The Ties That Bind

Подозреваемый Отари Кодзи хорошо развернулся – снимал апартаменты на тридцать восьмом этаже в одном из жилых комплексов Roppongi Hills Residence. Чуя со знанием дела прикинул, что аренда подобного будет стоить порядка трех миллионов иен. Неудивительно, что инспектор Исибаси мучается с ним. Откуда-то же он берет такие деньги.  – Чем он занимался таким? Обычный психолог-логопед? – Чуя с удивлением взирает на суши с осьминожкой сверху, но ясное дело, что не она его заботит. Так как Дазаю требуется еще дождаться Акико, он присоединился к трапезе Чуи и Акиры, они нашли здесь же в Роппонги рядом ресторанчик, чтобы далеко не ходить.  – Мне тоже интересно, чем он занимался. Не только же принимал детей высокопоставленных чиновников. Мутный тип.  – Ты мне чего-то не договариваешь.   – Не особо хочется за едой говорить о педофилах, – выворачивается Дазай, чтобы сразу дать понять Чуе, что не стоит усердствовать в своем любопытстве.  Чуя морщится, а потом негромко замечает, при этом поставив Акире тарелку с ленты, до которой он не мог дотянуться.  – Зачем тебе кого-то звать, если надо его запугать? Я ему бы зад надрал.  – Не сомневаюсь, но не стоит. И лучше этим займется именно агентство. Я, конечно, думал, что благоразумие Куникиды будет тут к месту, но ладно, кровожадность Акико тоже сойдет, – Дазай начинает хихикать, вспоминая утреннюю историю. – Как там Куникида, интересно?  – Что за дичь у него дома творится? Может, проделки одаренного?  – Не знаю, но в самом деле выглядит все странно. Если кто-то над ним прикалывается, то не совсем понятно, кому это надо, но оригинально. Это даже покруче, чем я, достающий Куникиду, в сочетании с грибами.  – Ты с грибами? – Чуя настороженно всматривается в ухмыляющегося Дазая.  – Да, было время, – Дазай вздыхает с ностальгией и улыбается еще шире, когда на его поведение закатывают глаза.  Они с Чуей еще минут двадцать сидят в ресторанчике, а потом все же Чуя собирается, чтобы успеть к указанному в билете времени. Акико, прихватившая с собой по просьбе Дазая освободившегося и вполне себе уже бодрого Танидзаки, пишет, что они едут в районе Кавасаки – с пересадками на метро добираться еще более получаса. Имея в запасе это время, Дазай направляет официальный запрос в больницу в Амагасаки, а также хочет проверить одну свою мысль, что мелькнула у него ранним утром, когда он стоял на террасе их дома и смотрел вниз с мыслью о том, что маловата высота, чтобы убиться.  Далее мысль не пошла: Дазаю последнее время кажется, что Чуя может заподозрить его в таких бесящих его делах, и он невольно переключился на другое. Свою старую идею о том, что убийца Миямото мог покончить с собой. Сразу после убийства или в течение какого-то короткого промежутка. Это удачно бы объясняло то, что человек, оставивший столько следов потом нигде не был обнаружен. Он еще утром отправил в полицию запрос о списках дел, расследование по которым официальной причиной смерти установило суицид, однако имел основания подозревать, что чей-то добровольный уход из жизни не обязательно мог оказаться в ведении полиции. Быть может, на форумах что-то такое обсуждали. Это он поручил Ацуши обстоятельно выяснить, как только представится возможность.  Самостоятельный поиск в интернете вывел его на несколько имен. Три человека в пределах двух месяцев после убийства, о них писали газеты, но очень кратко. Две женщины, одна из которых бывшая айдору, но уж точно не представляющая интереса, и подросток, хотя Дазай бы не назвал подростком юношу девятнадцати лет, но тут можно иметь в виду не совсем возраст. Заинтересовал потому, что был жителем Йокогамы, его семья имела частный дом в местном районе Икебукуро, что недалеко от Хонмоку. У парня были проблемы с наркотиками, на которые он выпрашивал деньги. По отзывам соседей, парнишка нередко вел себя неуправляемо, пока в конце января, почти через месяц после убийства семьи Миямото, не повесился у себя в комнате. Как вариант – можно будет проверить.  Дазай встречает коллег на полпути от станции Адзабу-Дзюбан.  – Помочь? – хмыкает он, глядя на большую сумку в руке Ёсано.  – Вот еще! – она косится при этом и на Танидзаки, который даже в шутку не подумал бы ей предложить подобного рода помощь. – Сама справлюсь, в чем план?  – Тебе понравится.  Акико на это крепче сжимает ручку сумки. А Танидзаки, явно о чем-то догадываясь, тяжело вздыхает.  – Не перестарайтесь, Дазай-сан.  Они немного удивлены, когда Дазай, описавший суть своей задумки, подводит их к фешенебельному жилому комплексу.  – Нам почти на самый верх. Местный инспектор в курсе, я с ним поделился моим планом, он охренел от наших методов, но возражать не стал. Отари под охраной, но для нас это значения не имеет. Главное, не дать ему позвонить адвокатам.  – Не дадим.  – Танидзаки-кун, – Дазай смотрит на него – на самом деле он уже активировал свою способность еще до того как они начали сюда приближаться. – Прикрывай нас до захода в квартиру. Инспектор Исибаси сказал, что внутри камер нет, его люди следят только через внешние. Нас никто не должен видеть. Я напишу тебе, когда мы будем выходить, будь готов выстроить иллюзию.  – Без вопросов, Дазай-сан.  Дазай его оглядывает с ног до головы. Да, точно, не удивится, если на багаже Акико есть следы относительно свежей крови.  – Директор не совсем одобрит наш такой план… – начал было Дазай – его дело просто предупредить на всякий случай.  – Я готова получить выговор. За такую суку – не страшно, – Акико сжимает зубы, пока они едут в лифте, но тут же расслабляется – задание надо выполнять без нервов, а остальное она отыграет.  Дазай хмыкает. Он редко себе в этом признается, словно из суеверия какого, но ему нравится работать в команде с этими людьми.  Стуча обувью, они проходят через подсвеченные мягким желтым светом коридоры комплекса, на стенах какие-то потуги современного искусства, в углах стоят диваны или столики с креслами. Шикарно. Дазай был в апартаментах, которыми тут недалеко владеет Чуя. Ему немного странно, что Накахара не хочет там жить, но Чуя говорил, что нынче не видит в этом уюта, и Дазай в каком-то смысле радовался такому его видению, ибо тот дом, где они постепенно обживались, ему нравился все больше и больше, хотя тоже не отдавал простотой, в отличие от жилища в Футю. Хотелось бы надеяться, что хозяин долго позволит его снимать.  – Тут, наверное, огромные квартиры.  – Та, в которую мы идем, если верить данным в интернете, около трехсот квадратных метров. Наверное, арендодатели в большей степени рассчитывают на иностранцев, учитывая специфику района.  – Солидное место. Нам сюда?  Они оказываются перед нужной дверью, Дазай звонит в звонок. Отари явно удивится, что кто-то так вот явился к нему напрямую без предупреждения консьержа, но ему дозволено в любом случае принимать посетителей, особенно если это очередная пачка адвокатов, так что незваным гостям открывают дверь.  – Простите? – мужчина, возникший перед ними, одет по-домашнему, как будто он наслаждался дневным сном. Судя по данным, ему сейчас пятьдесят один год, но выглядит он даже лучше. Вид хоть и сонный, но холеный, и оттого еще больше вызывает отвращение.  – Отари-сан? Сожалеем, что приходится вас беспокоить, но другим способом мы не сможем вытянуть из вас правду! – тут же напирает на него Дазай, но на самом деле и пальцем его не трогает, тот сам отступает и падает прямо на задницу. – Что с вами, Отари-сан?  – Что со мной? Кто вы? Как сюда попали?  – Вы разве нас не помните? – у Акико в этот момент столь скорбное выражение лица, что мужчина пугается, что она тут разревется у него и все запачкает соплями. – Мы родители Араи Юки!  – Араи Юки? – Отари непонимающе трясет головой, но имя ему точно знакомо. – Какой еще Араи Юки?!  – Тот самый Араи Юки! – вскрикивает Акико. – Итиро-сан, ты посмотри, он даже не может его вспомнить!  – Все он помнит, просто прикидывается! Отари-сан! Вы подлец! Мы пришли к вам с намерениями заставить вас признать, что наш Юки пострадал также от вашей руки!  – Что вы несете? В чем еще меня обвиняете? Как смеете вообще обвинять! Я адвокату звоню, и этим придуркам полицейским, что пропускают ко мне сюда всяких бешеных… – он уже очухался – бодро вскакивает и бросается в комнату, где на диване брошен его телефон, но Дазай прежде мягко перехватывает его.  – Сядьте, пожалуйста, мы мирно пришли поговорить.  – Мирно?!  – Моя жена вспылила, но что еще вы хотите после того зла, что вы причинили нашему сыну.  – Я впервые слышу это имя!  – Вы врете, – Дазай пихает его на кресло и при этом отбирает телефон – ответная попытка перехватить его не удается. – Тихо. Значит, не помните такого имени? А должны. И мы настоим на том, что Араи войдет в список пострадавших от вас!  – Идите к черту! Все обвинения против меня сфабрикованы!  – Ваши преступления тянутся уже много лет. Вас кто-то прикрывает?  – Да кто вы такие? Отдайте телефон!  – Кто вас прикрывает? – холодно спрашивает Дазай, они с Акико демонстративно усаживаются на журнальный столик перед Отари.  – Вам головы оторвут! Вы что, не понимаете, на кого нарываетесь?! И вашего Араи я не знаю, а ваши имена запомню! Еще и обвиню в нападении! Совсем совести у людей нет.  – Слова педофила, – хмыкает Акико. – Хватит, я думаю, начнем, – она подтягивает к себе ногой большую сумку, и только сейчас Отари обращает на нее внимание, понимая, что там что-то очень тяжелое, и это что-то нехорошо звенит и звенит по нему.  – Араи Юки, – говорит Дазай. – Сейчас ему восемь лет. Три года назад он посещал ваши сеансы, имея проблемы с заиканием. В деле о ваших развратных действиях этот мальчик не считается потерпевшим, но мы, родители, считаем иначе, и настаиваем на том, что он посещал именно вас, а не вашего ассистента, как это указано в вашей клинике, вы сфабриковали это, чтобы уменьшить количество потерпевших. Сколько заплатили персоналу?  – Я никому ничего не платил! – мужчина пытается накинуться на Дазая, но тот быстро придавливает его полу и смотрит на Акико. – Сука, отпусти!  – На спину его, – командует Акико. – Значит, не будем признаваться. Не проблема, – она встает с места и, закинув свою сумку на стол, открывает ее. Заглядывает туда. И да, ее не волнует, что ее методы не лучше тех, что у Портовой мафии, она, в конце концов, также познала школу Мори Огая. – Вы знаете, Отари-сан, что до середины XIX века операции проводили без анестезии? И еще потом до конца этого же столетия в некоторых местах о том не имели знаний или возможностей. Людям приходилось терпеть. Даже простой аппендицит вырезать – вот уж мучение, а куда деваться? Хороший врач, однако, знает, как не угробить пациента раньше времени. И вам не повезло, что я хороший врач, потому что я не угроблю вас раньше времени. Веди его в ванную комнату.  – Одурела, тварь? – Отари истерично внезапно хохочет, он пытается сопротивляться, но куда слабее Дазая, который легко ориентируется в заране изученном пространстве и тащит его в ванную через всю квартиру, и ее хозяин не верит до последнего, но даже когда верит, он и представить себе не может, что именно извлечет из своей сумки первым делом Акико.  – Тидзакатана, – Акико со светящимися глазами таращится на меч в руках, подарок директора, между прочим, отличного качества. – Больше не для боя, а для церемоний, но меч, как не крути. Благородный. Таким касаться подобное дерьмо – ни за что!  Акико передает его Дазаю, а сама вынимает самый обычный топорик для мяса, замахивается на Отари, но не задевает.  – Много крови, – произносит задумчиво. – Поэтому! Смертельная инъекция!  Две первые попытки применить на нем убийственное оружие явно вселили надежду в Отари, что над ним просто издеваются, так что он меньше дрыгается и больше возмущается, на что Акико, склонившись над ним, сквозь зубы произносит:  – Не знаешь, значит, Араи Юки? Помогу вспомнить! – она вонзает шприц ему в шею и выдавливает все заранее заготовленное содержимое. – Жуткая агония от этой штуки. Смерть в течение пяти минут.  – Ты убить меня… – Отари изначально задыхается больше от страха, но препарат, что ему всадили в самом деле начинает свое страшное действие, и он хрипит – Дазай его даже не держит, а тот весь корчится, а Акико над ним шипит.  – Не проясняется? Тогда страдай, тварь! И заодно вспомни еще других своих жертв, подумай, время есть…   – Я сейчас сдохну, сука!  – Да. Я знаю, – Акико тыкает ему слегка в бок тидзакатаной, но тут и ранить не надо. – Вспоминай, вспоминай, всех вспоминай!  – Я не знаю Араи! Как ты это суду все предъявишь… Я скажу, что ты меня пытала…  – Скажешь, я знаю.   Он вдруг весь трясется, хрипит и отключается.  – Лучше бы прибила, – с сожалением произносит Акико. – «Не отдавай, любимый, жизнь свою!», – она стискивает зубы, пока ее способность излечивает почти что отдавшего концы Отари. – Ох, не стоишь ты этих слов!  – А теперь я!  – Что, прошлое решил вспомнить?  – Размяться захотелось.  Отари приходит в себя без единой судороги боли в теле, ничего не понимает, но своих мучителей узнает тут же, бесится еще больше, даже не поняв, что почти сыграл в ящик, но тут Дазай, все еще пытая его вопросами об Араи Юки, придушивает его – и Акико снова возвращает его к жизни.  – Вы едва не убили меня!  – Да что вы? Едва я не могу – могу только убить, – Дазай вынимает пистолет и стреляет ему в живот, включая при этом воду. – Араи Юки.  – Да не трогал я его! – вопль отчаяния, но еще не крайнего, несмотря на боль.  Еще одна пуля. Дазай знает, как надо стрелять, чтобы подох не сразу, а успел помучиться.  – Трогал – мало сказать, – цедит Дазай. Он знает. Это имя не придуманное, этот мальчик был в материалах дела, но не было доказательств. Все было, как и сказала ранее Акико – прямые подозрения о подлоге медицинских документов относительно фамилии принимавшего мальчика врача, но никак не доказать. И еще несколько таких случаев.  Отари почти умирает, но снова возвращен к жизни. И вот тут уже Акико берется за свой нож для мяса, но сильно не машет им, убираться потом не хочется.  Говорить Отари начинает где-то после «седьмого» воскрешения, ибо все предыдущие «смерти» уже начинают изводящим его душу страхом отпечатываться на его сознании, он сходит с ума, не понимая, как так получается встретить смерть, удрать от нее, а потом снова получить от нее в лоб. Вспоминается и Араи Юки, и еще несколько человек, со всеми подробностями, которые Дазай фиксирует на диктофон. Звучат и имена тех, кто участвовал в подлогах, а еще имена некоторых высокопоставленных людей после того, как Акико достает маленькую электропилу. Дазай ни разу не оказывался в рядах ее пациентов и потому мог с тем себя поздравить. Но он знает, что это не жажда крови в Акико, это жестокая сторона ее способности, жестокая прежде к ней самой, однако на таких людях, как Отари, она может отвести душу.  В нужный момент Дазай задает еще один важный вопрос.  – Миямото Сюнскэ. Двадцать лет назад в Йокогаме этот мальчик наблюдался в Цуруми, ты совершал в отношении него развратные действия?  – Что… Кто? – Отари настолько испуган, что теперь в самом деле старается отвечать на все вопросы.  – Миямото Сюнскэ. Шесть лет.  – Миямото… – это Отари вспоминает после очередной «смерти», видно, соображать пытается, а тут еще Акико вздыхает:   – Что-то я устала его воскрешать, наверное, в следующий раз не получится, слышь, скотина, ты знаешь, что у меня лимит есть, но я точно не знаю его уровень каждый раз! Вдруг не получится твою тушу обратно собрать.  Акико врет, ограничений у ее способности нет, но этот мерзкий сладострастник о том не в курсе, и он ужасно пугается.  – Миямото… Это же та семья… Не помню точно, их убили всех в доме.  – Верно. Ты убил?  – Что?  – Ты убил? Ты что-то сделал мальчику и о том стало известно?  – Я не трогал его! Его нет! Я не убивал!  – Включи душ, – командует Акико – лезвие скальпеля проходит по горлу точным движением, и агония от этого жуткая, а Дазай не знает, пугаться или восхищаться – вспомнился бывший босс, но Акико тоже врач – скальпель в ее руке – продолжение ее руки. Убеждение не работает, а Отари тем временем снова умирает. И снова оживает.  – Повторяю, семья Миямото.  – Хватит! Я больше так не могу, что вы за дьяволы!  – Не дьявол. Ангел Смерти, – щурится Акико. – А дьявол тут один.  – Я не трогал Миямото! Ни мальчишку, никого из них! Зачем мне! В смысле… Мне этот мальчик не сдался, не было у меня никаких конфликтов… Что еще на меня вы повесите…  – Еще раз, – тихо произносит Дазай, и Отари умирает. Снова.  – Да клянусь вам! – он хватает Дазая за руки в ужасе – да, физически он каждый раз здоров, а вот крыша его едет нещадно. – Не трогал я их! И мальчика не трогал. Всех, кого вам назвал – признаю! И еще вот! Имена назову! Но не его!  – Называй, – холодно произносит Дазай. – И говори, что ты делал в тот вечер, когда напали на Миямото.  Вспомнить оказалось не так уж легко, но тут Дазай был более терпелив. Оказалось, что у этого монстра была тогда девушка, которая с ним проживала. Все, что он смог вспомнить, что вроде как они проводили вечер вместе, и в районе девяти часов посещали один из ресторанов в районе порта. Что ж, это будет проверить не очень просто, но имя бывшей подружки поможет установить алиби. Да и он уже видел. Отари говорил правду. Он не мог быть уверен насчет того, что он невинно себя вел со своим маленьким пациентом, хотя, судя по всему, не каждый становился его жертвой, так что хотелось верить в лучшее, но вот убийство – нет, все же не его это рук дело.  Маленькая бензопила в руках Акико вырывает страшный визг из горла Отари, но в себя он не приходит после «воскрешения» просто потому, что Дазай слегка его пристукнул. Он им в сознании больше не нужен.  – Приберемся? – он смотрит на Акико.  – Тащи его отсюда, уложи. Я тут все уберу. И валим. Не могу здесь более находиться, как представлю, что он кого-то сюда водил для своих покровителей извращенцев…   Инспектор Исибаси будет доволен, хотя ужаснется методам, но он сразу понимал, что пользуется помощью одаренных. Но об этом лучше больше никому не знать. Поэтому на камерах наблюдения благодаря Танидзаки будет видно, как к подозреваемому с очередным допросом пришел инспектор Исибаси, а тот принял его, в нем взыграла совесть, ну, бывает, и он выдал все. Придется, конечно, повозиться с созданием доказательств, но уж о том Дазай позаботится, ибо не видит иного способа прищучить мразь. Способ дрянной, но честность даже в их деле не всегда требуется. А мужчина и женщина что его пытали? Так это все примерещилось. Не было никого на камерах. Зато в крови есть наркотики, которыми сдабривает его Акико. Ну а что, Отари как опомнился, как понял, что сдуру дал признательные показания, так и накачал себя, да слегка крышей поехал. Почти что ладная история.  Так все видел Дазай, когда они уходили. Отыграть эту версию не составит труда. Дазай сразу же отзванивается Исибаси, сообщая, что скоро он сможет спокойно довести дело Отари до суда, и попозже Дазай заедет с материалами для него и пояснит, как себя вести. Но Исибаси уже может переселять его из квартиры в место менее приятное. Дазай все обещает подготовить к вечеру, там как раз и Отари очухается. Исибаси интересуется, смог ли Дазай со своим делом разобраться, и тот пересказывает ему признания Отари по этому поводу. Исибаси, с одной стороны рад, что одной жертвой меньше, но и – радоваться тут долго не выходит. Спрашивает, что может сделать в благодарность за такую помощь, но Дазаю требовать от него нечего, и Исибаси разве что вызывается сам подтвердить алиби Отари относительно дела Миямото, найти его подружку, с которой он был, а потом Дазаю прислать отчет, чтобы тот мог официально исключить подозреваемого. Скорее всего, все подтвердится.  По пути в офис он просматривает фотографии, что скидывал ему Чуя, пока они с Акико отрывались не по-детски. Акира в восторге от музея.   Пока они возились с Отари у Дазая был момент… Он подумал, что вернулся к корням, что портит в себе то, что изгнал, едва Одасаку не стало. Что он снова ощутил эту власть над жизнью человека и наслаждался. Когда вышел из дома, на свет, словно опомнился и ужаснулся – зачем он это делал? Неужели нельзя было иначе? Когда он хотел брать с собой Куникиду, то план был построен совершенно иным путем, без этой жесткости, упор был бы сделан на дипломатические способности Куникиды в допросах, но как только он выпал из плана, бурная фантазия Дазая пошла в пляс… Точнее вернула его к самой первой идее, которая у него была, но он прежде ее отверг, рассмотрел иные варианты, а потом снова схватился, теперь не зная, верно ли оно было с точки зрения морали…  И тут он посмотрел на те снимки, что прислал Чуя. И в голове закрутились показания Отари. Его слова о таких же невинных, как и Акира, дети. И тот мальчик, Сюнскэ. Даже если смерть рук дело другого, но… Ради невинных душ не горе пятнать свою. Так ли это – Дазай не хочет разбираться, вероятно, есть другие пути, но их поиск… Он не хочет оправдывать свое зло чужим злом, но и слишком хорошо знает, что это будет вечной борьбой.  Эти фото радостного ребенка в любом случае слишком дороги. Дазай сохраняет себе их.  На работе приходится задержаться до глубокой ночи. В чистом виде диктофонные записи никуда не годятся, Дазай делает из них нарезку, ее он отправит Исибаси, а тот уже должен сам сообразить, как ими воспользоваться, как преподнести и что из них извлечь. Там звучат разные имена и описаны методы сокрытия преступлений. Вероятней всего, обнародовать эту запись не удастся, но она точно даст свои плоды. К тому же ничто не мешало Исибаси вести допрос письменно, по старинке, но тут будет сложнее, однако Дазай тоже не собирается делать за него всю работу, и если честно… После их с Акико спектакля что-то ему подсказывает, что далее Отари будет более сговорчив.  Когда в офисе внезапно появляется Куникида, то Дазай понимает – он заработался! Надо валить, только псих Куникида может торчать вне часов работы здесь! Но любопытство берет свое.  – Ты разобрался с своими соседями?  – А? Дазай, ты чего тут? – Куникида как будто только что его увидел, при этом надо сказать, что Дазай в офисе не один – тут еще где-то Миядзава после разборки на электростанции отоспавшийся бродит.   – Работаю.  – Серьезно? У меня точно крыша едет.  – Уверяю тебя, пока что нет.  Куникида садится рядом с Дазаем и растекается по столу.  – Я ни черта ничего не узнал. Во-первых, так и не понял, куда делся тот мужик. Во-вторых, связался с домовладельцем, и тот стал уверять меня, что никакого Такаямы Рюдзи не знает, что никаких посторонних по моим описания не помнит.  – А что с той квартирой, куда ты так эпично вошел?  – Там живет женщина, представляешь. Я теперь должен денег за вынесенную дверь и с трудом уговорил ее не заявлять на меня в полицию. Только больше бед себе нагреб. Я решил поработать дома, последить, а заодно узнать, кто этот Такаяма такой. Даже не знаю, хорошо это или плохо, что более гостей ко мне не приносило.  – Что-нибудь нашел?  – Нет. Есть люди с таким именем, ну и тот мужик из фильма, но я даже не знаю, как их можно привязать к тому, кого я ищу. Не уверен, что в интернете это их реальные имена вообще. Решил поспрашивать жильцов, а эта соседка уже всем разнесла, что я бешеный и меня надо выселять! Они теперь не хотят со мной разговаривать, а мое удостоверение считают подделкой.  – А тебя выселили?  – Нет. Все же был факт проникновения в мою квартиру постороннего, я надавил на управляющего домом, мол, это у него кто-то ключи стащил, в общем, пока что меня не выселили. А тут… Решил ехать в офис, собираюсь, гашу свет… И прям чувствую! Кто-то на моем балконе снова стоит!  – Голый мужик! – Дазай распахивает глаза, но его энтузиазм лишь удручает Куникиду.  – Хуже. Какие-то две девчонки, чем-то все вымазанные! Школьницы! Как вообще там оказались?! Я их впускаю, а они мне – мы к Такаяме Рюдзи! Где он? Я их сам спрашиваю: где он? Кто это такой? Чего вы все к нему ходите? Он тут не живет! А они кивают и молча стоят, на вопросы не реагируют, я их начинаю выпроваживать, вышел из квартиры и жду, когда они выйдут! Они постояли, направились на выход, и тут одна, как закричит на меня – «ты не Такаяма Рюдзи!» и давай вопить, словно перед ней маньяк какой, а я-то и пальцем никого не тронул, ибо знаю, как это все могут повернуть! И все равно перепугался, стал их успокаивать, да тут на наши вопли эта соседка вылезла, стала на меня кричать, бросаться, скандальная женщина какая! Я на нее отвлекся, а эти истерички тем временем удрали. Я бросила их искать, да не догнал, видел, каких-то девчонок, но они были уже далеко. В общем, Дазай, это хрень какая-то!  – Съезжай.  – Я должен разобраться!  – Если ты думаешь, что я предлагаю тебе съезжать из-за непрошеных гостей, то нет, эта твоя соседка – ты ей не нравишься, она тебя достанет.  – Да черт с ней! Это ненормально. Мне кажется, это действительно проделки одаренного, с этими людьми что-то не так, они какие-то зомбированные. К тому же… Много денег уйдет на столь срочный переезд.  – Куникида-кун, ты явно неспроста стал так яро экономить, что выбираешь жилье одно хуже другого. В чем причина?  – Нет причины. Не хочу тратиться и все.  – Не ври.  – Не докапывайся до меня, и так сил нет.  – Я сначала подумал, что, может, это как-то связано с Нисой-сан, но, судя по твоей яростной экономии, что-то больно много денег ты бережешь, ибо простые свидания столько не должны стоить, – выдал Дазай, не скрывая улыбки, из-за чего Куникида весь бурыми пятнами пошел.  – Чего это ты придумал! Причем тут Кавасуми-сан?!  – О. Так дело все же в ней!  – Да с чего?!  – С чего? Она симпатичная девушка. Я же вижу, что ты к ней присмотрелся. И не думаю, что только любопытство к уголовщине ее таскает в наш офис.  – Ты спятил, Дазай.  – Да нет, еще больше уверился в своей мысли. Только не знаю, зачем тебе столько денег.  Куникида внезапно приобретает слишком уж замученный вид. На грани грусти и паники. Еще и странные гости его изматывали. Но он все же решает поделиться.  – Кавасуми-сан как-то сказала… Она задумала рисовать мангу на новый сюжет, где действие происходит на Окинаве во времена Королевства Рюкю, и ей очень бы хотелось осмотреть реальное место. Вот и я подумал… Свозить ее. Но чтобы уж достойно отдохнуть…  Куникида пока выдавливал из себя все это, даже толком не подозревал, что приобрел новую способность – трансформироваться в помидор. Дазай едва сдерживает смех и лишь решается спросить:  – А в каком статусе ты собираешься ее туда везти?  – А? – у Куникиды такой взгляд сейчас – вот уж невинное существо.  – Ну, с чего ты взял, что Ниса-тян так возьмет и поедет с тобой? Она девушка самостоятельная, да и не бедствует прям уж так. На длительную поездку на Окинаву и в хорошем отеле явно тоже придется ей копить, если на вещи не будет тратиться, так что зависимости у нее от тебя – на нуле. Куникида-кун. Ты, кажется, что-то пропустил в своем плане. Что-то, что должно следовать перед твоим предложением оплатить поездку.  Куникида таращится на Дазая и с сомнением, что смешано со смущением, выдает:  – Свадьбу играть тоже накладно.  – Ну ты даешь… – Дазай хохочет на весь офис. И на улице явно слышно его!  – Чего ты ржешь?  – Обожаю твой консервативный невинный настрой. Сразу свадьбу! Ох, Куникида-кун, это сейчас не обязательно, да и Ниса-тян вряд ли захочет, и не из-за отсутствия симпатии к тебе, но что мешает просто существовать рядом?  Куникида соображает, что слишком тут раскрыл себя перед Дазаем, а еще, кажется, его в самом деле посещает мысль о том, что он больно все отяжеляет, однако внезапно замечает:  – Существовать рядом? Как ты с Накахарой?  Дазай вскидывает брови и дерзко улыбается.  – Надо же, а я полагал, ты до сих пор веришь, что я просто бомжую у него там на коврике и не более.  Судя по виду Куникиды, он в самом деле так думал какое-то время. Может, еще бы и долго думал, если бы не некоторые подколы Ёсано на эту тему.  – Если бы он был по-прежнему частью Портовой мафии, я бы прибил тебя, а так – мне все равно, Дазай, – Куникида снимает очки и трет глаза, он определенно устал сегодня. – Но я не могу как ты… Как-то должно быть все серьезней связано.  – Бедная Ниса-тян… Но, Куникида-кун, вы даже не встречаетесь. Начни хотя бы с этого. Ну, после того, как разберешься со своими придурковатыми гостями, я бы на твоем месте переехал.  – Нет. Я докопаюсь до сути, – заявляет он. И Дазай видит, что думает еще о кое-чем. Возможно о том, что свадьба – это и правда слишком поспешное дело.  – Остаешься здесь? А я что-то заработался, еду домой, – сообщает ему Дазай. Куникида кивает головой, тем самым еще и говоря, что остается. Возможно, ему тут сейчас будет даже лучше. И подумать хорошо сможет.  Дазай со смехом хлопает его по спине, из-за чего Куникида подозрительно дергается, а потом Дазай, схватив свой плащ, отправляется на выход, надеясь успеть на автобус, который отходит, если не изменяет память, без двадцати одиннадцать.