The Ties That Bind

– Здесь раньше был шкаф, Такуя-сан и сестра хранили там всякие документы, – Накагава-сан указывает на стенку у лестницы, где теперь стоят коробки. – Он разобран, в гараже лежит. Не знаю, зачем его разобрали.  – Что за документы?  – Самые обычные. Рабочие, всякие справки, чеки даже. Старые методички Аски, конспекты еще времен ее учебы, она говорила, что это полезные вещи. Часть из них была растащена преступником по дому, насколько я знаю. Следователи спрашивали, пропало ли что-то из бумаг, уничтожено ли, но точно я не могу сказать. Я не отвечу даже за каждую бумажку в своем-то шкафу. Только за что-то важное.  – Вы заходили в дом, когда тут были тела?  – Заглядывала. Муж не пустил. Но видела уже прикрытое тело Такуи-сана. Здесь на лестнице. Вы уже осмотрели ванную комнату, да?  – Дальше нее не заходил.  Накагава-сан кивает и поднимается по лестнице, направляясь сразу в детскую. Она зажигает свет. Первое, что видит Дазай – те же пронумерованные коробки, некоторых номеров не хватает. Ну да, потому что их привезли отсюда и они теперь в офисе агентства. Вдоль стены обустроено, видимо, место для творчества Моёко. Стол и мольберт. На нем до сих пор видны следы краски. Стол пустой. Напротив шкаф и комод, а у стены напротив окна – двухъярусная кровать. Белье с нее убрано, остались несколько подушек, какая-то старая игрушка в виде зайца. Дазай осматривается и невольно застывает взглядом на нижней кровати, где был задушен мальчик. Накагава-сан этого не видела, он же хорошо запомнил фотографии, что запечатлели тело несчастного ребенка.   – Вот, посмотрите, Дазай-сан! Как чудесно рисовала Моёко-тян. Здесь осталась часть ее рисунков, – Накагава-сан безошибочно выбирает нужную коробку и начинает извлекать старые рисунки.  Изображены в основном аниме-персонажи. Чаще всего девочка рисовала популярную в то время Сакуру-собирательницу карт. Дазай и в прошлый раз подивился способностям девочки, и тут не мог не заметить. Ему подкидывают еще рисунки, некоторые, заметно, более ранние, девочка еще набивала руку, но потенциал был очевиден. Помимо самой Сакуры она любила рисовать ее посох, дополняя придуманными из головы элементами, дворцы, которые подписывала как место обитания Сакуры в волшебном мире, который сама сочиняла, всякие эмблемы, связанные с аниме. Другая часть рисунков изображала уже другие фантастические миры, в частности, подводные.  – А это вот остатки тех работ, что зачем-то преступник хотел уничтожить вместе с документами. Наверное, они лежали все вместе в шкафу, и он все это схватил. Помял, порвал. Жалко. Кое-что забирала полиция, так и не вернули.  – Я думаю, они просто были сложены отдельно и эти рисунки сейчас у нас в офисе. Возможно, я смогу договориться, чтобы вы потом их забрали, если желаете.  – Я бы забрала, но смотреть на них больно. Моёко часто приходила к бабушке и рассказывала, что она изображала. Особенно про выдуманных животных. У нее тут были энциклопедии разные, она ими вдохновлялась. Я собиралась ей подарить целый том о развитии животного мира, уверена, ей бы он понравился. Ах! – она вдруг что-то обнаруживает в коробке, а затем вынимает. – Это набор из штампов со знаками азбуки. Ими Сюнскэ любил играть. Он не очень хорошо говорил, но сестра научила его составлять некоторые простые слова, почти что научила читать, и они любили так играть, записывая слова с помощью печатей. Здесь все коробки заполнены в основном детскими вещами.  – Идемте дальше, – Дазай указывает на выход, ему тут слегка не по себе.  Они поднимаются на уровень выше, где располагается гостиная, совмещенная со столом. Здесь же имеется довольно тесная кухня – мойка, плита, несколько ящиков. Очень узкий проход. Они идут друг за другом. В комнате остался стоять обеденный стол, дивана уже нет. Дазай читал, что его увозили на экспертизу, так как преступник сильно на нем наследил. Его вроде как вернули, но, возможно, он хранился внизу в гараже.  Накагава-сан подходит к стене и чуть раздвигает коробки, пытаясь для чего-то освободить место. Дазай сначала не видит, что ее там так интересует, но тут она его подзывает подойти ближе.  – Здесь отмечали рост Сюнскэ и Моёко.  В самом деле. Отметки роста и годов. Наверное, это тот самый момент, который Дазай терпеть не может. Когда зажигается осознание того, что жертвы преступления – не просто предмет работы. Это были обычные люди со своими жизненными мелочами, как у всех, но такими их оживляющими. Здесь также возле окна стоят открытые коробки, из которых виднеются разные таблицы с хираганой и катаканой для детей, учебные карты, как читать часы со стрелками.  – Это было развешено по дому, когда Моёко начала учиться. Впоследствии Сюнскэ стал проявлять интерес. Вот! Карта Японии! Названия городов здесь дублировали азбукой. Такуя-сан любил задавать какой-нибудь город, и его надо было найти. А это карта Йокогамы. Эти отметки – дети любили отмечать интересные места в городе.  Дазай не без естественного любопытства разглядывает. Улица Мотомати и парк Ямасита, Cosmo Clock 21 – прям особо жирно было выделено это место, музей кукол; больше всего меток, конечно, было в окрестностях Хонмоку, все парки, школа, где училась девочка, игровые площадки, по одной из точек Дазай даже догадался, что это отмечено кафе Сугиямы-сан, вокруг также было несколько отметок – кондитерская, магазин бижутерии, магазин рисовальных принадлежностей – тоже особо жирно.  – Сейчас его уже нет, давно закрылся. Моёко обязательно раз в неделю туда наведывалась, – комментирует Накагава-сан, следя за движением глаз Дазая по карте.  Он кивает ей, а для себя может сделать жирную пометку относительно того, что семья Миямото едва ли имела какие-то внутренние проблемы. Ничего такого, что могло бы на это указывать и дать какую-то подсказку случившемуся, да и он на самом деле не имел ни одной нити от внутренних мотивов. Другой момент… Пусть это и самая обычная японская семья, но все же довольно счастливая, несмотря на определенные трудности, которые никого не обходят стороной, могли ли быть у них завистники? Возможность не нулевая. Тут ничего нет такого, что могло бы спровоцировать серьезную зависть, но порой сама по себе жизнь чужих людей видится кому-то иной. Лучше.  – В делах мало информации о круге общения Такуи-сана и Аски-сан. Я имею в виду их друзей. Знакомых. Были ли с кем-то конфликты?  – Не могу точно сказать, полиция тоже задавала вопросы, но они не смогли кого-то выделить среди их знакомых, кого-то допрашивали, но я не слышала, чтобы был результат. Даже если имели место какие-то дрязги, полиция не посчитала их предметом мотива, насколько я представляю.  – А родные мужа вашей сестры?  – У него есть лишь брат, живущий уже много лет в Фукуяме. Он приезжал на похороны, но, как я поняла, они почти не общались, почему – я не знаю почему, но более он тут не появлялся. Полиция проверяла его.  – Да, записи о том есть, очень сухие, у него подтвержденное алиби в любом случае.  – Может, еще какие родственники есть.  – Вы кого-то из них подозреваете?  – Да нет. Просто нам на следствии говорили, что это нормально, когда первым делом прощупывают близких членов семьи. У посторонних людей меньше мотивов. Я вот и думала время от времени, может, Такуя-сан еще кого из родных имел.  – Накагава-сан, а такой момент. Не обижайтесь, что я опять к этой теме. Следствие тоже не обнаружило каких-то посторонних связей у ваших родных, но мог ли быть у Аски-сан, скажем, тайный воздыхатель?  – У нее? Воздыхатель? Да с чего вдруг?  – Мне не дает покоя мысль о том, что именно вашей сестре и племяннице досталось больше всего, – Дазай при этом глядит вниз с лестницы, там, на площадке лежали их тела, и между ними ходил преступник, так вот просто! – Именно на них была направлена жестокость. В этом, возможно, кроется секрет.  – Может, это просто какой-то женоненавистник.  – Может. Погубивший однако и маленького мальчика.  – Это очень сложно, Дазай-сан. Представляете, что я думаю об этом чуть ли не каждый день, и я не знаю, на каком варианте остановиться. Я сомневаюсь, что кто-то мог приударить тайно за Аской. Она была самой обычной, по сторонам не смотрела, за собой следила, это несомненно, но наряжаться, прихорашиваться – она даже в юности сильно этим не отличалась, а уж потом… И едва ли могла кого-то случайно привлечь. Но если так честно – откуда мне знать.  Дазай выходит к лестнице и смотрит наверх.  – Из всех странных звуков, что вы слышали тем поздним вечером, один вы смогли идентифицировать как звук опущенной лестницы, – Дазай дергает веревку и сам опускает ее. Там наверху темно. В материалах дела указывалось, что преступник не поднимался наверх, следов его там не было обнаружено.  – Я никогда не обращала внимание на такие шорохи. Вы вот сейчас опустили – да, очень похоже.  Дазай возвращает лестницу на место. Он спускается ниже и идет к ванной комнате. Заходит и выходит из нее. Мог ли преступник знать расположение комнат в доме? Маловероятно. Это не какая-то типичная планировка. Здесь черт ногу сломит от поворотов и тесноты. Первая попавшаяся комната – детская. Он мог туда заглянуть. Сюнскэ, вероятно, спал, но проснуться могла Моёко и поднять шум. На который бы примчался Такуя. Дазай снова смотрит вниз по лестнице. Мужчина мог не ожидать увидеть постороннего в доме и потому не оказать должного сопротивления. И пасть первым от руки убийцы. Он бы мог столкнуть его и спуститься, чтобы добить ножом. Поза тела на фотографиях вполне на это намекает. А еще, судя по приложенным к делу фотографиям, на некоторых Такуя носил очки. В момент смерти их на нем не было.  – Такуя-сан хорошо видел без очков?  – Использовал для чтения в основном, – отвечает наблюдающая за ним Накагава-сан.  – На лестнице могло быть темно. В материалах дела много путаницы и разных показаний относительно того, горел ли свет в доме в те часы, лишь показания случайного свидетеля в лице соседа, но преступник мог сам погасить свет. Я это к тому, что в потемках Такуя мог даже толком не понять, что в доме посторонний, замешкаться и потому так легко оказаться сраженным. Да будь я на месте убийцы, то скорее бы расправился с сильным элементом, – Дазай вскидывает голову. – Извините, мне не стоит при вас делать такие комментарии.  – Я не возражаю, Дазай-сан. Мне уже все равно. Лишь бы вы раскрыли.  Дазай возвращается и смотрит на люк, что ведет в лофт. Следы крови матери и дочери также имелись на футоне, что располагался наверху. Если они поднимались, то зачем спустились? Можно было бы забаррикадироваться. Решили, что преступника больше нет в доме?  Дазай спускается вниз. С его ростом – это пытка ходить в таком зажатом пространстве. В отчете упоминалось, что сцена преступления не выглядела, как залитой кровью. Возможно, жертвы умирали быстро. Вот уж утешение. Дазай вот ходит и ему все равно мерещатся тела, здесь было бы неудобно ступать, не задевая, а преступник разгуливал себе. Что, что же это за человек? Насколько сильно он ненавидит подобных себе? Вряд ли он умен для того, чтобы свершить коварное и наглое преступление. Нет, серьезно, вряд ли. И это какая-то удача, что он не попался. Но такой удаче что-то способствует. Непрошибаяемая наглость?  – Есть версии о том, что преступник убрался отсюда незадолго до прихода матери.  – Манипуляции с компьютером проверяли несколько раз. Не факт, что он в самом деле торчал тут столько времени.  – Мама сейчас уже путается, был ли включен свет, когда она вошла.  – В деле есть показания свидетелей, что света никто не видел. Сибасаки-сан сама непроизвольно могла включить свет, мы не запоминаем подобные рефлекторные действия.  Дазай возвращается на первый этаж и открывает крату местности в телефоне. Мог ли он все же приехать сюда на машине? Бросить ее где-нибудь? Эти детали не были указаны в деле, возможно, не было результатов по проверке. Даже если преступник приехал на автобусе, что было единственно удобным общественным транспортом, добираться обратно ночью не получилось бы. Водители самых поздних рейсов потому и не допрашивались. Были допросы утренних, но там все было по нулям. Сообщник, что подвез? Стал бы он столько времени сидеть и ждать.  Что-то подсказывает Дазаю, что преступник мог быть сам откуда-то из этих мест.  Дазай открыл документ с материалами дела, где он для себя делал пометки.  – Накагава-сан, в отчете есть информация, что через сто дней после преступления недалеко от дома была установлена фигурка Дзидзо с вырезанными на ней письменами, которые не смогли разобрать. Здесь есть точка с указанием на карте, но местность изменилась. Фигурку убрали?  – Не знаю, Дазай-сан. Я помню эту странность, но мне жутко было впервые подходить к Дзидзо, я не знаю, что сделалось с фигуркой, она пару лет там простояла.  Дазай просматривает эту часть дела. Лишь факт странности, но расследовать никто не брался. Сомнительно, что это мог быть лично убийца. Вероятней всего, кто-то из сочувствующих, такие люди встречаются.   – Что вы дальше думаете делать?  – Проведу дополнительные опросы свидетелей. Люди могли забыть что-то за столько лет, но вдруг мне повезет. Здесь, я думаю, закончим. Могу ли я еще посетить вашу половину дома, Накагава-сан?  Она лишь пожимает плечами, мол, зачем спрашивать. У Дазая к тому же имелись ключи. Накагава-сан заходит вместе с ним, Ацуши и Танидзаки трутся у порога. Дазая интересует в основном смежная стена, и он просит своих коллег немного пошуметь в другом доме, но по итогу заключает, что эксперимент нечист, учитывая иное наполнение комнат мебелью, не говоря уже о том, что в доме Накагавы вообще пусто. Они также условились с Ацуши, что одним из звуков будет спуск чердачной лестницы. Дазай определил его пятым по счету. Угадал. Накагава-сан при этом не присутствовала.  Когда он выходит на свет, она бродит вдоль домов, смотрит на окна.   – Вы вернетесь в офис, Дазай-сан? – спрашивает Ацуши.  – Нет, вернусь домой, там поработаю. Надо подумать, у нас там шумно, – это Дазай намекает на приходящие то и дело сообщения Нисы, которые он прочел только вот, о том, что Куникида и Ёсано притащили какого-то психованного одаренного для опроса, и Акико теперь отрывается там со своей пилой. Ну их к черту. Его коллеги тоже получали эти сообщения, так что понимающе переглядываются.  – Дазай-сан, я собираюсь навестить свою знакомую в Little Georgie, если вам удобно, могу туда вас подкинуть, – предлагает Накагава-сан, указывая на свою машину.  – В самый раз! Мне там близко! – он смотрит на остальных.  – Мы на автобус, – Танидзаки не хочет навязываться. – Вернемся все же в офис, и Наоми там ждет.  Когда они еще не успевают отъехать, Дазаю пишет Чуя, интересуясь, где он. Они с Акирой гуляли в парке недалеко от местной средней школы, на которую хотел глянуть Акира – ему последнее время прям нравилось ходить и смотреть на разные школы. Дазай предлагает встретиться в анимешном кафе. Чуя не в восторге, но Акира будет доволен, как догадывается Дазай, так что в итоге вместе с Накагавой-сан едет до того же конечного пункта.  По пути они ни о чем не говорят. Тяжелый день был у женщины. Она бодрится, Дазай это видит. Придет домой, возможно, снова ощутит боль. Он знает, как с таким жить.  Когда они подъезжают, Дазай видит, как Чуя и Акира не спеша движутся к светофору, чтобы перейти дорогу. Судя по тому, что мальчик тащит с собой своего котика, они заходили домой после детского сада. Дазай в промежутках работы писал Чуе узнать, как у него там прошли утренние разборки, и он кратко отписался, что в садике они остаются, подробности потом. Дазай ожидает Чую у входа в кафе, куда уже зашла Накагава-сан, Дазай видит сквозь стеклянную дверь, как она подходит к Сугияме-сан и тут же радостно здоровается со стоящим рядом с ней мальчиком по возрасту, возможно, слегка постарше Акиры. Дазай почему-то отворачивается. Он невольно думает о том, что эта женщина сегодня вынуждена была заходить в комнату, где лишили жизни ее племянника. И там, на лестнице… Дазай раздражается сам на себя за эмоции, но все равно снова оглядывается на Накагаву-сан. Она все говорит с ребенком о чем-то, но тут мальчик получает конфету от Сугиямы-сан и торопиться наружу, крикнув на прощание «до свидания», он пролетает мимо Дазая куда-то вверх по ближайшей улочке, наверное, домой побежал.  Тут как раз и Чуя подходит.  – По арбузному коктейлю? – спрашивает Дазай, подмигнув Акире. – Надо немного отдохнуть, сладкое будет сейчас в тему.  Чуя не возражает и распахивает дверь в кафе, пропуская первым Акиру, который скромно здоровается с женщинами. Сугияма-сан его сразу узнает и предлагает сесть туда же, где они сидели в прошлый раз. За вход можно заплатить потом с общим счетом.  Здесь еще парочка посетителей, а также две девушки, которые делают заказ, чтобы его потом доставили курьером.   Они усаживаются, и Чуя косится на клиентку Дазая.  – Как расследование? Осмотрел весь дом?  – Осмотрел, но ответы искать не там думаю. Прикидываю список для допроса. Меня не отпускает мысль о том, что это мог быть все же человек, который как-то контактировал с семьей. Возможно с Аской. Характер ее ран… Мужу меньше досталось. Проверю круг ее общения, был еще какой-то конфликт с кем-то из родителей ее учеников. В материалах дела ничего такого конкретного нет: то ли упустили из виду, то ли событие в самом деле было незначительное, чтобы заморачиваться. Наведаюсь в школу, попробую выяснить, кто это был. Но и также проведу повторные допросы, никогда не знаешь, что интересного всплывет. А ты, родитель? Что там, разъяснилось все?  Чуя с относительно довольным видом пересказывает свою встречу с матерью Рётаро и разговор с воспитателями.  – Я немного переживал, как А-тян проведет этот день, но вроде бы ничего. Да, А-тян? Ты же сегодня всем доволен?  – Мы лепили морских животных. Я слепил медузу.  – Кто бы сомневался, – Чуя закатывает глаза, он заценил этот шедевр, когда приходил. Сперва подумал, что это Лавкрафта в его монстрячем облике судорогой свело, а это медуза. Впрочем, Чуя точно не ждет, что сын станет великим скульптором. – Надеюсь, конфликт исчерпан. Главное, что мама Рётаро оказалась нормальной, на самом деле, если бы эта Мацуда Сэйко не подняла столько шума, никаких переживаний бы и не было.  – Мацуда Сэйко?  – Ну да, забыл, как воспитательницу зовут, догадался залезть на сайт садика, посмотрел там. Не Сэйко-сэнсэй же мне ее звать при случае. А что?  – Да нет, просто, интересно, это родители над ней так поиздевались? Мацуда Сэйко, молодящаяся бабуля, одевающаяся как торт, нестареющая айдору, ты недавно ржал над ней, когда увидел по телевизору.  – Я не запомнил, как ее звать, да и не силен знаниями об айдору, особенно престарелых, это вон, к Нисе-сан. Неважно. Она меня, эта Мацуда, ну, воспитательница, несколько бесит, – Чуя явно хочет сказать что погрубее, но сдерживается, – но менять из-за нее садик не вижу смысла. К Акире она вроде не цепляется, правда…  Чуя отмахивается, он хватается за стакан с коктейлем, едва его ставят перед ним, а другой пододвигает Акире. Дазай глядит на него, не совсем понимая, что его тревожит, но его отвлекает сообщение из офиса – обычная сводка новостей, которую готовят ежедневно в разные часы секретари агентства. А еще Ацуши, почитав по пути в автобусе форумы, сообщает, что там, где пишут про Миямото, довольно часто ему встречаются сравнения с убийством семьи в городе Итикава в префектуре Тиба. Дазай припоминает это жесткое убийство, совершенное подростком из-за того, что он связался с гангстерами и задолжал им приличную сумму в несколько миллионов иен, чего ради решил вымогать эти деньги из жертв. Дело было громкое, там даже имена участников не назывались, всего пару лет назад приговор убийцы был приведен в исполнение. Но здесь все было проще. Мотив очевиден. Дазай знал об этой жуткой истории, но не думал соединять ее с тем, что произошло в Хонмоку. Полагать, что нападение было совершено из-за денег, – Дазай не видит ни одного указания на это. Деньги из дома Миямото в самом деле пропали, но не все. Карты остались на месте, хотя не исключено, что преступник пытался узнать пин-код, но это не выглядело его основной целью. К тому же в доме были вещи, которые также можно было продать, но ничего не было украдено, по крайней мере, родственники полагали, что все ценное на месте, это было прописано в протоколах. Однако вариант с деньгами дает хоть какой-то мотив, но Дазай проверил бы подобное самым последним от отчаяния, если только.  Он снова смотрит в сторону Накагавы-сан. Его прям бесит то, что он так возится с чувствами своих клиентов. Давно уже таким не страдал. Немного выдыхает, когда она наконец-то прощается и уходит.   Они заказывают еще мороженое, которое Акира с удовольствием лопает, рассматривая рисунки, что заполонили стены. Чуя разрешает ему походить и посмотреть поближе, и тот радостно сползает со стула, начиная свое исследование стен.  – Да! Вспомнил! – вдруг произносит Дазай, загадочно переглядывается с Чуей и, найдя в списках контактов имя Анго, набирает его. Любопытно, чем он там занят, если отвечает почти мгновенно. – Анго! Приветствую. Найдешь на меня пару минут?  – Это точно будет пара минут? – у того подозрения на первом месте! Даже обидно!  – Тут не только от меня зависит. Но я не с чем-то сложным и Лавкрафта снова не нашел.  – Почти успокоил.  – Ты в офисе или в полях?  – Я в примерочной.  – Ого.  – Нужен новый костюм. Едва выкрал время, чтобы заехать к мастеру. Говори давай.  – Не буду ходить вокруг да около: мне по распоряжению директора передали дело об убийстве семьи Миямото в Хонмоку.  – Да? А ко мне что за вопрос?  – Хираи Таро рассматривался следствием в качестве подозреваемого. Я бы хотел с ним побеседовать, но что-то не могу узнать точно, где его носит. Вы случайно его нигде не закрыли? Он вообще живой?  – Живой. Что ему будет. А насчет закрыть… Я могу тебе обеспечить доступ к нему, этот тип не что-то секретное.  – А за что его закрыли?  – Достал всех. Думали, с возрастом он образумится, да, кажется, там еще хуже. Я не уверен, Дазай, что тебе будет толк от этого парня, но проблемы не вижу. Напиши мне, когда тебе удобно, как освобожусь, поколдую над твоим вопросом.  – Какой ты сговорчивый, Анго! Аж пугает! Это точно ты?  – Это такая мелочь, если сравнивать с твоими обычными просьбами. Извини, мерки!  Анго сам сбрасывает. Дазай улыбается Чуе, на которого все это время смотрел. Тот лишь хмыкает.  – Папа, смотри! – тут его зовет Акира показать что-то интересное, что он там увидел, и Чуя встает с места. – Тут есть рисунки с Анпанманом! Онии-сан! Помнишь, мы смотрели серию про море! Папа, а мне можно что-нибудь нарисовать? Сюда повесят?  – Не знаю, А-тян, тут и так все занавешено. Но дома ты можешь рисовать все, что хочешь.  – А сюда все равно можно?  – Акира-кун, ты рисовать хочешь? Умеешь? – их слышит Сугияма-сан, которая в этот момент принесла заказ из пирожных и чая двум школьницам, что сидели в другом уголке, расставив на столе фигурки каких-то волшебниц. Мальчик тушуется от ее вопроса, но не успевает совсем уж смутиться, так как Сугияма-сан добавляет. – У меня тут где-то завалялись карандаши Ю-тяна, я тебе дам, можешь порисовать!  Она уходит куда-то в сторону прилавка, где находится небольшое подсобное помещение, а Акира, смущенный, но и заинтересованный, возвращается на свое место. Он явно не ожидал, что ему так скоро выпадет шанс явить маленькому пространству кафе свои художества.  – Как твои рабочие дела? – между делом спрашивает Дазай, заметив, что Чуя отвлекся на переписку с кем-то.  – Вполне. Мне сегодня писала анэ-сан. Есть у нее несколько мест для меня, что можно использовать как склад, но это владения мафии. Зато надежные. Как думаешь, стоит связаться?  – Нет, – довольно резко отвечает Дазай, и Чуя не удивляется его категоричности. По этой причине он пока что не дал знать Коё, что думает над ее предложением. – Это трясина, Чуя. Ты вернулся в Йокогаму, Мори-сан тебя не трогает, вот и не лезь. В этом городе не все самое лучшее под мафией, справишься и без его подачек, даже если они от анэ-сан исходят.  – Я тоже об этом подумал. Но еще думал о том, что босс все равно будет то и дело всплывать рядом.  – Я к этому привык.  – Акира-кун, держи! – рядом с ними появляется Сугияма-сан с листами и коробкой карандашей. – Вот, можешь порисовать, а я потом повешу здесь где-нибудь твой рисунок.  – Не стоило, – Чуя не думал, что женщина в самом деле притащит рисовальные принадлежности для Акиры, тем более он уже надеялся собираться домой, а так они тут еще на полчаса, минимум, застрянут.  – Да мне не жалко! Ю-тян все равно уже такими не рисует. Что, зря валяться будут? Рисуй, Акира-кун!  Акира воодушевленный, но в то же время взволнованный глядит на отца, словно спрашивая разрешение. А Чуя с сомнением разглядывает коробку не с карандашами, а мелками. Весь их вид говорит о том, что ими активно пользовались, от некоторых только огрызки остались, коробка так вообще была вся замученная и облезлая.  – Этот ее Ю-тян явно не очень аккуратный ребенок, – Чуя катает мелок пальцем, но так и не дает разрешения сыну воспользоваться.  – Все дети разные.  – Да я ничего дурного не имею в виду, – Чуя не может не сдержать брезгливости. – А-тян, у тебя дома полно карандашей и красок, а здесь уже нам некогда сидеть. Дома что-нибудь нарисуешь и принесешь сюда, нам пора.  Акира чуть надувает губы, но спорить не решается. Впрочем, видно, что он и сам несколько растерян – не привык, чтобы посторонние люди проявляли к нему столько внимания, не говоря уже о том, чтобы пользоваться чужими игрушками или вот мелками. Чуя прежде доедает за него мороженое, чтобы чуть потянуть время и не устраивать побег столь стремительно, а потом расплачивается на кассе.  Дазай с Акирой ждут его уже на улице. Чуя ведет их месту, где ранее припарковал машину. По нему видно некоторое раздражение, и Дазай не может не поинтересоваться:  – Ты из-за мелков, что ли, разнервничался?  – Да нет. Просто… Не подумай, что это брезгливость. Не хочу… Не хочу просто, чтобы у Акиры были вещи какие-то такие, пусть у него свое будет, – Чуя смотрит в зеркало заднего вида на игрушку в руках сына, но с ней он уже давно смирился, полагая, что это все же его воспоминание о матери.  – Понимаю, но брось переживать.  Чуя отмахивается, и они едут домой. Дазай не осуждает. Он знает, каким было детство Чуи, какими вещами ему приходилось пользоваться. Не удивляет, что сыну он желает другого.  Дома Чуя уже не помнит всех своих забот. Сам готовит ужин, переписывается с кем-то из заграницы, принимает даже пару звонков и тараторит на французском, чем смешит Дазая, но ему плевать, он радуется скорым перспективам открыть свой магазин. Акира уже и забыл про свои попытки порисовать, он усаживает Дазая смотреть старые аниме, и тот понимает, что становится все большим знатоком детского контента тридцатилетней, а то и сорокалетней давности, но Акире почему-то нравились эти старые мультфильмы, впрочем, он хорошо проглатывал и новинки, которые смотрел по подписке, организованной Чуей.  Тяжести дня потихоньку уходят в сторону.  Время уже около двенадцати, и они с Чуей просто валяются на кровати, каждый в своем телефоне, но Дазай то и дело чувствует, как под его рубашку скользят прохладные пальцы Чуи. В их комнате не включен кондиционер на обогрев: уютнее укрыться плотным одеялом и греть друг друга. Чуя в какой-то момент бросает свой телефон, утыкаясь лицом Дазаю в грудь. Он как будто выжидает, и Дазай чувствует, как пуговица за пуговицей расстегиваются, но Чуя сам себя дразнит – он лишь прижимается губами к коже на груди, трется щекой, но более ничего не делает. Дазай гладит его волосы, дыхание чуть учащается, но больше на самом деле в этот момент и не надо, приятно просто так вот лежать. И стараться не думать, что это все кратковременное – даже если это просто глупая назойливая мысль.  Слегка затуманенный от чужих губ на груди, Дазай всматривается в только что пришедшее сообщение от Куникиды, но не успевает даже как-то отреагировать, как тот вдруг перезванивает. Дазай сначала хочет сбросить звонок, но из любопытства все же отвечает, из-за чего Чуя немного недовольно вскидывает голову.  – Куникида-кун, даже не знаю, зачем ты мне звонишь, если у тебя там весело!  – Это не весело, Дазай! – вообще эта фраза должна была звучать с привычным возмущением, но в ней буквально верещит нотка отчаяния! – Дазай, это правда! У меня за окном голый мужик!  Чуя, который в это время рисовал языком у Дазая на груди круги, внезапно подскакивает – динамик телефона довольно громкий и прекрасно слышно, что выдал только что Куникида.  – Куникида-кун… Даже не знаю, с чего начать. Но ты вроде не пьян…  – Я не пьян! Но он там!  – И чем он занят? – Дазаю прям любопытно, хотя до последнего не верит, что Куникида серьезно, с другой стороны, сознает, что Куникида так прикалываться не умеет.  – Не знаю. Стоит и грустно смотрит на меня.  Чуя стискивает зубы, чтобы не заржать на всю свою громкость, а Дазай не без дикого удивления откровенно хихикает в трубку, совершенно не зная, что на такое можно сказать, чтобы не задеть и без того хрупкую душевную организацию коллеги.  – У тебя занятный сосед, судя по всему. Ты спроси его, вдруг чего случилось.  – Дазай, он странный, я вообще не знаю, как он там появился, у меня последний второй этаж, в соседней квартире рядом никого нет, если только снизу перелез. Я услышал, что кто-то будто скребется ко мне, отодвинул шторку, а он там стоит одиноко.  – Ну так открой и спроси, в чем грусть его, чего ты мне звонишь?   – Он голый!  – Ты голых мужиков не видел? Онсен в жизни не посещал? Чего испугался? Вот если бы он стоял и, глядя на тебя, дрочил, то, на твоем месте, я бы насторожился, а так… Ты одаренный! Воспользуйся своим расчудесным блокнотом, дай ему трусы или носок, если тебя это так смущает!  – Дазай! Это же ненормально, а если это правда мой сосед… Что мне с ним делать?  – Скажи, что в поклонниках твоего пола ты не нуждаешься, иначе не отстанет, вот и все. До свидания, Куникида-кун!  Дазай сбрасывает вызов лишь для того, чтобы проржаться. Такого он не ожидал. Надо Нисе переслать его сообщение, ее точно порвет истерика!  – Ваш Куникида, кажись, заработался, – Чуя задыхается и похрюкивает от смеха.  – Это новые впечатления от переезда! Так-то! Выбирать квартиры сомнительного качества! Поселился черт знает где, вот и получил себе психа по соседству.  Телефон сигнализирует о том, что пришло новое сообщение. Снова Куникида. Прислал фотку.  Оу.  Вообще-то жутковато. За окном Куникиды и правда мужик. Его целиком не видать, лишь верхнюю часть, он как-то вообще странно изогнулся и с отупелым выражением лица заглядывает в окно. Выглядит каким-то застывшим, а еще он явно подмерз. Ну и да, какой-то он не веселый.  – Точно больной, – Чуя кривится. – Мне такие не нравятся. Не сочувствую Куникиде.  Дазай отмахивается. Его мало интересуют посторонние голые мужики. Брюки на Чуе – явно лишний элемент одежды. Как и все остальное на нем.