The Ties That Bind

Осаму сидел за своим рабочим столом в офисе, слушая страдания возившегося в офисе, словно очень занятый запасами на зиму хомяк, Куникиды на тему о том, что дорого нанимать машину для перевозки его жалкого барахлишка, и он готов был тащить все чуть ли не на себе, а заодно погрузив остатки (точнее значимую часть) на Миядзаву, Накаджиму, вручив чего-нибудь Снежному демону Кёки, которого должен будет замаскировать Танидзаки, а какие-нибудь чашечки и кружечки торжественно бы потащила Ниса-сан, которая по-доброму не переставала смеяться над Доппо, а он чего-то хмурился и слегка обижался.  Дазай вглядывается в эту разрозненную компанию, оторвавшись от монитора. Хмурость Куникиды на смех девушки на самом деле легко расшифровывается. Может, Куникида вовсе и не думал слушать советов придурка Дазая, но глаз его, способный зрить идеал везде где надо и не надо, не мог не цепануть Нису со всеми ее пусть и странностями. Куникида искал идеал, а по факту нечто надежное и способное понять всех шальных тараканов в его голове. Легкая на подъем Ниса, учитывая сколько времени она тут крутится, не могла не вмазать своей яркой личностью и наружностью случайно Куникиде в глаз, да там и запечататься на сетчатке. Девушка ему нравилось, и слишком уж было порой очевидно, как он выделывается перед ней, вот только что-то не совсем была ясна реакция самой Нисы: добродушие это ее или что поглубже, но Дазай не лез, предполагая, что все же что-то поглубже, а в таком случае мешать – только все портить.  – Куникида-сан так далеко поселился, – удивленно тянет Кенджи, склоняясь над плечом коллеги и разглядывая карту на мониторе его компьютера.  – Ходогая? – Танидзаки является над другим его плечом. – Это ж совсем далеко отсюда! Вам даже из Нэгиси было неудобно добираться, а уж оттуда!  – Зато дешево! – рявкает Куникида, а тут еще и Танидзаки наглым образом хватает мышку и пытается посмотреть на дом со спутника.  – Ну и сарай! – не выдерживает Ниса, правда, тут же добавляет, словно чует, что сейчас всадила нож в сердце: – Мне кажется, не по вам это место, Куникида-сан! Совершенно не подходит!  – Жаловаться не буду, – бурчит он и подскакивает. – Я спросил директора, он не против, если вы мне поможете! Дазай!  Звучит грозно, но Дазай реагирует вяло, ибо его отвлекают.  – Куникида-кун, если ты хочешь и меня привлечь в твой рабский план с переездом, то я уже и так в рабстве, только не у тебя, – Дазай полагает, что сейчас придется объяснять, что он в самом деле завален работой, но Куникида вдруг со вздохом отмахивается.  – Поганое дело тебе дали, не хотел бы я в таком буйстве копаться, не буду тебя трогать.  О как. Дазай удивлен, но расслабляется и уже не обращает внимание на то, как Куникида организовывает свой маленький отряд, который, однако, сходится на разумной идее взять служебный транспорт, а не переть барахло на своем горбу через половину Йокогамы, и Дазай невольно думает о том, не треснулся ли Куникида в Эхиме где башкой, если в самом деле додумался до такого дурного эконом-варианта перевозки вещей. Но он возвращается к своему делу, о котором с такой нервозностью отозвался Куникида, и внимательно изучает информацию о единственном подозреваемом одаренном.  Хираи Таро. Дазай слышал это имя, еще когда был в мафии. Стукнутый на голову одаренный, который страдал манией проникать в чужие жилища и маскироваться под мебель. При этом Дазай не знал ни об одном случае физического вреда тем, в чьих домах он прятался, прикидываясь то креслом, то диваном, то стулом – у него был особый фетиш на то, чтобы на нем кто-нибудь посидел. Обычный извращуга, который только таким образом додумался использовать свою способность, впрочем, более интересного (а не полезного) применения ей Дазай тоже не видел, ну, в шутку. Его ловили, но затем отпускали. Следствие по делу Миямото, когда уже совсем приперло к стенке, стало рассматривать Хираи в качестве самого необычного подозреваемого. В каком-то смысле можно было на него подумать, ибо тот в своем поведении также отличался инфантильностью, за ним наблюдалась привычки наводить небольшой беспорядок в тех домах, куда он проникал, весьма безобидный, вроде как раскидать вещи, насорить, покопаться в белье и взять еще что-нибудь в качестве сувенира. Следствие имело предположение, что Хираи мог выбрать дом Миямото для своего развлечения и затаиться там, но его не вовремя раскрыли, что-то пошло не так, и он прирезал всю семью. Предположение не особо вязалось с типичным поведением Хираи, но этот вариант решено было проверить. Не сразу, но Хираи удалось задержать, когда он был замечен маскирующимся под стул в Музее истории Синагавы. Было проведено несколько допросов, по результатам которых Хираи был исключен из подозреваемых. Дазай внимательно изучил протокол его допроса: по большей части Хираи дурачился, но когда его припугнули правительственными структурами, он стал чуть сговорчивее. Уверял, что в доме Миямото никогда не был, да и не интересуют его столь простенькие дома. К его допросу была прикреплена характеристика, в которой в самом деле было прописано, что Хираи предпочитал выбирать людей с достатком повыше, о чем говорила статистика случаев, когда было доказано его проникновение. Алиби его было тоже проверено, но не доказано. По словам Хираи в ту ночь он был в токийском районе Сэтагая у друга, с которым вливал в себя бесконтрольно пиво. Друг вроде как подтверждал его присутствие, но это были лишь слова. Однако у следствия имелись отпечатки пальцев Хираи, даже одаренные их имеют, и они не совпадали с теми, что были найдены в доме. ДНК также не совпадало. На этом можно было заканчивать. Хираи был отпущен.  Исходя из материалов, Дазай вполне имел повод согласиться со следствием, но все же хотелось бы самому допросить Хираи, насколько он знал, тот все еще был в добром здравии, правда давно поунял свои извращенные порывы.  Но пока что начать надо с другого. Дазай уже достаточно потратил времени на чтение и сопоставление фактов дела, а теперь бы хотел выйти на полевые работы, так сказать.  Маленький боевой отряд Куникиды уже вышел на передовую, так что в офисе стало тихо. Дазай, пригубив чаю, отправляется в сторону автобусной остановки. Выдвинулся он поздновато, поэтому на ближайшей остановке к дому Миямото выходит уже с сумерками, переходящими в кромешную тьму, но все равно решает дотопать до места преступления.  Сейчас здесь рядом находится что-то вроде небольшой обзорной площадки посреди парка с магазинчиками, местность изменилась, и получается нынче так, что дом стал стоять еще больше в стороне, чем раньше. Вокруг приличного вида, но однообразные коттеджи, маленькое кладбище, детский сад – ну, типичный скучный райончик Йокогамы, как бы странно ни звучало. Дазай не уверен, все ли местные знают о том, что случилось в отдаленном от дорожек доме. Ему приходится вползать в гору, при этом дорожка обрывается, хотя было видно, что раньше она вела до конца.  Дом по-прежнему оцеплен полицейскими лентами. В какие-то годы его скрывали брезентом, но сейчас он открыт внешнему миру, и как будто – обычный сдвоенный дом. Он не примыкает плотно к склону, так что его можно спокойно обойти. Дазай включает фонарик на телефоне и, припоминая карту, отправляется к той части, где предполагалось окно в ванную комнату. Лезть он не собирается – хочет просто прикинуть возможности. В полицейском отчете сказано, что они сами пробовали залезть таким образом. Что ж, при росте 170 см и при достаточной физической силе, используя выступы на примыкающей близко второй части дома, то вполне можно вскарабкаться. За домом следили сейчас через камеры, так что проходя мимо одной из них, Дазай показывает свое удостоверение, надеясь, что там все в курсе, что дело передано ему, и переходит за отражающие знаки. Он обходит дом кругом и встает перед тем самым окном. Пробует подтянуться. Но его рост куда выше… Мелькает коварная мысль сюда Чую подогнать, но Чуя не подходит по критерию силы: какой бы мелкий он ни был, а физически развит лучше любой армии, так что взобраться для него даже без гравитации не стало был проблемой. Нужен другой подопытный кролик. Дазай хочет четко понимать, в самом деле ли преступник зашел в дом таким образом, хотя все же не исключает варианта с дверью. В отчете не было указаний на то, что обнаружены были в этом месте какие-либо следы или приспособления.  Что ж, уже поздно. Дазай возвращается из полумрака заброшенного силой жесткой судьбы дома и набирает номер Накагавы-сан.  – Дазай-сан? – голос ее чуть вздрагивает, но как будто она и правда рада слышать его.  – Прошу прощения за беспокойство, Накагава-сан.  – Да что вы, время-то и не позднее! – тут же тараторит она, и Дазаю кажется, будто жаждет от него услышать, кто же убийца, словно он может раскрыть дело, просто прочитав его. Такое возможно, но не в этом случае. Рампо-сан загадывал к нему через плечо, пока Дазай изучал материалы, и сказал, что хотел бы прежде взглянуть на место преступления, а так – время только терять. Вот и Дазай также полагает.  – Накагава-сан, я хочу вас попросить завтра подъехать сюда, в Хонмоку. Я хочу, чтобы вы вошли в этот дом вместе со мной. И, я думаю, вы понимаете, что мне надо будет вас допросить.  Он боится, что она сейчас замнется, но женщина лишь судорожно выдыхает и говорит:  – Я все ждала, как скоро вы меня вызовете. В час дня вам будет удобно? У меня небольшие дела в комитете, я, не помню, сказала ли вам, я до сих пор занимаюсь помощью людям, пережившим похожие события. Это не займет у меня много времени, и я прибуду.  – Конечно, мне будет удобно, Накагава-сан, – Дазай издалека всматривается в темные очертания дома, представляя, каково за такой короткий срок будет ей сюда опять возвращаться, ходить по тем самым комнатам. У него лично это место не вызывает никакого трепета, здесь все уже случилось, но вполне может представить состояние Накагавы-сан.  – Тогда до завтра, Дазай-сан, благодарю вас еще раз!  Дазай сильно не дает ей рассыпаться в пока что напрасных благодарностях. Прощается и сбрасывает вызов. Он еще минут пятнадцать изучает местность, прикидывая, куда было бы удобнее уйти преступнику, в какую сторону. Дорожка отсюда лишь одна, но раньше можно было обойти и с другой стороны. Зарослей тут таких не было и детского сада, который теперь перегораживал путь. Удивительное место для выращивания деток, прямо рядом с тем, где их убивают, но, видимо, это побочный эффект от постоянного чувства нехватки территорий: пусть хоть тысячу человек тут убьют, но место в дальнейшем не должно пустовать! А вот дом Миямото так и стоит пустым и мрачным. В приписках к отчету за последние годы были отметки о том, что власти города рассматривали его снос, но дом так и стоит.  Слишком много темноты.  Дазай разворачивается и бредет обратно на остановку, чтобы уже поскорее добраться домой, Чуя уже должен был вернуться.  Чуя и в самом деле уже дома, и Дазай застает его на кухне, где тот сидит за столом и таращится на какую-то бумажку с выражением крайнего раздражения, при этом рядом с ним сидит Акира, поедающий рис с овощами, и Чуя непроизвольно гладит его по волосам.  – Выглядишь загруженным, – замечает Дазай, аккуратно подбираясь поближе.  – Да вот, размышляю… Как бы не пришлось менять детский сад.  Неожиданное заявление. Дазай смотрит то на Чую, то на Акиру, который слишком уж заинтересован своим рисом. Он бросает взгляд на бумажку, которая так приковала к себе Чую, и ожидает увидеть какую-нибудь брошюру с рекламой детского сада, но… Это психологические курсы для детей и родителей, кабинет некой Цурута Акеми недалеко отсюда в Хонго. Дазай не успевает особо вчитаться, Чуя злобно сминает брошюру, при этом его рука снова тянется к волосам Акиры, он чуть вздыбливает их, и мальчик задирает голову, смотрит на него, но молчит. Видно, что он какой-то смущенный.  Еще бы не был…  Трагедии никакой не произошло, но у Чуи остался бесящий его осадок.  Утро его началось не так уж и плохо. Он просматривал пришедшие за ночь письма от европейских поставщиков. Один из них планировал быть вскоре в Токио, и Чуя радостно предложил согласовать встречу, чтобы обсудить все с глазу на глаз. Днем он встретился с представителем одной компании перевозчика и, кажется, был в нужном направлении относительно своих поисков. Хотел бы еще проверить по своим старым каналам, но чутье подсказывало, что с этими людьми можно будет работать. Еще был приятный момент, когда с ним лично связался один поставщик элитного саке с вопросом, не думает ли Накахара-сан заниматься и отечественным алкоголем. Чуя, честно говоря, не думал, и был несколько удивлен, что тут посторонние в курсе его дел, все-таки возвращение бывшего исполнителя Портовой мафии в ее буйное йокогамское сердце не прошло для важных людей незамеченным, но подумать насчет сакэ стоило. И человек, что ему звонил, был из вполне надежного круга, видать, надеялся подружиться. С ним тоже была назначена встреча. Чуя скорректировал свой график, и вот! Полный удовлетворения, он едет за сыном в детский сад.  В целом, садиком Чуя как будто был доволен. Следил за Акирой, но тот не выказывал каких-то признаков, что ему плохо, по утрам не капризничал, мельком стал говорить про какую-то Мицуко-тян, видимо, подружку; воспитатели сообщали, что Акира хорошо приспосабливается к новому коллективу, участвует в играх, с детьми вроде как ладит, и вот буквально сегодня Чуе почти что с порога заявляют, что его Акира втащил какому-то пацану!  Первая мысль – мой сын! Так и надо! Если кто полез – сворачивай челюсть, нос в кровь, зубы в стороны, по косточкам разобрать! Пусть враг страдает и мучается! Отодранное предплечье с кистью, к примеру, можно вместо граблей в песочнице использовать! Череп в качестве ведерка… Далее в Чуе все-таки отключились кровожадные и какие-то слишком образно-садистские флэшбэки прежней работы, и он решил, что надо хотя бы мельком отразить на своей гордой физиономии смущение, не говоря уже о том, что он в самом деле поражен. Он, конечно, учил Акиру, как постоять за себя, но из вываленных на него только что слов воспитателя выходит, что Акира сам подошел и долбанул. Удивительно, занятно и волнительно. Хотя последнее по силе воздействия сейчас явно стоило поставить первым.  – Так неприемлемо, Накахара-сан, – вещала эта женщина, а Чуя силился вспомнить, как ее зовут, дети обращались к ней Сэйко-сэнсэй, но он вряд ли мог к ней так обратиться. Вторую, и что тут же крутилось вообще не знал. – У нас здесь никто не дерется. Мы пытались поговорить с Акирой, но он отмалчивается, лишь сказал, что это вы научили его, что надо уметь защищаться! Он напугал всех детей своим поведением!  Эта фраза неприятно кольнула в тот момент. Чуя тогда заглянул в игровое пространство детского сада, и увидел, что Акира сидит за столиком, а рядом стоит какая-то девочка. Они не разговаривали, она просто рядом стояла, как будто что-то хотела от него, но не решалась.  – А где побитый-то? – все, что спросил Чуя в тот момент, выискивая глазами, видимо, насмотревшись на Дазая, забинтованного ребенка.  – Мама его уже забрала. Сейчас у нее не было возможности вас дожидаться, но утром она задержится; она пока ничего не сказала, но мы поймем ее, если она потребует, чтобы Акиру перевели в другой садик. Мы, конечно, так радикально не настроены, Акира кажется хорошим мальчиком, но, судя по всему, вы как-то неверно настраиваете его в отношении других детей, поэтому предлагаем решить вопрос более мирно, но также будем готовы принять все меры, особенно если этого потребует Мацубара-сан!  – Погодите, стоп! – он вдруг опомнился, ощутив, как поток неясных обвинений начинает неприятно горчить и просто раздражать. – Что конкретно-то произошло? За что Акира ударил того ребенка? Сильно?  – Мы ничего не видели, – Сэйко-сэнсэй тут вдруг смутилась, и Чуя это не мог не заметить и тут же иметь себе в виду. – Но дети видели, что Акира просто подошел к Рётаро и ударил его. Сильных повреждений нет, но синяк явно будет.  – Сильных повреждений? Вы о жертвах столкнувшихся поездов тут вещаете или о том, что один ребенок треснул другого? Какие еще повреждения?! – Чуя тут чудом не добавил какое слово погрубее.  – Я, может, не совсем так выразилась….  – Вы глупо выразились, – отчеканил Чуя и добавил: – На пустом месте Акира не мог просто так подойти и ударить!  – Но он это сделал! Я понимаю, что сложно поверить, что ваш мальчик может кого-то обидеть, но он это сделал, Рётаро очень плакал и показывал на него. Акира даже не извинился, когда мы попытались его заставить это сделать.  Вот тут Чуя из всего набора чувств, что в нем стремительно собрался, прямо-таки ребрами ощутил раздражение, если не сказать что похуже, благо не засветился красным. Он хотел поговорить с сыном, а не с этой клушей, которая проглядела, что у нее дети творят. А она все продолжала тараторить о том, что завтра утром Чуя должен будет увидеться с этой Мацубарой и принести ей извинения, а также решить насчет посещения психолога, что и являлось, по мнению садика, решением проблемы, причем курсы предполагали помощь как и ребенку, так и нерадивому родителю, который якобы научил ребенка драться. Чуя ничего не понимал, но решил разумно раньше времени не поднимать бурю, а разобраться с сыном один на один, а потом уже мочить всех!  Он согласился на все и поскорее утащил Акиру в машину, чему тот явно был очень рад, при этом Чуя не мог не заметить один интересный момент. Уходя, Акира развернулся и кому-то стал махать. Чуя тоже оглянулся, Акире в ответ махали сразу несколько детей и та девочка, что стояла возле него. Это наблюдение показалось Чуе любопытным на фоне фразы о том, что его сын тут одним ударом какому-то Рётаро заставил всех обратиться в страх. Он усадил его в машину и отъехал от садика подальше, припарковавшись рядом со входом в сады Санкейэн. Нужно было тихое место, где он бы мог поговорить с сыном, и не дома.  – Прогуляемся? – спросил он его.  Акира смотрел ему в глаза, ничего не отвечал, но Чуя понимал, что тот не против. Он заплатил за себя, и они оказались на территории. Далеко ходить Чуя не собирался, они прошли вдоль пруда и нашли ближайшую лавочку, где пристроились. Акира некоторое время разглядывал уток, заполнивших пруд, а потом все же был отвлечен Чуей.  – А-тян. Расскажи. За что ты ударил этого Рётаро? Он первый стал к тебе лезть? Или причина в другом?  Акира так и смотрел на уточек в этот момент. Глянул на трехъярусную пагоду вдалеке, да вряд ли именно ее разглядывал. Чуя видел, что он расстроен, и добавил:  – Я тебя ругать не буду. Я даже представить не могу, чтобы ты просто взял да кого-то обидел. А-тян. Расскажи. Ничего страшного не будет. Воспитательницы ругали тебя?  Акира как-то помялся, но мотнул головой. Ругать, может, не ругали, но явно пристыдили перед всеми детьми. Чуя ощущал, как это бесит его все сильнее; он взял сына за руку и слегка сжал его пальцы. А потом вдруг снял с головы шляпу и нахлабучил ему на голову вместо панамки. Шляпа тут же сползла ему на глаза, Акира ничего не понял, но тихо рассмеялся, убрав ее с глаз. Снимать не стал.  – Нравятся тебе шляпы?  Он пожал плечами. Она снова плюхнулась ему на глаза, и Чуя помог ее сдвинуть чуть назад. Они еще так минут пять в тишине смотрели на уток. Двое из них вдруг сцепились и ужасно расшумелись. Разборка длилась несколько секунд, утки быстро угомонились и заскользили по водной глади в разные стороны.  – Уточки тоже дерутся, – с удивлением обнаружил Акира. – Папа, почему?  – Еду, наверное, не поделили. Бывает. Ты же тоже с Рётаро что-то не поделил?  – Рётаро-кун просто плохо себя ведет. Он всех обижает.  – Правда? – Чуя оживился на такой фразе. – Тебя тоже обижал? Как Фумио-кун в твоем старом садике?  – Нет. Рётаро-кун не такой драчун. Он вообще ни с кем не дружит. И ни с кем не разговаривает. А сегодня Мицуко-тян звала его играть в мяч. Он не захотел. Мицуко-тян все равно пошла его позвать к нам. А он взял и ущипнул ее очень сильно! Там даже красное что-то появилось под кожей, вот тут! – Акира стал показывать на внешней стороне предплечья место, где Рётаро ущипнул девочку.  – И ты заступился за Мицуко-тян?  Акира смутился. Чуя заметил – у него слезы в глазах блеснули. Он хлюпнул носом, посмотрел на уток и тихо произнес.  – Мицуко-тян даже не плакала. Но он же обидел ее. Девочек ведь плохо обижать. Я подошел и ударил его по плечу. И все.  Чуя тоже уставился на уток, притянув сына к себе. Да уж. Разборки. Даже голову никому не оторвали, как это бывало в тех стычках, в которые он ввязывался. Акира явно погорячился, но, судя по его реакции, его очень задело то, что его новой подруге кто-то сделал больно, а некому было заступиться.  – Что же ты не сказал Сэйко-сэнсэй?  Акира молчал с минуту, а потом помотал головой. Сам не знал. Видимо, растерялся. Чуя всмотрелся в него. Кажется, он сам был удивлен своему поступку. Заступился за друга и причинил боль кому-то другому. Рётаро этот, конечно, странный, хотя не похоже, что такой уж драчун, в общем, можно было предположить, что А-тян переусердствовал в своем правосудии, но Чуя не видел в этом такой драмы, какую вообразили в самых темных тонах воспитатели. Кажется, их проблема больше заключалась в том, что Акира ляпнул, что это папа его такому научил. О да. Это правда. И это, видимо, для садика повод отвязаться от мамаши Рётаро. Чуя судил со своей позиции, но его очень оскорбляла перспектива общения с психологом, ибо с сыном по этому вопросу он и сам в состоянии разобраться, а чтобы кто-то его убеждал, что он что-то неправильно делает…  И вот дома он уже размышлял на тему, а не свалить ли просто с этого детского сада… Уйти в какой-нибудь частный, посидеть год с небольшим, а там и школа… А если вдруг всплывет где-то эта дурная характеристика?  Дазай, выслушав, его рассказ, спокойно пожимает плечами.  – Прежде всего тебе надо рассказать то, что тебе поведал Акира о том, что случилось. Попросить позвать эту Мицуко. Возможно, и другие дети видели, что первым начал не Акира, а лишь захотел таким образом заступиться.  – Воспитательница, мать ее в задницу, заявила, что они теперь все его боятся!  – Да ладно, – Дазай глядит на Акиру, который следит почему-то именно за ним, прислушиваясь к их разговору. – Он же не набросился на него и не покусал. А это выглядело бы куда эффектнее.  – Дазай, не смешно.  – Но я серьезно. Акира-кун, ты же ладишь с другими ребятами?  – Да. Они всегда зовут меня с собой играть.  – А Мицуко-тян ведь не обиделась на тебя? Не испугалась?  – Мицуко-тян… – Акира вдруг снова чего-то куксится, и Дазай с Чуей лишь с волнением переглядываются. А Акира больше ничего не говорит. Он взволнован и совсем растерян, смотрит на папу, и Чуя берет его за руку.  – Ладно, А-тян, все, не надо, не переживай. Папа сам разберется. Ты правильно поступил, что вступился за девочку. Рётаро не должен был ее обижать. Пойдем в твою комнату, – Чуя ведет его, прихватив еще по пути плитку шоколада, которую заныкал еще ранее.  Дазай не следует за ними, лишь лезет между делом в холодильник, обнаружив, что Чуя прикупил несколько обедов для разогрева в микроволновке, изучает гречневый удон против карри, выбирает первое и запихивает в микроволновую, выставив на три минуты.  Пока перекусывает, продолжает перечитывать с телефона детали дела Миямото, оставляя у себя в голове разные ответвления к плану действий и прикидывая, какие допросы провести следующей очередью после Накагавы-сан. Листая документы, Дазай невольно замирает взглядом на фотографии с изображением детской, где был задушен маленький Сюнскэ. В комнате небольшой бардак, что вполне может быть свойственно детям, но такое впечатление, что хаоса тут добавил преступник. В отчете есть указания на то, что следы его отпечатков найдены на мебели в детской, в частности, на двухъярусной кровати детей, на столике, которым пользовалась Моёко, когда рисовала.  По версии полиции Сюнскэ умер первым. Умер, вероятней всего, не просыпаясь. Его тело было полузакрыто одеялом. Самая гуманная смерть, если сравнивать с его родными, но оттого не менее ужасная. Дазай упирается взглядом на место, где недавно вот сидел расстроенный Акира. Становится жутко, и Дазай решает, что не хочет до завтрашнего дня касаться работы.  Он просматривает пришедшие ему через LINE сообщения. Там Ниса сходит с ума – присылает фотки убогого жилища Куникиды, куда они весьма шустро перетащили его пожитки. Ниса буквально оторвалась – сфоткала чуть ли не каждый миллиметр, а еще вокруг. Смотрелось еще хуже, чем на фото риелторского агентства, которое подобрало Куникиде подобную дичь. Дазай ржет тихо себе под нос. Лучше Куникиде не знать, какие Ниса отмачивает комментарии относительно его жилья, а еще она зафоткала его самого в момент, когда он навернулся в малюсенькой ванной, пытаясь закрепить душ в держателе, ибо тот опасно болтался на нем. Да уж, бедный Куникида-кун! Раскорячило его! Не будь он физически крепким, пришлось бы или в больницу его запихать, или передать на растерзание Акико, чье кровожадное чутье в этот момент где-то радостно дрогнуло в надежде на случай лишний раз схватиться за бензопилу. Но Доппо вроде живой и даже целый.  Финалом Ниса предоставила отчет о том, что они оставили Куникиду грустить в его каморке, а еще она посоветовала ему писать ей, если вдруг сделается страшно, ибо жилище – как из фильмов ужасов. Зло вечно лезет в такие дыры, и Дазай даже не мог поспорить.  Он сам решает пока не писать Куникиде, пусть осваивается. Прибравшись на кухне, Дазай тихонько поднимается на второй этаж и заглядывает в комнату Акиры, где с ним так и сидит Чуя. Они пристроились на кровати, и Акира держит в руках отцовский планшет и смотрит с него какие-то смешные ролики. Он улыбается, Чуя в меньшей степени заинтересован тем, что происходит, скорее служит удобной подушкой для Акиры. Он замечает Дазая и приглашает его зайти к ним, убрав в сторону вскрытую и недоеденную шоколадку.  – Онии-сан! Смотри! – оказывается, он смотрит записи гонок радиоуправляемых машинок.  – Набираешься опыта, Акира-кун? Похвально!  Акира еще удобнее устраивается под боком Чуи. Дазай переглядывается с ним – можно сделать вывод о том, что Акире уже полегче, правда у Чуи все равно вид был несколько обеспокоенный, и он он пока что желает побыть еще с сыном. Дазай смотрит еще пару минут видео, невольно снова начинает думать о работе, о преступлении в доме, что не так уж далеко отсюда. За окном темно, но любой, кто сюда рискнул бы войти с дурными намерениями, был бы уничтожен мгновенно. Дазай это точно знает, глядя на Акиру. И думает о том, кто же такой мог зайти в дом семьи Миямото, что ему все оказалось нипочем. Особенно милосердие.