The Ties That Bind

– Всю семью, охуеть – негромко повторяет Чуя, вынимая молочный коктейль со вкусом зеленого яблока из холодильника, подлетевший к нему в этот миг Акира тут же забирает добычу, сам вставляет трубочку и удирает куда-то вглубь дома – нравится ему до сих пор его исследовать и находить потайные углы. Чуя в этом плане не особо разделяет его энтузиазм, черт его знает, куда Акиру и его любопытство занесет, но не мешает. Лишь постоянно прислушивается.  – Ты в самом деле не знал об этой истории? Это в каком-то смысле местная страшилка.  – Слышал мельком, да не придавал значения. Двадцать лет – приличный срок, а учитывая, с какими вещами приходилось иметь дело в мафии, в общем, не в обиду той женщине, давно случившееся преступление явно теряется на таком фоне.  Чуя глядит на Дазая, и у него ощущение, будто тот смеет не согласиться. И надо сказать, Чуя и не хочет спорить. Он действительно слышал когда-то об истории нераскрытого убийства семьи из четырех человек где-то тут в Йокогаме, но городские легенды его не занимали, хватало собственных темных тайн, и можно было сказать, что сейчас он впервые узнал о таком мрачном и таинственном деле.  Произошло это почти двадцать лет назад в ночь с тридцатого на тридцать первое декабря здесь же в районе Хонмоку, но севернее, у парка Хонмоку Сантё. На машине, если объезжать, минут семь-восемь, возможно, займет. Вроде бы и не рядом, и в то же время Чуя испытал от такой мысли весьма противоречивые ощущения, хотя виду не подал. Как оказалось, дом пострадавшей семьи Миямото находился фактически в черте парка, и в свое время должен был быть снесен, однако так и стоит по сей день, являясь местом преступления.  Чуя усаживается за стол – они с Дазаем ожидали доставку из ресторана, и открывает на телефоне карту местности.  – Со спутника не особо видно, там сейчас все заросло, части дорожек нет, да и многое в рельефе изменилось. Насколько я знаю, там собирались делать новые дорожки для велосипедистов, несколько домов снести, но в итоге задача реализовалась лишь отчасти.  – С улиц тоже не посмотреть, подхода нет, – замечает Чуя.  Он выключает телефон. Не хочет таращиться, если честно. Сама мысль о том, что в доме погибли двое маленьких детей, и мальчик был чуть старше Акиры…   Чуя уже успел посмотреть на старые фото дома, они легко отыскивались в сети. С виду изначально казалось, что это довольно большое строение, но Дазай тут же пояснил ему занимательную и также добавляющую делу хитрость: это были два разных дома, но совмещенных в один. В одной половине проживала тогда Накагава Кацуми с мужем Сёто и матерью, Сибасаки Рэйко. А во второй – ее сестра Миямото Аска с мужем Такуей, старшей дочерью, восьмилетней Моёко, и шестилетним сыном Сюнскэ. В ночь с тридцатого на тридцать первое неизвестный, а скорее всего это был один человек, пробрался в дом, где изрезал трех членов семьи, а мальчика задушил. Проведя в доме ночь, на что указывали различные улики, преступник скрылся. Только утром пришедшая, заподозрив что-то неладное, мать Аски обнаружила тела, при этом ни она, ни ее дочь или зять не слышали никаких звуков за стеной, что могли бы указывать на нападение. Вместе с личностью преступника и его мотивом это также было загадкой, что породило разные рода предположения о причастности родственников, но они, судя по всему, никогда не числились в списке подозреваемых, хотя Дазай точной не мог знать, не видя материалов дела. Об этой истории он, как и многие обыватели, знал из интернета, и, можно было сказать, что в нем мелькнуло некоторое оживление относительно того, чтобы законным образом ознакомиться с деталями преступления, которое по-прежнему оставалось в плотном тумане предположений и догадок. За что, почему, каким образом, кто? Чуя теперь понимал, почему так волновалась Накагава Кацуми там в кафе. Много лет она живет с этим грузом в душе, и именно этим днем он напомнил ей в очередной раз о себе, когда она вынуждена была вернуться в тот дом, и тут вдруг после натыкается на Дазая.  – Больше всего в этом деле поражает количество улик, – Дазай бормочет это скорее себе под нос, копаясь в телефоне и просматривая ветку обсуждения данного преступления на одном из форумов, где очередные любители пытались раскрыть личность маньяка. – Преступник серьезно наследил в доме, вел себя там, словно званый гость, хозяйничал. Знаешь, Чуя, я тоже такой человек. Ты видел сам. Я спокойно чувствую себя рядом с горой трупов, но одно дело – такая тварь, как я, другое – обычный человек.  – Что ты несешь, – Чуе не очень нравится, что Дазай так выражается, хотя он не мог отрицать верности его слов. Работа под крылом Мори Огая не могла сделать из него иного человека, каким он и был отчасти сразу, Чуя это помнил. Дазай по-прежнему до тошноты может быть хладнокровен, но на то есть объяснения, даже сейчас его работа предполагает эту ледяную выдержку, смешанную с равнодушием, Чуя ведь и сам… Однако, что за человек этот убийца, что смог вести себя не менее хладнокровно, чем один из самых жестоких членов Портовой мафии?  – И ведь это также зацепка, что формирует личность преступника, – между делом замечает Дазай.  – Но он точно не профессионал.  – Это да. Профессионал не стал бы возиться на месте, грохнул и сразу ушел – вот его поведение.  – Значит, это конченый псих.  – Вероятно. Хотя я не знаю, можно ли называть кончеными психами людей, которые по своей природе могут быть совершенно асоциальны. Я к тому, что человек уже родился, к примеру таким, значит, он уже псих?  – Ты – псих, но и не настолько асоциален, так что везде свои исключения, у каждого свой вариант развития его характера… Блядь, сколько еще ждать еду? На сайте обещали в течение двадцати минут! Полчаса прошло! – Чуя раздраженно бросает взгляд на электронные с бирюзовой подсветкой часы, которые он купил буквально вчера и водрузил торжественно на полочку.  – Интересные размышления, – кивает Дазай, не отрывая взгляда от экрана телефона. – Возможно, это какая-то по-своему особенная личность с отдельными отклонениями, которые не характеризуют его именно как психа. Ладно, что гадать. Если получится, я изучу дело, полиция тогда пыталась сделать все возможное, но, видимо, они что-то упустили, или преступнику повезло.  – Именно повезло?  – Думаю, повезло. Разбросать ДНК по всему дому и не попасться – счастливчик!  – Может, он помер давным-давно.  – Или самоубился? – Дазай с ненормальной улыбкой глядит на Чую и теребит на автомате бинты на запястье. – Я когда впервые читал про это дело, то подумал, что так наследить мог только человек, которому нечего терять и он готовится свести счеты с жизнью. Я много раз представлял себе, как совершаю какие-нибудь ненормальные поступки, а потом радостно иду камнем на дно какой-нибудь полноводной реки! Так что может статься, что и искать уже некого.  – Мне было бы обидно на месте Накагавы-сан, – а еще Чуе не нравится, что всплыла тема самоубийства, но он уже больше ничего не говорит – доставка таки настигла их жилище!  Через пару минут он втаскивает на кухню пакеты и начинает вынимать оттуда контейнеры, по виду там что-то вроде сезонного кайсэки, пахнет вкусно рыбой, в маленьких коробочках разложены закуски, вместо риса удон, овощная темпура, суп и суши с тунцом.  – Чего это ты так разошелся? – Дазай отрывается от телефона и с благоговением взирает на еду.  – Захотелось. Дела идут неплохо, и хочется еще чем-нибудь себя порадовать.  – Будто тебе меня каждый день мало.  Чуя специально долго фокусирует взглядом на Дазае, а тот – снова в телефоне. Мало… Всегда будет мало. Чуя часто думает о том, что с ним всегда столько всего происходит, что это не всегда хорошее, а хорошее у него отберут. Он обычно делится этими мыслями с Дазаем, но сейчас не хочет их озвучивать: несмотря на то что он нахватался всякой ерунды в кафе, жрать не перестал хотеть, так что не до разговоров!  Акиру к этому празднику живота звать не стал: они едва пришли, так мальчик сразу же умял несколько онигири, что раздобыл в холодильнике, слопал огромный мелонпан, словно до этого не приговорил кучу всего со вкусом дыни, и вот, схватив коктейль, удрал-таки к себе. Чуя сомневался, что после такого обилия сможет что-то еще впихнуть в него, да и не видел в том смысла, Акира не особо любил всякие ресторанные блюда.  – Черт, как меня бесят все эти доморощенные детективы! – ворчит Дазай. – Через несколько сообщений один и тот же вопрос: «А что, полиция не могла посмотреть камеры?», люди! Отодвиньтесь от сегодняшней реальности! В те дни камеры не стояли на каждом углу, особенно в таком тихом уголке Йокогамы! Обидно, знаешь ли, когда эти идиоты считают себя умнее, а людей, что ведут расследования, кончеными долбоебами! Ладно, хрен с ним, – Дазай откладывает телефон, – не буду больше ничего читать, не хочу забивать голову предположениями, которые не опираются на реальные материалы дела. Что тут у нас? Тунец?  Приманенные ароматам, они вроде как берутся за обед, но Дазай так и таращится в телефон. Чуя же подключает свой к портативной колонке, что стоит на столике у окна, и негромко включает музыку, у него там подборка без какого-то принципа в плане жанра, Дазаю обычно нравится; звучит старенькая Skipped Beat в исполнении Kuwata Band; под припев Чуя невольно качает головой, поглощая хрустящую лапку осьминога, Дазай тоже постукивает пальцами, ловя ритм, и время от времени стреляет на Чую глазами, чуть улыбаясь. Наверное, вспоминает, как они раз выбрались ради прикола в караоке, и Чуя отрывался там под эту песню. Они были немного пьяные, сложно сказать, насколько ужасно выглядел тот выпендреж, что Чуя устроил, но Дазай был в восторге. Они чисто из-за остатков приличия не занялись сексом тогда прямо в закрытом кабинете – нырнули в машину, где уже хорошенько отсосали друг другу…   Чуя все думал… Неужто он правда привыкает к такому существованию? Когда в его жизни теперь постоянно есть Дазай и не тот, который дико раздражает, а который мирно вот ужинает с ним на кухне, хотя они могли бы переместиться в соседнюю столовую, но она еще толком не обставлена, да и на кухне не менее уютно: уже стемнело давным-давно, и горит мягкий желтоватый свет с салатовой подсветкой возле окон – Чуя специально прикрепил эти светильники возле окон. Очень ему нравилась такая мягкая атмосфера. И мысль, что они очередную ночь будут вместе, даже просто спать с ним рядом – Чуя боялся себя разбаловать такой жизнью, но не мог не наслаждаться ею. Он невольно тянется к руке Дазая, накрывая ее своей, и Осаму мельком бросает на него взгляд, хмыкает, когда его ладонь начинают ласкать пальцем. Но далее ничего не происходит, они просто спокойно поглощают великолепный ужин, который не требует повода, а просто хочется. И Чуе так тоже нравится.  – Появились краткие сводки о проникновении в дом Миямото, – между делом замечает Дазай. Чуя в тот момент загружал тарелки и кружки в посудомойку. – Только от Накагавы-сан я узнал, что на самом деле подростки пролезли в ту часть дома, что принадлежит ей и ее мужу. Взломали замок. Здесь написано, что ничего украдено не было, а дети просто развлекались, записывая видео для блога, только эти идиоты ошиблись и полезли не в тот дом. Накагава-сан примерно то же самое мне сказала. Это не единичный случай, и я полагаю, что не стоит внимания. Сделай погромче, – просит Дазай, услышав начало Marunouchi Sadistic. – Я, кстати, получил ответ от директора насчет завтрашней встречи – он ничего не прокомментировал, но ожидает потенциальную клиентку завтра.  – Ты сам хочешь вести это дело?  – Скорее Накагава-сан ждет теперь этого от меня. Если честно, не думаю, что раскрыть будет так уж сложно, – Дазай щурится, глядя в пространство, и с пафосным видом массирует подбородок пальцами.   – Как бы самоуверенность твоя не трахнула тебя по башке. С чего ты взял, что влегкую раскусишь дело двадцатилетней давности?  – Интуиция?  – Да с хера ли она? – Чуя с вызовом всматривается в Дазая, а тот просто с равнодушием пожимает плечами, мол, не задавай гению тупых вопросов!  Акира в этот момент притопал на кухню. Причем с конкретной целью, которая тут же приготовилась.  – Онии-сан! Ты же идешь играть со мной?  – А то! – Дазай, словно и не был до этого увлечен наметившимся расследованием, соскакивает с места и первым делом несется в кладовку…  Чуя остается прибраться на кухне, а когда уже выглядывает из нее в прихожую, обнаруживает Дазая за процессом сборки некоего подобия горки на лестнице из непонятного рода строительных панелей. С какой помойки он их припер – Чуя первым делом это попытался выяснить и отправил его отдраивать эту гадость, что он посмел припереть; Дазай, удивительно, подчинился, и ему позволили их оставить, и вот теперь он смастерил небольшой спуск шириной сантиметров семьдесят – как раз достаточно, чтобы могли скатиться две радиоуправляемые машинки.  Выпросил ли машинку себе Акира? Нет. Когда они гуляли пару недель назад в Гиндзе, то добрели до магазина Tamiya Plamodel Factory рядом со станцией Синбаси – Чуя вполне был готов потратиться на какую-нибудь громоздкую модель гоночной тачки, стал тыкать пальцами в разные варианты, а сын хлопал глазами, не понимая, что тут такого. Чуя немного расстроился, он как-то рассчитывал его заинтересовать подобной игрушкой, прежде у него были всякие наборчики маленьких машинок, только Акира не особо-то их любил, но гоночная тачка! В общем, тут интересы сына и отца разошлись, и Чуя даже подумал, что Акире-то это вообще все не интересно, а он внезапно ткнул пальцем в массивного вида фуру с прицепом, заявив, что хочет вот такую, большую! Чуя удивился, попробовал что-нибудь еще показать, хоть танк, но сын, как всегда, удивил: ему в душу запал этот стального цвета грузовик, и Чуя не стал спорить. Другое дело… Дазай. Когда Чуя развернулся, чтобы с этим самым грузовиком пойти к кассе, перед ним образовался великовозрастный ребенок с коробкой в руках и бесящим уже заранее выражением лица. Команда вернуть игрушку туда, откуда притащил, естественно, не сработала. «Тебе жалко, что ли, Чуя-кун?» – проныл он. «Жалко? На кой черт она тебе?!» Ответ был коварен: «Ну так это для Акиры! Я ему покажу, как играть, и мы сможем даже гоняться наперегонки!» «Ага! Только для этого нужны две машинки!» Зачем Чуя это сказал? У него еще был шанс отмазаться, но Дазай применил запрещенный прием: стал соблазнять ребенка игрушкой, выдав идею о гонках, и тут Акира все же проявил должный интерес, после такого они вышли из магазина с хрен пойми зачем сдавшейся фурой и двумя радиоуправляемыми гоночными тачками.  Они с Дазаем пару раз уже испытывали их, но реального сражения еще не успели устроить, тем более Дазай разошелся – еще вот и эту горку на лестнице решил соорудить. У Чуи мелькнула мысль, которую он не озвучил ему… Видно, у Осаму, как и у него самого, не было детства с игрушками. Сколько бы тьмы не было в его душе, в нем оставалось еще что-то живое, что рвалось наружу, и Чуя ставил себя на его место – с ним все было точно также. Дазай едва ли бы нашел себе повод порадоваться той жизни, что у него никогда не было, не говоря уже о том, что Чуе было приятно то, что его возлюбленный готов был тратить свои силы и время на то, чтобы развлечь Акиру. На сегодня вот как раз и была запланирована гонка.  – Дом не разгромите, – между делом предупреждает Чуя, наблюдая за ними.  Дазай отмахивается – не мешай! Тачки установлены на старте: им предстоит слететь с горки, сделать разворот на площадке, потом преодолеть еще один спуск, а далее, минуя кухню, – пролет через столовую с препятствием в виде прохождения подстольного пространства, пересечение гостиной, и финиш – кто через всю прихожую вылетит быстрее в гэнкан и приземлится – того и победа! Оба участника застыли у лестницы.  Чуя невольно хмыкает на то, с какой серьезной сосредоточенностью Акира сжимает пульт. Он без шуток подошел к такой задаче, весь надувается от усердия, хотя еще ничего не началось, но Чуе искренне нравится такая в нем решительность. Он порой волновался, как скажется на сыне его скромность, кротость, но то и дело подмечал в нем качества, которые вполне можно развить, и они помогут ему очень даже в жизни.  А сейчас, видимо, понадобится помощь папы: слетевшие с первого уровня горки машинки перевернулись после случайного столкновения, и Чуя, стоявший у лестницы, недолго думая, переворачивает с помощью гравитации сначала машинку Акиры, ну а потом уже и Дазая, ибо кохай имеет право на преимущество.  Дазай сверкает в его сторону глазами, Акира подпрыгивает от радости оттого, что папа его снова явил его любимое чудо гравитации, его машинка слетает на пол и несется, собирая все углы. Дазай же куда лучше управляется с пультом – опыт видеоигр даже лень не уничтожит до конца, но Дазай не собирается обыгрывать ребенка. Был бы на месте Акиры Чуя – Накахара уверен, что управляемая Дазаем тачка давно бы сбила его собственную куда-нибудь в стену и всмятку! Чуя бы, конечно, не позволил такому случиться – гравитация – сила против дазаевских понтов, но это была бы битва насмерть! А здесь – скорее урок.  – А-тян! Уделай его! – Чуя и сам входит в азарт, он отрывается от пола и пролетает над импровизированной трассой, следя за гонкой. – Вот так! Острожно! Поворачивай плавно!  Плавно не получается, а там и тачка Дазая несется! Машинка Акиры, однако, сбивает ее, и та начинает вращаться. Дазай легко возвращает ее в нужное положение, но момент все же упущен, хотя скорее Дазай сам пользуется тем, что он упущен, создавая иллюзию того, что Акира сам таким образом вырвался вперед.  И да! Его машинка победно вылетает в гэнкан, врезается в дверь, но модель крепкая, так что не беда. Дазай, почесав блестящими боками тачки еще несколько углов, финиширует с большим разрывом. Зато тормозит с разворотом таким, что не каждый дрифтер сумеет живьем повторить. Акиру это в некоторой степени восхищает куда больше, чем собственная победа.  – Онии-сан! Научи!  – Если честно, Акира-кун, то по крутым разворотам, это к твоему папе лучше.  Но Акиру все же больше интересует трюк, который проделал онии-сан, да и, чего уж тут, Чуя в реальности охуенно водит тачку, но вот с джойстиком – Дазай не последний лох, пусть за ним будет преимущество крутых разворотов радиоуправляемых машинок.  Они устраивают еще несколько заездов, пока Акира не подначивает Чую выступить против онии-сана, причем ребенок искренне был уверен в том, что папа тоже хочет погонять машинку, раз так орет вечно под ухо, давая советы, как уделать наглую скумбрию! Чуя, аки голодная зверюга, вцепляется в джойстик, стискивает зубы и сужает глаза в ответ на коварный оскал Дазая. Чуя всегда готов принять вызов!  Но не готов цедить горький вкус поражения! Эта тварь его опять уделала своей хитростью, впрочем, и хитрить не понадобилось: Дазай просто воспользовался тем, что Чуя слишком увлекся и стал выпендриваться, из-за чего упустил момент, когда коварная тачка Дазая пихнула его в зад, и Чую унесло в другую сторону. Естественно, он потерял драгоценные секунды. Обидно!  Чуя немного позже еще поиграл с Акирой, усадил его после смотреть мультфильмы подле Дазая, который теперь с ноутбука рассматривал местность вокруг дома Миямото. Он что-то еще читал, но Чуя более не вмешивался.  У него хватает своих дел. Он по-прежнему толком не определился с разработкой сайта для своих продаж, хотелось чего-то изысканного, элитного. Общался с одним разработчиком, но они разошлись в видении интерфейса. Чуя, может, и не был в таких делах профи, но представление свое имел четкое. К тому же знал он еще одного человека в Токио, который может сделать то, что ему требуется, только вот ценник у него раза в три, минимум, выше. К тому же сайт понадобится постоянно поддерживать в жизнеспособном состоянии, так что придется кому-то за это платить, и будет хорошо, если это будет сам разработчик… Дорого, но…  Но остальные все не подходят, и он списывается с этим парнем, Китано Ясуо, прося его о личной встрече, интересуясь заодно есть ли у него кто на примете, кто умеет вести соцсети и красиво постить фоточки, а заодно подумывает, какие еще мог бы уладить дела в Токио. Ах, да, ювелир в Гиндзе. Как раз можно уже к нему заехать за оценкой того рубинового гарнитура, что Чуя намеревался продать за весьма приличную сумму одному богачу в частную коллекцию. Побрякушки Чую не интересовали, только в качестве вложения средств. Он изучил тщательно наследие своей прошлой работы, провел ревизию, выудив несколько вещиц, которые можно пустить в ход ради того, чтобы обеспечить себе удобный старт нового дела. Правда тогда он подумывал кое-что продать из-за того, что еще точно не знал, намеревается ли покупать или снимать жилье, но вроде как определился – дом ему очень нравился, и можно было пока спокойно остановиться она этом варианте.  – А, черт! А-тян! – Чуя вдруг очухивается! – Тебе же уже спать пора.  – Папа, нет, я пока не хочу…  Акиру так забавно ведет в сторону – он даже не договаривает фразу. Уже и в телевизор-то не смотрит, да и мультфильм давно закончился.  – Чем быстрее ляжешь спать, тем быстрее наступит завтра! А значит – еще на день меньше ждать, когда твоя комната превратится в медузье логово! – Чуя, в принципе, и так видит, что уламывать Акиру не придется, но решает все же придать ему стимула поскорее уже укутаться в одеялко.  Чуя мельком следит за водными процедурами сына перед сном, он, как всегда, возится, еще и медузу свою притащил, игнорируя требование не мочить ее, впрочем, Акира все же не додумывается сунуть ее, скажем, под кран.  Пока Чуя возится с сыном в его комнате, он слышит, что ванную занимает Дазай. Про себя хмыкает: раз не идет вместе с ним, значит, будет ожидать. Чуя не против. У него в груди приятно жжет, хотя он не торопится. Еще несколько минут наблюдает за Акирой, в то время как он уже успел почти что полностью провалиться в сон, слабо шарит рукой в пространстве – медуза у него под боком, но Чуя знает, что тот ищет своего чертова котика, так что вручает ему зверя, а потом оставляет в комнате гореть ночники и, полюбовавшись еще с минуту, идет в освободившуюся ванную, мельком глянув на приотворенную дверь в их с Дазаем спальню.  Ну нет! В этом смысле у него не столь сильная выдержка, как бы поторопиться и не спровоцировать себя собственными фантазиями раньше времени!  Он перед выходом ополаскивается прохладной водой, думает после немного просушить волосы, но в итоге плюет на это дело!  Чуя сразу запирает дверь, едва входит в спальню.  Без всяких слов он сбрасывает с себя халат, приближаясь к постели, смотрит пристально, впрочем, как и сам Дазай, развалившийся на свежих бордовых простынях. Очень уж очевидно, чем он тут занимался, пока ожидал его. Какое неприличное создание, мать его!  – Произведение искусства! – выносит вердикт Чуя, откинув покрывало в сторону и рывком дернув Дазая за колено. – Я про твой член, если что.  – Извини, но я к нему так или иначе прилагаюсь, – Дазай еще хочет добавить "весь такой прекрасный", но Чуя уже берет в рот, и начинает творить лютую дичь своим языком. Приходится закрыть лицо подушкой, чтобы громко не застонать.  – Развратная сука! – бормочет Чуя, едва его язык отрывается от самого кончика головки члена. – Ты тут дрочил без меня, и уже на грани.  – Представлять, как ты готовишь там в ванной для меня свой зад – выше моих возможностей, – выдыхает Дазай. Чуя с ухмылкой косится на него, а потом прикрывает глаза, заглатывая снова его член и разводя Дазаю шире бедра. Он вот уже который месяц тренирует его мышцы для большей растяжки. Раньше Осаму ныл и ворчал, а теперь дело пошло легче. Дазай был в неплохой форме, учитывая характер его активной работы, но лишние движения не любил, так что приходилось с ним работать. Чуя делает втягивающее движение губами, при этом еще сильнее разводит Дазаю бёдра. Тот чуть приподнимает спину, опираясь на руки, Чуя плотнее смыкает рот на его члене, но тут же понимает, что и сам едва сдерживается – пока он возился в ванне, едва сам себя не отъебал пальцами, бросив это дело на мысли о том, что Дазай это сделает все же лучше, так что он выпрямляется и тут же собирается нырнуть в ящик за презервативом, но Дазай прежде шарит рукой где-то рядом с собой и протягивает ему блестящую упаковку.  Чуя не медлит. Раскатывает презерватив по члену, добавляет смазки, мнет его рукой, с силой – Дазай судорожно вдыхает, и Чуя, тем самым удовлетворённый, собирается удовлетворить себя в куда большей степени, и лишь эта мысль вонзает в позвоночник тысячи ледяных игл, этих предвестников блаженства до дрожи.  Каждый раз он думает: твою ж мать, я трахаюсь с мужчиной! Потом он думает, что это один-единственный мужчина, что это Дазай, и в такие моменты будто снова влюбляется в него с пущей яростью. Сглатывает нервно: знает – Дазай неотрывно следит чуть слезящимися глазами – все движения Чуи, мышцы под кожей – Дазай любуется им. Хотя порой ему ужасно хочется зажмуриться от накатывающего рывками удовольствия. Член скользит легко, но Чуя принципиально сначала притормаживает, насаживается желая почувствовать, уловить, впиться взглядом в лицо своего ненаглядного любовника, потому что Дазай в такие моменты сам весь – произведение искусства, его словно сотворили для того, чтобы он трахал именно Чую, а Чуя его, это Накахара прям мнит аксиомой, даже спит порой с этой мыслью, хотя и понимает, сколько в этом идиотского и блядского пафоса, но уже как-то привык, что в любви мелькают вот такие глупости, смирился и вкусил, и вот он чуть покачивается, позволяя члену внутри соприкоснуться со всеми чувствительными точками, задыхается от погашенных вскриков, пальцы непроизвольно дергаются, словно он готов за что-нибудь схватиться, но опоры нет, он напрягает мышцы внутри себя, выворчивая все чувства на максимум. Тело Дазая чуть влажное, как и ладони Чуи. Тот хватается непроизвольно за его запястья, давит на вены с особым желанием ощутить их, сотрясаемых бешеным пульсом, но затем отпускает, когда Чуя, помучив себя, растянув удовольствие, начинает двигаться быстрее, хотя инициатива быстро уходит от него, и он лишь удерживает вес собственного тела, позволяя Дазаю выбирать скорость проникновения.  Он невольно начинает заваливаться на Дазая, и тот просто хватает его, целует горячо в губы, покрывает щеки поцелуями, заодно наевшись влажных волос Чуи, что лезут ему в лицо, но у Дазая своеобразный кинк выработался на такие моменты, но надолго его не хватает, и Чуя , ощущающий, как горят места укусов на лопатках и бедрах, лежит уже мордой в подушку с оттопыренным задом, и ему даже не надо говорить, что он хочет, чтобы его дико выебали сейчас просто, Дазай и сам знает, и выпускает всю свою агрессию, а Чуя фантазирует даже, будто им по шестнадцать и они ебутся где-нибудь среди портовых контейнеров, перемазанные кровью, чужой и своей, тупая фантазия, но не обидная, ибо Дазай выбивает из него дух с каждым толчком, это реально, и это есть необходимое для его существования блаженство.  Пусть делает, что хочет. Дазай сам любит отдавать себя ему во власть, этим вечером Чуя захотел того же самого. Ему еще сильнее царапают бока, хватают за волосы, чтобы дёрнуть голову назад и шепнуть какую-нибудь дикую пошлость, и напомнить о том, в какой развратной позе он сейчас находится, или же куснуть в губы; Чуя только и успевает соображать, где и как его трогают, целуют, вбирает в свою память страстный вид своего любовника, полностью захватившего все его личное пространство; Дазай очень грубо сминает ладонью его член, мошонку, он откровенно намерен заставить Чую кончить быстрее, и ведь того добивается – Чуя уже на полу, свешен головой вниз, Дазай слизал часть спермы, остальное стекает по животу, а по анальному отверстию скользит слюнявый язык, а потом оно снова заполняется, и Чую до слёз трясет от все еще не ушедшей волны оргазма и того удовольствия, что его захлестывает, когда Дазай снова в нем, еще более яростный, словно спятивший в момент, когда развязка наступает и для него.   Он неуклюже хватается за Чую, также сползая на пол, Чуя и сам цепляется за него, целуя все части тела, до которых удаётся дотянуться. Дазай раздвигает его бедра коленом и прижимается крепче к паху, обхватив Чую за зад. Несмотря на приятную слабость и дрожь, Чуя тоже вцепляется в Дазая, двигая бедрами, чувствуя его влажный уже без презерватива член у своего живота, чувствуя касания пальцев у анального отверстия, погружение, отдающее укачивающими импульсами. Они целуются; плавными, но иногда с порывами, движениями соприкасаясь телами, и Чуя только и перехватывает руку Дазая, не давая ей покинуть все еще разгоряченного членом места.  В такие моменты Накахара ощущает себя особо ненасытным, а еще не замечает совершенно, как время от времени активируется его способность, и Дазай хмыкает на то, гасит ее, а потом сам же провоцирует, когда покусывает уже и без того опухшие соски.   Совершенно расслабленные, но не желающие предаться сну, они болтают о всяких пошлостях, о том, как после переезда сразу же опробовали ванную, то и дело прислушиваясь, не разбудили ли они Акиру. Впрочем, аккуратность в их случае всегда строго соблюдалась, однако Дазаю было приятно, что строгость не порождала ограничений – Чуя прежде всего следил за собой, ибо ему самому Дазай нужен был не меньше, так что он учился изворачиваться, чтобы не позволить ребенку узнать раньше времени о пока что непонятном ему взрослом мире.  Они однажды откровенно поговорили о том, что наступит день, и Акире придется понять, в каких отношениях состоят его папа и онии-сан, и если прежде Чуя мог в некотором ужасе что-то такое представить, то после разного рода размышлений он пришёл к выводу, что сможет подобное донести до сына, когда придет время, а там уж – как сложится.  Но в этот конкретно миг Чуя едва ли размышляет о столь важных вещах. Ему дико хорошо, он рассматривает голого Дазая, раскинувшегося на полу, трогает пальцами внутреннюю сторону его бедер, иногда лишь задевая член, но потом все же берет его в руку и изучает так, словно первый раз видит. Дазай вдруг начинает приглушенно ржать.  – Что? Не налюбуешься? Еще хранишь ту фотку?  – Да. Вчера, пока ехал из Токио, застрял в пробке, глянул на нее... Пришлось свернуть в поисках ближайшего закрытого туалета.  Дазай приподнимается с хищным выражением лица и пялится на Чую в очумевшем вдохновении.  – Ты дрочил на мою фотку со спущенными штанами в общественном туалете?  – Да. Ты доволен?  – А слабо было бы прямо в пробке?  – Я думал о том, но пробка была так себе, быстро рассосалась. Да и неудобно на сиденье пихать себе в зад пальцы.  – Жаль, я этого не видел, – Дазай нервно тянет воздух носом, потому что его член лижут краешком языка, слегка касаются губами, и вскоре Чуя опять с неменьшей яростью двигается на члене Дазая, а тот, задыхаясь, шепчет кое-что, о чем вспомнил:  – Я его заказал... Прозрачный, ребристый. Как ты хотел...  И Чуя еще быстрее движется от мысли, что они смогут потрахаться еще неиспробованным способом, одновременно ощущая проникновение. Он и не замечает, как до крови царапает плечи Дазая и разве что не стонет во весь голос, на подкорке сознания жалея, что не может устроить здесь мощную звукоизоляцию, ну и ладно, и так хорошо.   Они так и не могут толком заснуть до утра, после краткой дремоты лишь встречают рассвет в ванной, где Дазай замечает на себе очередные следы словно после нападения маньяка, но под рубашкой и бинтами не должно быть видно. А еще только тогда он вспоминает, что сегодня придет Накагава Кацуми, и любопытство, что теребит желание взяться за это дело, единственное, что сглаживает необходимость расстаться, ибо после таких ночей хочется и день еще провести в постели, сплетясь в одно целое.