласкает, покрывает поцелуями, шепчет слова любви, входит в него… Но ни один любовник, которые менялись у него пачками, ни одна самая разнузданная оргия не могла стереть у Кима воспоминания о двух ночах, проведенных с Ланом. Несмотря на то, что он пытался гнать от себя эти воспоминания, спрятать их в самые глубокие тайники памяти, убеждать себя, что ему не нужен этот вульгарный мужлан, поющий для нищебродов… Но на самом деле Лан его не отпускал. Ким втайне мечтал, чтобы Лан явился и упал к его ногам, чтобы Лан целовал его руки, с мольбой и надеждой заглядывая в его прекрасные глаза. А Ким отвечал бы ему холодным, равнодушным взглядом, а потом… Вот о том, что было бы потом, Ким предпочитал не думать. Нет. Нет и нет. Ни за что! В реальности все получалось наоборот. Именно Лан окатывал Кима холодным равнодушием, в котором не было ни тени упрека, ни злости, ни ненависти – ничего. Именно это и сводило Кима с ума. Потому что у Кима теперь было все кроме счастья. Он жил в безумной роскоши, имел армию поклонников и поклонниц, малейшие его прихоти удовлетворялись по щелчку изнеженных пальчиков, он купался в лучах славы… И он не знал, к чему стремиться. Ни слава, ни деньги, ни секс не могли заполнить холодную пустоту в груди. Оказалось, что всё, за чем он всю жизнь гнался, всё, ради чего ломал судьбы других людей, не радовало его. Он все чаще прикладывался к бутылке, все чаще баловался наркотой. Хотя и по-прежнему дрожал за свою ослепительную внешность и ревниво следил за тем, чтобы никто не посягал на его славу. *** Ким мысленно оглядывался назад, пытаясь понять, что же он делал не так. На самом деле путь Кима вовсе не был усыпан розами. Он родился не в Южной Корее, где присутствуют все блага цивилизации, а в Северной Корее. Да-да, в этом едва ли не последнем на земном шаре коммунистическом заповеднике. С его культом личности великого вождя, марширующими колоннами, бесконечной муштрой, нехваткой продуктов, убогим бытом. И страхом. Всепоглощающим страхом. Страхом, что тебя заподозрят в недостаточной преданности великому вождю и отправят на «перевоспитание» в специальное место, которое было ничем иным как концлагерем. И откуда возвращались далеко не все. А те, кто возвращался, были похожи на теней: тихих, безмолвных, неживых. Ким рос в обычной семье. Мать работала в поликлинике, отец – на фабрике. Едва ли не с младенчества Ким ходил строем вместе с другими детьми, пел патриотические песни о великом вожде, носил серую, невзрачную одежду, ел невкусную, скудную пищу. Он рос хрупким, застенчивым, забитым мальчиком. Над ним издевались сверстники, обзывая его «девчонкой», потому что он и впрямь был больше похож на девочку, его гнобили учителя за то, что он рос «негодным солдатом», который не сможет в случае необходимости защитить родину и великого вождя. Ким действительно с трудом поддавался муштре. Он бы и рад был, но у него плохо получалось стрелять, он с трудом выполнял физические упражнения. Он не переносил грубость, ему хотелось спрятаться в каком-то другом мире – прекрасном, сверкающем, где не будет этого беспросветного настоящего, не будет этого давящего, невыносимого страха, не будет издевательств. Где все будет по-другому. И однажды маленький Ким увидел этот мир. Те немногие жители Северной Кореи, кто имел возможность выезжать из коммунистического рая с его идеями чучхе, привозили на родину различные товары, произведенные в соседнем Китае. На самом деле – дешевку, купленную на оптовых барахолках. Но для северокорейцев с их убогой жизнью это были предметы настоящей роскоши. Их обладателям завидовали, о них рассказывали шепотом, потому что восхищаться продукцией «коварных империалистов» было строжайше запрещено. И Ким тоже восхищался. И завидовал. Завидовал до слез, потому что у его семьи ничего этого не было. Только серая одежда, убогая мебель… Самая простая еда. Как-то раз Ким оказался в гостях у одноклассницы. И там мальчик впервые в жизни увидел видеозаписи выступлений западных музыкантов. Это стало для него настоящим потрясением. Никогда еще он видел таких красивых, таких нарядно одетых людей в ослепительном море света и разноцветного сверкания… Никогда он не слышал такой музыки, совершенно не похожей на патриотические песни, восхваляющие вождя. Никогда он видел, чтобы люди вели себя так свободно, раскованно, ничего не боясь … И Ким понял, что мир, о котором он мечтал, реально существует! Причем совсем недалеко, за линией границы. Всего в нескольких десятках километров! И он, Ким, рожден именно для того мира, где все по-другому! Где нет серых, безликих толп, муштры, казенщины, доносительства. Где все утопает в неслыханной роскоши. Где живут красавцы и красавицы, наслаждающиеся жизнью, а не просто пытающиеся выжить. Ким тогда разрыдался. Конечно, тайком, когда его никто не видел. Он рыдал о себе. Потому что он никогда не увидит этого великолепного мира. Он обречен жить здесь, в совсем другом мире – мрачном и страшном. И он чувствовал как зависть, черная зависть начинает его душить. Почему другим достается всё, а ему ничего? Почему другие счастливы, купаются в лучах славы, а он всю жизнь будет вынужден прозябать в безвестности, нищете и страхе? Почему?? Зависть, схватившая тогда маленького Кима за горло, больше не отпустила его. Она осталась с ним навсегда. Он изыскивал любую возможность посмотреть видеозаписи из запретного мира, мечтал о красивых вещах, грезил о том, что однажды сам станет вот таким - ослепительно прекрасным, свободным, живущим в мире, где нет мрака, нищеты и страха, где жизнь – непрекращающийся праздник. Так ему казалось. Но Ким знал, слишком хорошо знал, что этому сбыться не суждено. Он обречен жить за колючей проволокой. Когда Ким повзрослел, то к этому осознанию добавилось еще одно. Хрупкий, чувствительный юноша осознал в себе влечение к парням, а не к девушкам. И это его испугало. Официально в Северной Корее не существовало гомосексуализма. Даже на бытовом уровне эта тема была табуированной. Но из разговоров в школе Ким знал, что за подобные вещи в его стране даже не отправляют в лагерь на перевоспитание, а просто расстреливают. А еще из этих же разговоров он узнал, что там, в другом мире, такие люди живут совершенно открыто, не таясь. Что у них есть даже свои развлечения. И вновь его охватила зависть. А с ней и отчаяние. Он видел старые записи Фреди Меркьюри, он знал, что тот был геем, причем открытым геем, и это не мешало ему иметь миллионы поклонников во всем мире, и вновь его разрывало отчаяние. И зависть. Зависть, зависть, зависть. Он тоже хотел такой жизни. Красивой, яркой счастливой. И последняя песня Фреди The Show must go on звучала для Кима как реквием по его собственной жизни, которой не было и никогда не будет. Но внезапно все изменилось. Буквально в один день. На семью Кима обрушилась беда. Отца Кима – скромного бухгалтера на швейной фабрике - арестовали. По подозрению в подготовке покушения на жизнь великого вождя. Вождь почтил своим высочайшим визитом маленький город, где жил Ким, чтобы проинспектировать на месте, как реализуются великие идеи чучхе. На путь следования кортежа вождя сгоняли местных жителей. От них требовалось изображать великую радость от приезда вождя. Под зорким присмотром людей из госбезопасности, само собой. Эти же люди тщательно проверяли всех радующихся жителей на наличие каких-нибудь опасных предметов. Отец Кима обычно носил при себе маленький перочинный ножик. И в этот день он позабыл вынуть его из кармана. Когда сотрудники госбезопасности при проверке обнаружили у Кима-старшего злосчастный ножик, то для него все было кончено. Навсегда. Потому что это была попытка покушения на великого вождя. И никого не волновало, что ножик был перочинным, а великий вождь передвигался в бронированном лимузине, способном выдержать, наверное, даже ракетный удар. Это было покушение. Скромный бухгалтер со швейной фабрики превратился в агента империализма, «приспешника ястребов Пентагона», «коварного и безжалостного убийцу»… Внезапный арест Кима-старшего стал для его семьи ударом молнии. Теперь не было сомнений, что их ждет. Мать, наверняка, обвинят в соучастии, и казнят. Детей отправят в лагерь на «перевоспитание». И оттуда они уже не вернутся. В этот критический час мать Кима не растерялась. Терять ей и ее детям было нечего. Она решилась на безумный поступок. На который могло толкнуть только беспросветное отчаяние. Она решила бежать. Но в Северной Корее, опутанной сетями спецслужб, спрятаться было негде. Мать увела детей из дома, как только ей сообщили об аресте мужа. Никакого плана побега у нее, конечно, не было. Ею двигали только страх и отчаяние. Она сумела добраться до морского побережья. Но бежать из Северной Кореи на лодке считалось невозможным. По берегу тянулась колючая проволока, находившаяся под высоким напряжением. А в море постоянно курсировали военные корабли. Шансов бежать не было. Но альтернативой был расстрел. Возможно, и расстрел детей. В отчаянии человек решается на что угодно, и тогда ему, бывает, удаются самые безумные поступки, на которые никто никогда не решился бы. Мать с двумя сыновьями – Кимом и его старшим братом каким-то чудом сумела пробраться за колючую проволоку там, где был небольшой рыбацкий поселок, и забраться в одну из моторных лодок. Охрана, давно отвыкшая от того, что кто-то может решиться на такое безумие, попросту прозевала беглецов. Это был случай. Просто случай, какой выпадает раз в тысячу лет. Или не выпадает вовсе. Фантастическое везение. Лодка с беглецами вышла в открытое море. Но на этом везение закончилось. Конечно, в погоню пустились военные катера. И они были куда быстроходнее рыбацкой моторной лодки. И все же лодка мчалась по ночным волнам на юг, туда, где маячило спасение, желанный берег Южной Кореи. Их нагнали. И стали расстреливать в упор. Прямо в лодке. Мать в последнюю минуту, поняв, что наступает конец, схватила единственный спасательный круг, который был в лодке, надела его на младшего сына – Кима и силой столкнула его в ночное море. Буквально через минуту мать и старший брат Кима были уже мертвы, прошитые пулями северокорейских пограничников. Кима спасла темнота. Пограничники не заметили, что кто-то упал за борт. В качавшейся на волнах моторке они нашли тела женщины и молодого парня лет тридцати. А Ким с ужасом барахтался в открытом море всего-то в ста метрах от злосчастной лодки, где погибли его мать и старший брат… Морское течение сносило его все дальше на юг, вдоль берега. С одной стороны это спасало его от северокорейских военных. Но Восточное море полно акул. К тому же, хрупкий подросток не мог бороться с морскими волнами, чтобы добраться до берега. Он был обречен. Это была самая ужасная ночь, которую Киму довелось пережить. Но ему снова повезло. Радары южнокорейской береговой охраны зафиксировали подозрительную активность северокорейских катеров. И в этот морской квадрат выдвинулись пограничные корабли Южной Кореи. Они и подобрали обессилевшего, погибающего мальчика. *** Но на южнокорейский берег ступил уже не прежний Ким. Это был совсем другой человек. Как будто ночное море, в котором он едва не погиб, смыло из его души способность любить, способность сострадать, думать о других. В нем что-то сломалось, что-то бесповоротно изменилось. Ужас происшедшего стоял перед его глазами, настигал в ночных кошмарах. Юноша не мог стереть воспоминания. Но он заставил их замолчать. Закрыл в герметичную капсулу. Он боялся, что иначе сойдет с ума. Не оглядываться назад – туда, где у него отобрали все. Отобрали отца, мать и брата, которых он любил. Смотреть вперед. Никого больше не любить – никогда. Это слишком страшно, слишком больно – терять тех, кого любишь. Нет. Он больше не сможет пережить подобного. Поэтому он не будет любить никого. Он будет думать только о себе. Он будет прорываться… прорываться! К яркой красивой жизни. К богатству! К свободе! Ко всему, чего он был лишен. И он сметет со своего пути всех, кто будет ему мешать. Без жалости. Потому что он достоин лучшего. Всего, чего он был лишен не по своей воле! Этому зароку Ким остался верен. Он оказался в специальном образовательном центре под Сеулом, попросту в приюте. И там маленький хрупкий мальчик доказал, что слов на ветер не бросает. Детство, проведенное в жестокой Северной Корее, дало ему немалые преимущества. Он умел приспосабливаться лучше, чем его сверстники, которые не знали нищеты и гнетущего ощущения постоянной угрозы, в которой вырос Ким. Юноша стал изворотливым, циничным, предприимчивым. Он не гнушался ничем – ни доносами, ни клеветой, ни мелкими подлостями, если считал это для себя выгодным. «Я теперь живу для себя. Только для себя. Я хочу красивой жизни здесь и сейчас», - таково было его жизненное кредо. Когда у Кима обнаружился чудесный голос, он понял, что это его шанс. И этот шанс он не упустил. Он карабкался к славе, распихивая всех локтями. Он спал с продюсерами, спонсорами, влиятельными людьми, он лгал, интриговал… И, наконец, прорвался. Последнее препятствие: Лан и Blue Boys были устранены. Казавшаяся несбыточной мечта сбылась. Теперь он был уже не принцем, а королем сцены, обожаемым идолом, молодым, богатым, красивым. Но в груди была пустота. Холодная, черная пустота, словно морские волны, захлестнувшие его той ночью, навсегда осталпсь в его груди. Только краткое появление Лана все изменило. Но Ким тогда испугался. Испугался дать слабину. Изменить своей великой мечте. Погибнуть в черных волнах, которые однажды накрыли его с головой. Но вот Ким достиг всего, о чем мечтал. Всего, кроме счастья.