The Ties That Bind

Когда утром Чуя приходит будить Акиру, он морально готов к тому, что сын может закапризничать и не захотеть идти в детский сад, но Акира молчит – ни слова против. Несмотря на неприятную ситуацию, Чуя уверен, что нет смысла убегать от проблемы. Акире тоже придется с этим справиться, а он его поддержит. В конце концов, сам научил давать сдачи, пусть теперь знает, что и надо быть готовым к тому, что за сдачу тоже может прилететь. К тому же Дазай верно ему сказал попробовать обратиться к тому, что видели другие дети. Только Чуя не уверен был, что так просто ему позволят о чем-то их спросить.  Он быстро стряпает ему омурайсу и рисует на нем забавную рожицу. Выходит жутко криво, Джокер из комиксов и то милее смотрится, и Дазай, явившийся на запах, хохочет.  – Да уж, Чуя, при всех твоих способностях к готовке, рисуешь ты хреново.  – Иди к черту. Акире нравится, да?  Акира смеется. Ему нравится смеяться над этим неудачным смайликом, что изобразил его папа. Ну и ладно, не больно-то автор неудавшегося шедевра и жаждет признания своих стараний, зато повеселил ребенка.  – Ты в офис? – спрашивает Чуя, пока Дазай сражается с упаковкой онигири – у него не получается открыть ее, не порвав лист нори.  – Сначала да. А днем у меня встреча в том доме с Накагавой-сан.  Чуя кивает, он сам жует омурайсу, только в версии крупнее, чем у Акиры, и запивает крепким американо, в который ни сливки, ни сахар не добавляет. Он делает глоток с невозмутимым видом, а потом глядит прямо на Дазая.  – Ты все эти дни ничего не рассказываешь о том, каковы перспективы расследования.  – Было бы о чем рассказывать. Пока что я только ознакомился с делом.  – Есть подозреваемые?  – Так сразу?  – Не ты ли постоянно вопишь, что ты гений?  – Гению тоже нужны вводные, – Дазай пожимает плечами и более ничего не говорит. Не хочет он это обсуждать с Чуей. Во всяком случае, сейчас. Накахара догадывается о чем-то таком, но у него просто нет лишнего времени, он торопится с Акирой в детский сад, оставляя Дазая заваривать себе чай, после которого тот намеревается отправиться на работу.  Возле садика совершенно нет места для парковки, поэтому Чуя обычно оставляет машину в местности, тянущейся через район Хонмоку дороги, а далее минут пять они идут пешком.  Чуя не лезет к сыну с расспросами, болтает с ним о всяком, напоминая о том, что скоро будет готово его медузье убежище, на что Акира молча кивает. Кажется, он немного взволнован, но Чуя все же не замечает за ним нежелания возвращаться в садик после вчерашнего.   Чуя мельком слышит какие-то шорохи и шепотки позади, но не обращает внимания, пока не улавливает, что шаги приближаются и именно к ним. Он оборачивается, сразу краем глаза оценив, что ничего опасного нет. Это просто женщина, которая также ведет сына в детский сад, но только вот внимание ее приковано сейчас именно к Чуе. И он вдруг догадывается. Замирает. Бросает мельком взгляд на Акиру, который таращится на своего ровесника. Несложно догадаться, что это и есть вчерашний побитый Рётаро. С виду обычный мальчишка, не крупнее Акиры, следов повреждений, как вчера вещала дурная Сэйко-сэнсэй, на нем уж точно нет. Мама его – ростом еще ниже Чуи, одета в легкий плащ – вещь по покрою простая, но добротная, качественная; на плече небольшая сумка, кажется, от Tsuchiya Kaban. Женщина, можно сказать, перед ним симпатичная, хотя симпатичности ей больше придают просто слегка подвитые концы волос, что выкрашены на несколько тонов светлее ее естественного цвета.  Изначально не зная, что от нее ждать, Чуя настораживается, словно перед ним Лавкрафт какой и пора уже пускать в ход гравитационные бомбы, но женщина, не выпуская руки своего сына кланяется, явно предполагая расположить сразу к разговору, и глаз сначала на Чую не поднимает.  – Накахара-сан? Мой Рётаро узнал вашего Акиру, я так и поняла, что это вы.  – Здравствуйте, – Чуя осторожничает, разглядывая то мальчика, то ее саму. Акира смущенно топчется рядом, при этом можно заметить, как они с Рётаро переглядываются, не зная куда девать глаза.  – Мацубара Саюри, – она кланяется снова.  – Да, я понял, что это вы, – он все же тоже склоняется, видя ее расположение и не зная, как на него реагировать. – Вы явно хотите поговорить о вчерашнем. Рётаро-кун… С ним все, как я вижу, хорошо, но если у вас имеются какие-то вопросы…  – Нет! – она чуть ли не испугана, и Чуя крайне озадачен: вчера, после общения с воспитателями у него создалось впечатление, что мать побитого мальчишки им тут устроила сцену, и потому они так наседали на него. А теперь – не мог понять ее поведения. – Ох, я думаю, это какое-то недоразумение. Рётаро, – она смотрит на него, а тот поджимает губы. – Я поговорила с ним вчера…  – Акира мне сказал, что он заступился за девочку из их группы, которую ваш сын обидел, – Чуя решает первым все же идти в наступление, пока она тут мнется, раздражает! – Я не могу точно знать, как сильно он ее обидел и стоило ли Акире в самом деле так реагировать, но мне вчера ситуацию обрисовали так, что чуть ли не конец света случился.  – Да уж, не очень приятно, – Мацубара-сан сторонится, подумав, что ехавший по другой улице автомобиль свернет в их сторону, но он проезжает мимо. – Видите ли… Да, так и есть. Я поговорила вчера с сыном. Он у меня… Понимаете, не очень он с другими детьми ладит. И ту девочку обижать не хотел, уж сколько я ему объясняла, что не надо щипаться. Акира-кун, однако, очень испугал его, когда ударил.  – Да ладно! – у Чуи это непроизвольно вырывается с насмешкой, но тут он видит, что Мацубара-сан говорит об этом не с целью указать на великие страдания своего сына.  – Конечно, драться нехорошо, но понимаю, что Рётаро сам спровоцировал ситуацию, но я лишь хочу сказать, Накахара-сан, что я ни в коем случае не желаю, чтобы это как-то отразилось на вашем сыне! Вчера я не могла задержаться, забрала его сразу, мне надо было вернуться еще на работу, и я рада, что встретила вас здесь. Я переживаю, что мама Мицуко-тян может что-то сказать, и не хочу вам тоже чинить проблем. Тем более знаю своего сына, водится за ним такое, но он не злой, не подумайте.  – Я немного не ожидал от вас это услышать, – Чуе вдруг даже жаль ее, он видит, что она тоже расстроена из-за случившегося, возможно, даже сразу подозревала, что Рётаро не просто так получил по шее, и мальчик ее не выглядит так-то агрессивным. Просто, возможно, у него серьезные проблемы в плане общения и потому он так агрессивно реагирует. Тяжело его маме будет. Акира тоже страдал излишней стеснительностью, но столкновение с людьми не рождало в нем агрессии, тут было проще. – Идемте, Мацубара-сан, я думаю, это не наша с вами проблема, а больше беспокойство детского сада. Объясним им все.  Женщина, видя его расположение, чуть улыбается и кивает. Они идут уже дальше вместе, и Чуя следит за Акирой, который все время косится на Рётаро, а тот вцепился в руку матери и смотрит в асфальт.  Сэйко-сэнсэй и эта вторая едва видят их обоих вместе, как-то сразу меняются в лице и что-то там начинают причитать, а Чуя сходу узнает, привели ли уже Мицуко-тян.  – Мицуко-тян? Да, она уже в здесь, – отзывается вторая воспитательница и торопится отыскать девочку, которая уже затерялась среди других подобных ей, но она сама выныривает откуда-то, увидев, что Акира пришел, да только из-за Рётаро не решается приблизиться.  Не без укора Чуя проясняет всю ситуацию, случившуюся между детьми воспитателям, и Мацубара-сан подтверждает это со слов своего же сына, и тут Чуя понимает, что Сэйко-сэнсэй и ее коллега что-то такое подозревали и могли примерно разобраться в сути явно не первый раз случившегося на их опыте детского конфликта, но по каким-то своим причинам, чтобы перестраховаться, подняли столько шума, взвинтив ему нервы и явно сгустив краски, превратив Акиру чуть ли не в грозу всех детсадовцев. Вот ведь сучки!  – Мы не видели начало конфликта, а Мицуко-тян ни на что не жаловалась, – Сэйко-сэнсэй кивком головы показывает своей коллеге, чтобы та подвела девочку к ним. – Сейчас разберемся! Мицуко-тян, – она склоняется над ней, едва девочка оказывается рядом, – скажи, Рётаро тебя вчера обидел? Почему ты не сказала ничего нам?  Чуя разглядывает девочку. Да, это она вчера стояла возле Акиры. У нее длинные волосы, которые немного спутались, она вся совсем какая-то тоненькая, а еще смотрит взволнованно на Акиру, словно ищет у него поддержки, и вроде как она кивает на вопросы о том, что Рётаро ее ущипнул, но что-то еще пояснить стесняется. Тут все-таки вторая воспитательница реагирует должным образом, что-то тихо говорит девочке, и та протягивает руку, позволяя закатать рукав своей детсадовской кофточки.  – Сюда ущипнул, – тихо подтверждает она.  Чуя сначала следит за реакцией Рётаро, который стоит весь испуганный, а потом переключает внимание на Мицуко, ищущей все глазами поддержки у Акиры, тоже не свозящего с нее глаз, и тут Чуя примечает нечто другое. На предплечье у нее в самом деле есть небольшая гематома, ничего на самом деле страшного, пройдет, но на ее ручке есть и другие следы, но рукав уже закатан.  – Рётаро-кун, это ты, да, ущипнул Мицуко-тян? – спрашивает его вторая воспитательница.  – Я не хотел с ней играть, а она приставала ко мне, – негромко произносит он, еще сильнее насупившись. Чем ему еще оправдаться?  – И за это тебя ударил Акира-кун?  Рётаро не без обиды смотрит на Акиру, но ничего не говорит, только с задержкой кивает.  Взрослые лишь переглядываются. Сэйко-сэнсэй тут принимает вполне подходящее решение уже отпустить детей, пусть идут играть, и без того видно, как это на них все давит, а драться они вряд ли будут. Рётаро правда с сомнением отходит от матери, но та что-то ему говорит, и ребенок, поморщив нос, слушается. Чуя в какой-то момент вдруг ощущает расположение к этой женщине. Мальчик у нее явно немного проблемный, но видно, что он ей доверяет. Чуя следит за Акирой, который сразу уходит куда-то в уголок с Мицуко. Между тем Мацубара-сан пытается втолковать воспитателям, что у нее нет никаких претензий к Акире и его отцу.  – Мы очень благодарны вам, Мацубара-сан, что вы так терпеливо относитесь к ситуации, – талдычит Сэйко-сэнсэй, – если вам потребуется какая-то помощь, мы всегда можем оказать ее, – и тут эта женщина начинает словно из ниоткуда опять достает свое долбаные брошюры, Мацубара-сан, не сумев отбиться от них, толком даже не рассматривает, что там ей так упорно подсовывали, кажется, она уже торопится, и ей важнее еще раз извиниться зачем-то перед Чуей за доставленные неудобства, и тот в свою очередь полагает, что и сам должен принести извинения.  Мацубара-сан чуть ли не сбегает уже от них, а Чуя смотрит на воспитателей, которым бы к работе приступить уже давно, да вот он тут перед ними. Еще и вынимает из кармана вчерашнюю с помятыми углами брошюру, кладя ее на свободный столик рядом.  – Я подумал, мне и Акире не требуются лишние консультации. Сын мне вчера все рассказал, и я по-прежнему считаю, что мальчик должен уметь за себя постоять. Акира не на пустом месте так поступил, как вы пытались тут выставить, да и не вижу я, чтобы это кого-то напугало. Вы даже сами не в курсе особенностей характеров ваших подопечных. Я надеюсь, что на этом наш конфликт будет исчерпан?  – Раз у Мацубары-сан нет претензий, – мнется Сэйко-сэнсэй. Ее очень задевает то, что Чуя тут выдал ей в лоб, да и не хочется ей признавать, что сама не досмотрела.  Чуе есть, что ей сказать. И не только по поводу Акиры, но… Он глядит еще раз на сына. Кажется, у него все неплохо. Он что-то говорит Мицуко-тян. Надо ж. Как подружился… Рётаро пристроился в другой части комнаты. Чуе жалко его. Одинокий мальчик. И мама у него вроде кажется хорошей женщиной. Чуя вот уже несколько лет жил жизнью вне мафии, но ему по-прежнему было странно встречать вокруг себя самых обычных людей, простых и не занимающихся темными делами.  Он возвращается к машине и садится на свое место. У него через час назначена встреча с одним страховым агентом, знакомым еще по мафиозным временам, но не вовлеченным в эту мрачную жизнь Йокогамы, Чуя хотел бы обсудить некоторые риски относительно своего дела, нужна была консультация, к тому же Чуя предполагал пользоваться его услугами в дальнейшем при необходимости. Плюсом он еще собирался заехать в одну мастерскую, где шили отличные костюмы на заказ, вот они удивятся, кто вернулся в Йокогаму! Давно Чуя у них не был. Конечно, может, оно не очень хорошо – пользоваться услугами тех, кто знал его в иные времена, но для Чуе это было частью внедрения вновь в этот город, да и всегда лучше обращаться к проверенным специалистам.  Уже собирается было тронуться с места, но тут другая мысль пронзает. Она то и дело вилась у него в голове, но перекрылась собственными делами, потому что Чуя не знал, как ему верно среагировать, еще в тот момент, в детском саду, а теперь уже момент упущен.  Та девочка, Мицуко-тян. Он заметил. На ее ручке были и другие следы. Другие синяки. Да, дети часто бьются, Акира сам на днях набил синяк на коленке, навернувшись в попытке прокатится в тапках по полу, но все же…  Это не его дело, Чуя заводит двигатель.    Когда Дазай дал указание Накаджиме и Танидзаки снаряжаться, то это прозвучало так, словно они Фудзисан собираются покорять, но нет. Им предстояло всего лишь добраться до места преступления в Хонмоку.  – Странно, за все время почти не бывал в этом районе Йокогамы, – бормочет под нос Ацуши, когда они топают от автобусной остановки. – Как думаете, Дазай-сан, убийца этой семьи случайно их выбрал или намеренно приехал из-за них сюда?  – Хороший вопрос. Смею предположить, что семья все же была конкретной целью. Мотив преступника пока что плохо просматривается, разве что это могло быть чем-то личным, учитывая, что особо досталось женщинам, так что стоит внимательно изучать круг общения Миямото Аски, и я думаю, что поиск случайной жертвы едва ли бы отправил преступника бродить средь домов наугад.  – Почему нет? – серьезно спрашивает Танидзаки, озираясь по сторонам.  – Ну, представь, решился бы ты вломиться кому в дом. Понятия не имеешь, что там. Конечно, можно себе и сюрприз устроить, но вдруг это окажется жилище нашего Кенджи. Я уж сочувствую тем, кто случайно бы заглянул к Акутагаве или просто к какому-нибудь знатоку боевых искусств. Семья могла быть выбрана произвольно, но точно не дом, в который не так уж легко проникнуть.  – Вы все же полагаете, что он через окно залез?  – Хочу на вас испытать. У нас еще есть время до прихода Накагавы-сан. Вместе с делами мне выдали ключи от дома и код сигнализации, – Дазай как раз переходит через полицейские заграждения. – Войдем?  Танидзаки и Ацуши переглядываются, но спокойно пожимают плечами. Заходить не страшно. Страшно было Сибасаки-сан, когда она обнаруживала труп за трупом.  Дазай задирает голову. Верхний этаж над входом чуть выступает над нижним. Рядом гараж, который был закрыт. В окно над ними не взобраться, рядом труба, но она слишко тонкая, устойчивости не хватит, да и не было на тех окнах никаких следов проникновения. Окна у входной двери плотно закрыты были. Но вот оставался маленький балкончик, что вел прямо в детскую. И рядом как раз примыкает соседний дом.  – Ацуши-кун, взберись-ка наверх, но не используя силу.  – А это можно?  – Нам тут теперь все можно. Лезь, пока Накагава-сан не приехала.  У Ацуши хорошая подготовка, поэтому ему не составляет проблем вскарабкаться. Да и Дазай все же понимает, что даже без активации способности Ацуши будет сильнее.  – Танидзаки-кун. Ты следующий.  Тот прежде внимательно оценивает перспективы поставленной задачи, а затем начинает штурм. Не без проблем. В любом случае влезть можно. Если бы преступник проник в дом таким образом, то без вопросов можно было бы исходить из того, что Сюнскэ мог стать первой жертвой. Вообще было бы странным для преступника забираться в дом с ножом и первым делом душить спящего ребенка, но в данном случае Дазай так прикидывает – в то время можно было и спалиться, если лезть с главного входа. К тому же и Ацуши, и Танидзаки, что важно, наделали немало шума, пока взбирались. В показаниях родных погибшей семьи не было ни слова о странных звуках снаружи. Взламывать дверь – следов взлома не было обнаружено. Едва ли ее оставили открытой, тем более на ночь.  Дазай достает ключи, но прежде изучает замок – он и сейчас выглядит неплохо, по отчету – следы взлома не были обнаружены; он отпирает замок, входя в затхлое и полутемное пространство дома. Дазай ощупывает дверь. Тут есть цепочка. Судя по тому, что Сибасаки-сан вошла без препятствий, ее не использовали. Не успели? Как вариант, Такуя перед отходом ко сну должен был проверить замки, но погиб раньше.  Маленький гэнкан, где они разуваются, и сразу же начинается комната, в которой за компьютером работал Такуя. Стол, вероятно, тот же самый – на месте. Компьютера, ясное дело, нет. Все это изъяли, но часть улик еще тогда вернули семье, оставив лишь непосредственно те, что были связаны с убийцей. За стенкой слева от них гараж, но в него можно попасть только снаружи. Из мебели в доме мало что осталось, все заставлено пронумерованными коробками с вещами семьи и уликами, так что можно было только по фото судить об обстановке, но узкое пространство в те дни не было так плотно заставлено. Имелся прежде большой шкаф для книг – здесь стоял какой-то пустой книжный шкаф, но, судя по размерам, он был частью того, что Дазай видел на схемах дома и фотографиях.  Когда входная дверь захлопывается, Танидзаки чисто по привычке щелкает выключателем, но никакого эффекта. Видимо, питание было только у сигнализации. Они осматриваются в поисках щитка и включают электричество. Со светом дом приветливее не становится, но хотя бы не надо ломать глаза во тьме. Дазай проходит до самой лестницы. Здесь было найдено тело Такуи. Выглядел он так, словно упал после непродолжительной борьбы у самого подножья лестнице, частично оставшись на ней. Лестница узенькая, преступник все часы, что находился внутри, явно вынужден был тесниться и перешагивать через труп. Дазай, пригибая голову, поднимается наверх, оказываясь на тесной площадке. Здесь продолжение лестницы, что ведет в комнату, где располагался диван, телевизор и обеденный стол, а также была кухонная зона. Слева дверь – это вход в детскую. Маленький уголок – туалет, а прямо – та самая ванна комната. Дазай толкает дверь, зажигает свет и проходит в узкое пространство. Тут какой-то хлам, словно сюда валили часть вещей, что некогда были расставлены по дому, мешки, так что к окну приходится пробраться. Не без усилий, но Дазай открывает окно, сразу же оценивая, насколько удобно было бы пролезать через такое отверстие.  – Хочу, чтобы каждый из вас попытался взобраться сюда. Танидзаки-кун, ты первый. Я оставлю окно открытым.  – Хорошо, Дазай-сан! – отзывается тот и сразу же мчится обратно на улицу. Ацуши следует за ним, при этом получив задание снять на видео, как Танидзаки будет корячиться.  Дазай выглядывает. Вообще высоковато. С земли так просто не вскарабкаешься, но полиция проводила эксперимент ведь. Вот и Танидзаки начинает восхождение. Он допрыгивает до небольшого козырька второй половины дома – руки у него сильные, так что у него выходит вскарабкаться, хотя не без труда. Обувь тоже надо иметь удобную. Танидзаки в куртке, сейчас пока еще теплее, чем было тогда в конце декабря, но предположено, что преступник был одет в самом деле легко. Вопрос, удобно ли карабкаться в такой одежде? Но Танидзаки справляется.  – Нехилая разминка, Дазай-сан! Еще не доводилось так вот залезать на место преступления, – шутит он, держась за стенку дома, чтобы не съехать вниз.  При этом, чтобы подобраться к окну ему теперь надо присесть, но по факту до окна совсем близко, и он без особых усилия пролезает в него. Дазай сторонится, выпускает его из ванной, а потом просит Ацуши повторить трюк, но не забираться на козырек, а лишь использовать его в помощь, а в окно подтянуться на руках, при этом Дазай оставил его приоткрытым. Танидзаки тем временем несется наружу заснять теперь уже своего коллегу на камеру.  Задача у Ацуши менее удобная, но он вполне смог таким образом вскарабкаться, хотя тут, конечно, играла роль его физическая подготовка. Взять бы кого послабее, но таких в офисе не было, девушки из секретарей для эксперимента не подойдут.  Дазай просматривает сброшенные ему видео. Обращает внимание н что, что особо грохота от таких манипуляций нет, да и, будучи в доме, он тоже прислушивался. Если будет работать телевизор, то можно и не обратить внимания на какой-либо хруст и шорох; по крайней мере, не сразу разобрать его источник. Куда более важно и то, что окно выходит на глухую часть, соседями оно не видно, и потому это наиболее удобный и невидимый путь в дом.  – Ну как, что думаете, Дазай-сан? – интересуется Ацуши, который смахивает следы земли и мелких веточек с окошка и закрывает его, в руке за шнурки он держит кроссовки, с улицы к ним возвращается Танидзаки, и они теперь вдвоем вопросительно таращатся на своего сэмпая.  Дазай достает телефон и проверяет время.  – Сейчас уже Накагава-сан подъедет, давайте ее снаружи встретим. А насчет ваших акробатических упражнений: в принципе, ничто не опровергает того, что преступник был неплохо развит, любой человек с сильными руками и прессом вполне бы мог вскарабкаться. Окно или было открыто, или приоткрыто, не думаю, что с той стороны была возможность сдвинуть раму, скорее всего его открыли для проветривания, кто-то из членов семьи вечером вполне мог принимать ванну.  Они выходят снова на солнечный свет; Дазай обходит дом кругом, изучает вторую его часть. Ее строение тоже имелось в полицейском отчете. За общей стеной во втором доме располагалась гостиная-столовая, где как раз находились родственники, исключая мужа, но работающий телевизор мог хорошо заглушать звуки, к тому же в показаниях было указано, что они не сидели в комнате постоянно, к примеру, сама Накагава-сан отлучалась в ванную комнату и в спальню в промежутке между половиной одиннадцатого и половиной двенадцатого вечера.  А вот, кажется, и она сама. Приехала, судя по всему, на собственной машине, значит, поломка, о которой она обмолвилась, не оказалась критичной. Накагава-сан выбирается наружу и не может не оглядеть дом. Она ведь была тут на днях. И вот вынуждена снова смотреть на него.  – Добрый день, Накагава-сан. Мне очень жаль, что вам приходится снова переживать старые эмоции, – тут же говорит ей Дазай, но она, кажется, вполне спокойна.  – Добрый день. Ничего. Может, я и наполнила себя ложной надеждой, но мысль о том, что вы взялись за это дело, меня успокаивает и придает сил. Так что я почти не волновалась, когда ехала сюда. Вы уже были в доме?  – Да, провели небольшой эксперимент, но я ждал вас. Хочу, чтобы вы мне помогли сориентироваться, как человек, который бывал здесь и знал привычки семьи. А также нам надо будет поговорить. Без этого никак. Пройдем?  Накагава-сан кивает и подходит к порогу дома. Она снова кивает – каким-то своим мыслям, затем низко кланяется, а уже после входит.  Свет внутри так и горит, и Дазай слышит, как женщина тяжело выдыхает, но за все годы она, видимо, научилась смирять в себе страх и волнение, поэтому спокойно оборачивается и подзывает Дазая. Ацуши и Танидзаки неуверенно топчутся рядом, и Дазай дает им знак побыть снаружи, чему они как будто даже рады.  – Как часто вы здесь бываете, Накагава-сан? В смысле проверки дома.  – Муж раз в год заезжает. Полиция следит, для них это ведь место преступления, поэтому нам самим приезжать сюда чаще необходимости нет. И уж тем более мне.  – В материалах дела я прочел, что вы еще месяц жили в своей части дома.  – Да, так было необходимо. Я в те дни больше переживала даже за мать, как она такое перенесет. Дочь, внуки – они же совсем еще маленькими были. После завершения основной части расследования мать была даже согласна на то, чтобы дом снесли, но следователи не торопились, боясь потерять ненайденные улики, время шло… Пару лет назад уже городские власти подняли вопрос о сносе дома, не на пустом месте, конечно, если вы присмотритесь, то заметите, что он уже далеко не в лучшем состоянии, хотя опасности не представляет, но в тот раз я высказалась категорически против. Для меня это памятник, Дазай-сан. Сюда невозможно приходить спокойно, но это память обо всех погибших, за чьи смерти никто не поплатился.  – Понимаю. Расскажите мне о том, как здесь все было в те последние дни. Я читал материалы дела, но, быть может, вы подскажите мне больше.  – Да, конечно, – Накагава-сан оглядывает пространство. Свет тут пусть и горит, но эта теснота давит. Вроде бы типичный японский дом, но наполненный злом – и становится еще темнее. – Здесь на полках раньше было много книг. В основном рабочих, Такуя-сан использовал эту зону для работы, Моёко-тян также могла тут заниматься уроками. Очень прилежная девочка была.  – Она любила рисовать.  – О да! У нее были способности. Такуя считал, что она пошла в него, возможно, но мне кажется, она была куда талантливее, чем он в этом же возрасте. Не подумайте, что я говорю так только потому, что она моя племянница, но сила воображения у нее была поразительная. Я иногда представляю, какие бы картины она рисовала сейчас. В интернете была бы очень популярна, это точно, сейчас все там популярность зарабатывают.  – Какие планы были у семьи на тот день? Чем вы занимались? Опишите, – просит Дазай, когда они присаживаются на стулья, убрав с них коробки.  – Предновогодняя суета. Ничего странного. Собирались устроить ужин всей семьей, я ездила к мастеру – перешивала старое кимоно. Хотела в красивом сходить в храм, здесь же рядом. Не могу вам рассказать, чем именно занималась сестра, но она тогда была вся в делах относительно подготовки документов для открытия своей школы, также разрабатывала программы. Не удивлюсь, что и тридцатого числа она с утра могла быть чем-то таким занята. Я забегала к ним на пару минут, когда они вернулись из магазина, показывала листовки из кондитерской, где тридцать первого собирались выставить праздничные торты, мы там часто что-то брали. Я их оставила, да убежала. Их после, кажется, нашли среди тех, которые убийца стащил в ванную комнату. Вечер был непримечательным, я отдыхала, общалась с матерью, к нам прибегала Моёко ненадолго, потом вернулась домой. У мужа немного разболелась голова, и он отправился отдыхать в спальню, но не спал, тихо слушал музыку. Он верит, что классическая музыка помогает при таких болях. Я заходила его проведать несколько раз, посещала душ, посидела с матерью, пока та смотрела свою дораму.  – И ничего не слышали.  – Ничего, Дазай-сан. Кроме пары звуков, которые в жизни не заставят задуматься о том, что что-то не так.  – Да, я читал.  – Да и посмотрите сами. Здесь за стеной гараж, а лестница не примыкает плотно к стене, там ванная комната и детская.  – И все же женские крики должны были быть слышны. В отчете есть эксперимент, при котором попросили женщин покричать на разном уровне громкости. Их было слышно.  – Но криков не было. Иначе бы мы вошли в дом проверить.  – Каковы были отношения между вашей сестрой и ее мужем? Ссоры? Тайный любовник? Любовница? Они могли скрывать проблемы? Как относились к детям?  – Очень неудобное вопросы, Дазай-сан, – хмурится Накагава-сан.  – Я знаю. Но могло ли быть так, что в этой части дома порой звучали ссоры и крики, на которые вы бы просто не обратили внимания, потому что они были вам привычны.  – Дазай-сан, Аска и Такуя-сан были самой обычной парой, они уважали друг друга. Какой любовник у женщины за сорок…  – Почему нет?  – Да что вы! И если бы что-то было у нее с мужем не так, если бы он вел себя неподобающим образом, сестра бы мне пожаловалась!  – Да-да, я не сомневаюсь, я и не имею в виду, что вы чего-то не знали, я как раз о том, что могли знать и не замечать.  – Нет, – Накагава-сан раздражена, но она старается сдержаться, уже привыкла к такому – понимает, что вопросы задаются не из холодного любопытства или желания в чем-то обвинить. – Я поняла вектор вашего вопроса. Нет. Никаких посторонних отношений не было ни у него, ни у нее. Я уверена. Мы никогда не слышали серьезных ссор. Обычные выяснения отношений на бытовом уровне, которые бывали и у меня с мужем, а он, знаете, такой ленивый, если вопрос касается домашних обязанностей. Бывало, попрекала. Как и Аска – Такуя столько работал, хотя и она сама была не лучше, но что касалось детей – дети были желанными. Такуя выполнял все прихоти. Знали бы вы, сколько было у Моёко всех этих рисовальных предметов! Это он все ей покупал. Из командировок частенько что-то привозил, он раза три в год мотался то в Лондон, то еще куда в Европу, привозил оттуда что-нибудь. Сюнскэ у нас был мальчиком с небольшими проблемами, но и здесь родители были очень внимательны, у него было множество развивающих игрушек, книжек. Все это там, в коробках в их комнате. Для меня, Дазай-сан, такой же страшный секрет, почему мы ничего не слышали. Это очень мучает.  Дазай задумывается. И не говорит вслух некоторых своих мыслей. Крики могли не звучать потому, что жертвы погибали очень быстро, но в случае женщин это не работало, так как есть доказательства того, что мать дочь погибли не сразу, Аска пыталась оказать Моёко первую помощь. Вообще это поведение было странным, неужто она не понимала, что происходит, что в такой ситуации первое действие – бежать?  – А ваша семья? В деле есть информация о том, что первые пару дней вы были также среди подозреваемых. Мне известно, что еще несколько лет назад вы вместе с сестрой также держали частную школу, причем потом все перешло в ее ведение, а вы уехали.  – Верно. Изначально идея была хорошая, но затем мне с мужем пришлось на некоторое время по работе переехать в Южную Корею, а сестра не смогла вести дела одна. Она оставила это дело.  – У вашего мужа какие были отношения с Миямото?  – Обычные. Как у родственников. Такуя любил бейсбол, а мой муж предпочитает баскетбол, так что разве они могли поспорить о том, что один спорт глупее другого, но, сами понимаете, это даже не сравнится со спорами болельщиков разных команд.  Дазай кивает. Это все было в протоколах допросов членов семьи. Накагава Кацуми не говорила ничего лишнего, возможно, она уже просто привыкла это говорить. Был один момент, который Дазай очень хочет прояснить.  – В деле есть до сих пор неразрешимая путаница относительно того, как ваша мать проникла сюда. Была ли дверь открыта или она воспользовалась ключами?  – Я пыталась с ней об этом говорить, но и я, и следователи только все больше запутали. Сейчас уж вообще истины не раскрыть, мамин разум и без того страдает; я, кстати, хотела вас попросить не подвергать ее допросу. Поймите, в таком возрасте ей будет еще тяжелее к этому возвращаться. Но насчет ключей, может, я вам помогу. Я много думала и анализировала тот день. Мне кажется, Дазай-сан, мама открыла своими ключами. Дверь была заперта. Я могу путаться в своих воспоминаниях, но я припоминаю один момент, который всплыл в мыслях со временем. Я на восемьдесят процентов сейчас уверена, что мама на улицу вышла в легкой куртке. У нее тогда уже была больная спина и врачи не советовали ее еще больше застужать. Не помню, как долго потом мама ходила в этой куртке, она тогда часто выбегала на улицу, когда полиция приехала. И я потом припомнила, уже гораздо позже, мы тогда маму пересилили к ее подруге, ей было невыносимо жить за стеной дома, где не стало Аски и ее внуков, и вот я собирала ее вещи, забрав и ту куртку. Я точно помню, что вытащила из нее связку ключей. Я сделала этом машинально и тогда даже не подумала, а вот спустя время внезапно дошло. Та связка была общая. И я думаю, что дело было так: мама вышла в той куртке, которую накинула по привычке, там же уже лежали ключи от нашего дома и дома сестры, она непроизвольно вынула их и открыла дверь, а потом в волнении могла напутать. Я разговаривала с ней, она путается, но подумав, тоже припоминает что-то такое с ключами, откуда-то же она их взяла. Это неточные показания, но – быть может, имеют смысл?  – Запутанность показаний вашей мамы я могу понять. И ваше возможное решение загадки звучит просто и применимо к делу. Это дает больше вероятности тому, что дверь была заперта.  – И преступник проник через окно, – Накагава-сан оглядывается в ту сторону, где была лестница, ведущая к ванной комнате с окном.  – Это еще больше указывает на то, что это не было спонтанностью, у преступника имелась цель, учитывая, что надо приложить усилия, чтобы взобраться. Это может подвести к мотиву… Накагава-сан, еще пару вопросов. Я из материалов дела понял, что ни вы, ни семья вашей сестры не возражали против того, чтобы сменить место жительства.  – Да мы были даже рады в каком-то смысле. Аска не особо-то уж любила этот дом, мы поселились тут когда-то из-за удобства, потом вроде как обжились. Я с мужем предполагала уехать в Кавасаки, как мы в реальности и поступили, а они с Такуей-саном все искали место.  – Вас кто-то торопил?  – Торопиться надо было, но это сроки не были критичными. Аска просто не хотела покидать этот район, он ей нравился.  – О каких-то проблемах сестры и ее мужа на работе вам не было известно?  – Нет. Разве только были какие-то разбирательства с одним из родителей в школе, но там ничего серьезного, кажется, не было, Аска даже не заморачивались по этому поводу.  – А имя того человека вы не знаете?  – Нет, говорю же, она сильно об этом и не говорила, пару раз лишь возмущалась, но мельком. Такое случалось порой, рядовые учительские дела.  – Ни с какими странными сообществами никто не имел дела? Я имею в виду религиозные и прочие секты, кружки…  – Нет. По крайней мере, я ни о чем таком не слышала. Правда я обычно и внимания на подобное не обращаю Не припомню. Разве что цветоводы какие-нибудь. Мы еще пару раз записывались в организацию, которая добровольно проводила уборку в парках, это чисто были воспитательные моменты для детей. Аска активная была женщина, но все же ее интересы были ограничены работой и вот такими мелкими социальными делами. Не могу представить, чтобы среди такого контингента обнаружился маньяк-убийца.  – Все бывает. Проблема в том, что что-то провоцирует людей. Я смотрю на это дело, и знаете, что мне кажется, Накагава-сан, это из той категории, когда мы сталкиваемся с неким одиночкой, чьи мотивы сложнее всего вычленить, и при этом любая искра, которой мы никогда бы не додумались придать значения, могла стать причиной нападения.  – Неужто? До такой жесткости?  – Да.  Женщина глубоко вздыхает и вдруг с сочувствием глядит на Дазая.  – Вы, наверное, много дурного видели?  – Очень, – не отпирается Дазай, глядя ей в глаза.  – И как вы с этим живете? Как выбираетесь из этой тьмы?  – Очень долго даже не пытался выбраться. Но один мой хороший друг показал мне, что надо сделать. Его совет позволяет держаться на плаву. К тому же… Однажды вместо работы, мы в тот момент расследовали одно дело на мосту Адзумабаши в Токио, я таращился по сторонам и тоже заметил кое-что, что отвлекает меня нынче от мрачного. Вы тоже ведь как-то держитесь.  – Память, Дазай-сан. Именно память о сестре, о племянниках – она держит меня. Не хочу, чтобы они были забыты. И мечтаю о дне, когда память их станет светлее.  Дазай склоняет голову, а потом с долей воодушевления к работе говорит:  – Покажете мне дальше дом?