The Ties That Bind

Акира просыпается где-то через полчаса после возвращения Дазая. Его удивлению нет предела: вот он был в детском саду – и вот он уже дома. Озадачен. Чуя все это время вел переговоры на террасе, заглядывая время от времени, а тут, увидев, что сын в непонятках сидит и озирается, сразу закрыл все свои обсуждения. – А-тян, – он присаживается возле него; Дазай сам же пристроился в кресле у выхода наружу, – выспался? – Папа, а почему я дома? А я спал? А ты меня забрал? – А-тян, ты ничего не помнишь? Ты уснул, – Чуя берет его аккуратно за пальцы. – Чем ты занимался? Кажется, опять твоя способность шалит. Акира до этого все озирался с интересом, как будто перемещение из садика домой казалось ему чем-то волшебным, но тут он вдруг с волнением подпрыгивает, словно что-то потерял, но и не говорит ничего. – А-тян, ты использовал свою способность где-то? Но он молчит, и такое ощущение, что даже не слышит Чую, а тот все мягко пытается его одернуть, привлечь его внимание, а потом низко склоняется к нему, ткнувшись своим лбом в его, из-за чего мальчик замирает, доверчиво вскинув глаза. – Если ты использовал свою способность случайно, А-тян, ты же знаешь, что я не буду ругаться. Просто ты должен помнить, что так делать не стоит, надо следить за собой, как тебя учили, а то будешь вот так вот перемещаться из садика домой. – Папа, я не случайно, – шепотом признается вдруг Акира. – Не случайно? – еще тише спрашивает его Чуя. <p class="ql-align-justify">Акира мнется, а потом жмется к Чуе, обхватив его за шею, но он молчит, а тот терпеливо ждет. Дазай едва разбирает, о чем он спрашивает его, Чуя же лишь хочет знать, как Акира сейчас себя чувствует, но того едва ли сейчас беспокоит собственное здоровье, да Чуя и без того понимает, что после сна силы мальчика восстанавливаются, и вся его паника – Дазай и Ёсано правы относительно побочных эффектов, они не вредны, но каждый раз волнительно видеть, как ребенка так вот просто отрубает. Чуе важно допытаться, что же такое сегодня спровоцировало его способность, но он не хочет дергать Акиру. Вместо этого предлагает ему: – Ты не хочешь прогуляться? Сходим в кафе, купим тебе дораяки? Акира на миг задумывается, а потом кивает, но как-то странно глядит на Чую, видно, что-то хочет ему сказать, но по неясной причине не выдает. – Дазай, ты с нами? Тот мотает головой. – Иди один. А мне поработать надо. – Тебе? Поработать? – Чуя скептически щурится, выпуская при этом Акиру на пол, дав ему команду собираться. – Да. Надо подумать. Не могу нащупать точку в расследовании; у меня как будто есть зацепки, но что-то с ними не то. И направление, которое мне кажется наиболее верным – рыть со стороны Миямото Аски, никак не дает нити. – Почему ты решил, что дело в ней? – Потому что мужчина и мальчик погибли наименее кровавым способом. Я уверен – дело в этом. У меня есть еще одна ниточка к отцу семейства, я ее проверю, но не верю в нее. Хочу еще раз поворошить материалы дела, вдруг что-то после всех допросов снова привлечет мое внимание. – Тебе виднее. – Я скину тебе на телефон фото аквариума в школе Макадо. Акире понравится. – О. Я и забыл. Как сама школа? – Думаю, неплохая. Она молча смотрят друг на друга. Чуя в легкой растерянности. Акира вроде бы проснулся, все хорошо, но очевидно, что он чем-то взволнован и не знает, как о том сказать, и у Чуи это рождает чувство – то самое, старое, когда он только забрал сына к себе, когда только силился его понять и это было сложно; те дни полнились неуверенностью и даже страхом. Вот и сейчас немного кольнуло. Чуя хочет все это высказать Дазаю, но не решается, и не потому, что тот имеет загруженный и задумчивый вид, который жутко был знаком со времен их знакомства, просто… Не уверен, стоит ли Дазая грузить этим каждый раз. Акира возится с обувью в гэнкане, сегодня немного ветрено, поэтому Чуя повязывает ему на шею шарфик, его детсадовская кофточка довольно плотная, носочки только повыше натягивает – годится. Чуя берет с собой зонт-трость и надевает шляпу. Он выпускает Акиру наружу, а потом они вместе за руку идут вниз по склону. Солнце уже начинает клониться к закату, Чуе нравится такой вот свет – еще вроде и не закат, но уже чувствуется конец дня. Мягкое свечение его словно успокаивает, он то и дело посматривает на Акиру, а тот тоже все глядит на него, но лишь улыбается, как-то стеснительно. Ничего не говорит. Они так молча и добираются до Little Georgie. В это время тут торчат школьницы, возможно, как раз из той школы, куда, быть может, однажды отправится Акира. Прибывшие посетители устраиваются на свободном месте; рядом, расставив по столу высокие бокалы с клубничным молочным коктейлем, устроились две девочки и два мальчика, бойко обсуждая между собой какую-то мангу; Акира, которому почти сразу принесли его банановый коктейль, с интересом следит за школьниками, и Чуя решает зацепить его этой темой, чтобы отвлечь от дневных событий. – А-тян, время пройдет быстро. Зима, весна, а там всего годик, ты и не заметишь. Акира кивает, довольно спокойно. И Чуя сейчас замечает – сын уже не так драматизирует на эту тему, возможно, тому причиной новые впечатления от садика, да какие! Однако от школьников он все равно глаза не отрывает. – Будешь, как эти ребята. Куплю тебе портфель, тетрадки. Акира опять кивает, но как-то бессмысленно. Им приносят дынные дораяки, и он хватает один, но жует медленно. – Смотри, что мне онии-сан прислал, – Чуя показывает ему фотографии школьного аквариума. – В той школе, куда я думаю тебя записать, есть аквариум! – Правда? – Акира впивается взглядом. – А! Папа! Что это за монстрик! Это что, рыба такая? – Это мечехвост. Это не рыба, но тоже живет в воде. – Страшный какой. Хочу посмотреть. А медузы там есть? – Не знаю, на фотографиях нет. – Надо, чтобы там были медузы. – Может, и есть, – Чуя подается вперед к школьникам. – Ребяты, вы из начальной школы Макадо? Те разом замолкают, уставившись на того, кто потревожил их, но затем хором отвечают «да!» – Знаете, какие рыбы водятся у вас в аквариуме? Это Акира-кун, он через годик, возможно, пойдет в вашу школу, хочет узнать, есть ли там медузы. Дети смущены поначалу, но Акира, который таращится на них, уже таких больших школьников, а судя по виду, они учились классе в пятом или шестом, с нескрываемым восхищением быстро приводит их в состояние «сэмпай всегда поможет», и они тут же наперебой начинают вспоминать рыб, что у них там водятся, а затем яростно спорить о том, есть ли в аквариуме медузы. Акира в итоге пересаживается к ребятам, и Чуя сам сидит цедит его коктейль, но ему кажется, что не зря он решил отвлечь его таким образом. У Акиры особо не было поводов пообщаться с детьми гораздо старше себя, а они явно ему кажутся очень взрослыми и важными, и рассказывают ему про рыб, и он более чем доволен. Школьники заказывают себе еще сладостей, и Чуя также делает заказ для Акиры – пирожное с малиной. – Ну вы и сладкоежки, – журит их ласково Сугияма-сан, когда приносит поднос с пирожными и мороженым. – А зубки испортить не боитесь! – У меня папа стоматолог! – заявляет один мальчик. – Он мне всегда смотрит зубы! Поэтому я вообще ничего не боюсь, я же не как Йоко-тян. – Я не боялась! Просто больно было! – Мой Ю-тян вот тоже боится зубы лечить, – смеется Сугияма-сан. – Это просто он не лечил у моего папы! – Твой папа только взрослых лечит, ты сам у него не лечишь, он просто ищет у тебя новые дырки в зубах! – тут же едко вставляет фразу эта Йоко и хитро смотрит на своего одноклассника, тот лишь пожимает плечами. – Какая же это больная тема – зубы, – вздыхает Сугияма-сан, – на старости особо, – последняя фраза обращена как будто к Чуе, но тому как-то нет смысла жаловаться на зубы, не говоря уже о том, что старость для него как бы еще далеко за горами и нечего тут делать раньше времени намеки! Почти обиделся, но виду не подает. Сугияма-сан, бормоча себе под нос что-то все о тех же зубах, спешит к другим клиенткам, двум старшеклассницам с сумками, увешанными значками и каким-то разноцветным зверьем. А Чуя вдруг в самом деле начинает думать о том, что со всеми своими делами стоит больше проводить времени с Акирой, пользоваться теперь своей свободой, тем более пока он не привязан к школе. Он следит за ним – видно, что мальчик уже отвлекся от своих переживаний, он не вступает в разговоры со школьниками, лишь вертит головой, глядя то на одного, то на другого – ему похоже нравится следить за их болтовней. Одна из девочек спрашивает, умеет ли он читать, Акира стесняется, но она что-то ему показывает из манги, что была у нее при себе. Акира неплохо так уже узнавал некоторые простенькие иероглифы, но пытаться что-то читать стесняется, впрочем, девочка и не заставляет, она просто показывает ему каких-то фантастических зверей. Такое Акира любит, а еще у нее на сумке брелок с таким же зверьем, и она очень гордится тем, что выиграла его в гасяпоне в торговом центре World Porters, и не реагирует на мелкий подкол своего одноклассника относительно того, что ради это она просадила там все свои карманные деньги. Чуе приходит сообщение от Китано-сана, который там фонтанирует идеями относительно разработки сайта, они вроде как назначили новую встречу, но тот хочет о чем-то переговорить и спрашивает разрешения о звонке. Чую поражает такое усердие, и он даже думает, что если этот парень такой активный, то и не жалко тех огромных денег, что он дерет, так что он выходит на улицу, решив, что может оставить сына ненадолго с его новыми знакомыми. Разговор в самом деле оказывается дельным, Чуя, пока решает свои рабочие вопросы, даже чувствует себя лучше, словно тревоги разжимают на нем свои клешни. Он следит за темнеющим небом, обращает внимание на то, что, оказывается, кафе имеет чудесную подсветку, которая еще не успела разгореться ярко, но смотрится мило. Пока он ведет разговор, заходят еще несколько человек: еще одна школьница, мальчик, который чуточку старше Акиры, и пожилая пара. Когда Чуя возвращается, видит, что этот вошедший мальчишка уже сидит рядом с Акирой и школьниками. Чуя присаживается на свое место и подальше, не хочет мешать. Пусть Акира пообщается, даже если будет молча сидеть – все равно. Ему будет полезно общество детей. Не только детского сада, в котором, как он смел догадываться, его что-то волнует. Чуя заказывает себе дынную соду и медленно цедит изумрудного цвета напиток, копаясь в телефоне. Включили музыку – что-то из старых аниме. Акира сразу оживляется – он хорошо по мультфильмам ориентируется – сразу определяет знакомые звуки. Его новый знакомый тоже бодро реагирует и говорит, что сейчас попросит сделать немного погромче. Он мчится к Сугияме-сан, перехватывая ее у прилавка. Чуя только сейчас вспоминает, что прежде видел этого мальчика, наверное, это и есть Ю-тян, внук владелицы кафе. Она треплет его по голове, обещая исполнить просьбу, и тот радостно бежит назад. Мальчик хоть и постарше, точно уже первоклашка, и Акира с интересом за ним следит, тем более он видно, что бойкий. Будет неплохо, если Акира обзаведется друзьями в округе. Школьники вскоре начинают собираться уходить, Чуя это замечает только в момент, когда они и с ним решают попрощаться. Он сам так и сидел в телефоне, почитывая всякие советы психологов относительно общения с детьми, при этом раздражаясь от некоторых из них, ибо это противоречило его видению. Он бросает взгляд на Акиру. Его новый знакомый притащил бумагу и мелки, те самые, что некогда пыталась всучить Сугияма-сан, и теперь что-то там рисует. Акира сам же стесняется, судя по всему, но следит не без любопытства. Чуя еще думает посидеть здесь, больно хорошая атмосфера, хоть ему и претит весь этот девчачий интерьер и уже раздражающие анимешные песни, но тут ему вдруг приходит сообщение от Дазая: «срочно уехал по работе». И больше никаких комментариев. Чуя сразу напрягается. По работе? Так срочно Дазай может умчаться только если где-нибудь появился одаренный маньяк-взрыватель или что похуже, и в вихре мыслей сразу всплывают те случаи, когда он возвращался домой побитый и замученный, идиотски шутя о том, что иногда ему обидно, что способность Акико на нем не действует. Бесило так, что въебать по зубам хотелось! Ибо для Чуи это все не было шутками. Дазай уже явно умчался, но Чуе больше тут не хочется уже сидеть. Да и поздно становится. – А-тян, идем домой? Доедай дораяки. Акира с сомнением смотрит на своего нового друга, но послушно встает, забрав последний дораяки, а этот Ю-тян не особо переживает, бросает что-то вроде прощания и продолжает рисовать. – Потом еще увидитесь, – подбадривает Чуя, но Акира и не сопротивляется. Уже совсем стемнело, когда они медленно бредут до дома. Акира забрал дораяки, да не сразу сообразил, что надо доесть его, так часть пути и тащил с собой. Правда хватило его лишь на половину. – Папа, доешь. Куде деваться. Чуя уже привык, что часть порций сына – всегда его. Впрочем, там осталось-то на один укус. К дому они подходят со стороны, где дорога имеет резкий склон, и Акира несется со всех ног к калитке. Чуя, в целом, доволен прогулкой: он видит, что физически ребенок чувствует себя хорошо, несмотря на дневной инцидент; Акира подпрыгивает на месте, пытаясь задеть рукой веточки низкорослой пальмы, что росла в обложенной каменной плиткой клумбе у калитки. – А дома что, темно? – сразу замечает Акира. Они входят, и Чуя зажигает свет. – А где онии-сан? – На работу умчался. – А можно мне на работу к онии-сану? – Может, однажды, – Чуя прекрасно помнит, что Акире нравилось бывать в офисе детективного агентства, но также он помнит, что место это не всегда безопасное, и дело не в том, что детективы не смогут среагировать. Работа в мафии Чую особо хорошо научила тому, что как бы хорошо ты ни был готов, задеть может с любой стороны. Даже с его мощной способностью: он всегда помнил, что найдется враг, который сможет обнаружить уязвимость. – А-тян, ты, наверное, наелся. Правда это не та еда… Будешь что-нибудь? Акира задумчиво мнется, а потом сам топает в сторону кухни, куда является и Чуя за ним. Они вдвоем изучают холодильник. – Банан! – Ты выдул целый стакан бананового коктейля! – Но я же не ел банан. Я сейчас! – он вдруг несется обратно в коридор – кажется, вспомнил, что в туалет хочет, а Чуя чистит себе и ему банан, в ожидании еще и покромсав его на небольшие кругляшки. Чуя выжидает и готовится. Одно его беспокойство ушло, но другое осталось, и он хочет докопаться до сути. Жаль, Дазай умчался, но, может, оно и к лучшему. Акира прискакивает обратно и, заметив тарелку, забирается на стул. Он хотел было схватить кусочек, но не может не заметить, как папа за ним следит, и поэтому сбивается, отдернув в волнении руку. Он смущенно таращит на него глаза, но Чуя ему спокойно улыбается, и Акира что-то крякает, не совсем понимая, в чем дело, берет все же банан. И тут Чуя аккуратно берет его через стол за другую руку. – Акира, как ты себя чувствуешь? – У меня ничего не болит, папа, – почему-то он отвечает именно так. – Я рад, что с тобой все хорошо. И все же. Акира, это ничего страшного, что ты уснул сегодня в садике. Но я просто хочу знать, что ты делал перед этим. Ты ведь пользовался своей способностью. Что-то случилось, что ты решил ею воспользоваться? Акира так и не съедает банан, мнет его пальцами слегка, молчит, но Чуя все равно наступает: – Ты же знаешь, что я никогда тебя не буду ругать, здесь не за что ругать, ты ничего плохого не сделал, но пойми, это будет нехорошо, если ты так будешь пугать своих воспитательниц. И меня заодно. Я переживаю за тебя и просто хочу знать, что тебя так волнует. Рётаро ведь хорошо ведет себя? Акира кивает именно на эту последнюю фразу, хмурится, и Чуя уже думает все же отступить, но сын слезает со стула и обходит стол, чтобы быть к нему поближе. – Папа, но это никому нельзя знать! Ты же никому не скажешь? Я обещал никому не говорить, – Акира теряется, и Чуя вдруг поражается: ему в голову не приходило, как сложно может быть для маленького существа беречь некий запретный секрет. – Что-то случится, если ты расскажешь? Акира кивает, а Чуя ближе притягивает его к себе, готовый выжидать. И когда Акира начинает говорить, то в каком-то смысле и не удивлен: – Мицуко-тян просила не говорить никому. А то ее мама очень рассердится. – Из-за чего? – У Мицуко-тян вот тут, и вот тут, – Акира начинает показывать то на свою руку, то на место на плече, то указывает на ребра, – бывают синячки. Это мама на нее ругается так. Папа, не говори никому! Мама ее будет очень ругать! Мицуко-тян только мне сказала! А я хотел ей помочь! И у меня получалось теперь делать так, чтобы они не болели. Чуя догадывался, что с этой Мицуко-тян явно что-то нехорошее происходит, тогда, когда еще увидел ее руку, и вчера… Но, признаться честно, не додумался бы так сразу до того, что Акира пытался помочь своей подруге. И тут на него находит ступор. Он хмурится, а потом с подозрением смотрит на сына. – Ты лечил ее синяки? И они проходили? – Немножко, – кивает Акира, – Мицуко-тян говорит, что они быстро перестают болеть, если на них нажать. – И давно ты такому научился? – Чуя был удивлен: он и не заметил, что способность сына внезапно стала давать столь явный обезболивающий эффект. Охренеть! – Давно… – Акира задумываются серьезно над вопросом, но неопределенно мотает головой. – Я не знаю. Я просто подумал о том, чтобы Мицуко не расстраивалась и не грустила. – Вот оно что, – Чуя несколько растерян. Похоже способность сына обрела в себе эффект снимать болевые ощущения. Или это было и раньше, но проявлялось слабее, и они потому не заметили? – Ты же не расскажешь никому, папа? Я обещал Мицуко-тян! Не надо, чтобы мама ее ругала! – А почему она тебе об этом рассказала? – интересуется Чуя – он в самом деле не совсем представляет, как так Акира быстро смог сдружиться с этой девочкой, учитывая, что они недавно вот познакомились.  Акира задумывается, но, кажется, он и сам не знает, да и вообще это не особо имело для него значение. С ним поделились тайной и он уверен был, что теперь обязан позаботиться о ее сохранении. И даже переусердствовал в том, чтобы не просто хранить тайну, а еще и смягчить ее последствия. – Папа, я ударил тогда Рётаро, потому что у Мицуко-тян рука болела, а он снова ей больно сделал. – Но он ведь и не знал о том, в смысле он ведь не хотел сделать ей еще больнее. – Да. Но все равно он плохо ведь поступил. – Ты правильно сделал, что заступился за девочку. А то, что ты мне рассказал… А-тян, это очень серьезная тайна. – Но ты же никому не расскажешь? – А ты хочешь помочь Мицуко-тян? – Лечить ее? Чуя выдыхает. Вот так проблема. Не хотел ведь! Не хотел в такие дела вмешиваться! Сразу подумал тогда и сразу решил, что не станет лезть в чужую семью, не его это дело, только хуже сделает, но что теперь в самом деле поделать? Акира ведь теперь не успокоится. Чуя понятия не имеет, что предпринимают в таких ситуациях. Он с таким не сталкивался, он рос в других, тоже далеко не оранжерейных условиях, и там они, дети, учились с ранних лет, что надо уметь постоять за себя, и все же… Может ли постоять за себя пятилетний ребенок? Едва ли. Только если доверится другу. Поговорить с воспитателями? Чуя сомневается, что они не могли не видеть следов на теле Мицуко, и, судя по всему, едва ли собирались предпринимать какие-то меры. Да и тот факт, что Акира просит его молчать. Если он сейчас все возьмет да расскажет, что случится? С матерью девочки проведут беседу? А потом ей – очевидно же – достанется еще сильнее. И Мицуко поймет, что кто-то выдал ее секрет. Теперь уже стоял иного рода вопрос – Акира и без того весь извелся в силу возраста в попытке укрыть неприятную тайну, и его признание – Чуя был уверен, что оно исходит из доверия, что папа поможет, не будет ругаться и не станет запрещать лечить Мицуко-тян. – А-тян, помнишь, как тебя учили пользоваться способностью? Так, чтобы тебе это не вредило? – Да. – Твоя помощь Мицуко-тян не должна вредить тебе самому, потому что иначе какой смысл? Лучше потихоньку, медленно, но это будет действовать. Акира кивает, но Чуя видит, что несколько бездумно. Да уж. Кажется, сын пребывал в сердобольном режиме: «вижу цель – пру напролом, даже если мне оторвет голову», ну, это больше в стиле Чуи, но в конце-то концов, кровь одна. Чуя вдруг смеется, тыкаясь носом в макушку Акире, а тот изворачивается и вскидывает на него глаза удивленно. Чуя не может не понять его неосознанную заботу, этот порыв помочь. Он невольно сопоставляет это с собой, пусть и гораздо старше, но это чувство, когда он оберегал и защищал Овец… Пусть те и отплатили ему, как последние свиньи, но прежде – этот порыв шел из груди, из долга, в том числе и дружеского. – Послушай меня, А-тян, уверен, ты уже большой, чтобы понять, большой же? Еще годик с небольшим и в школу пойдешь ведь, и вот чем старше ты будешь, тем больше будешь думать наперед, и о том, как сделать лучше. Бросаясь на помощь, забывая о себе – это одно из чудесных качеств, но прежде надо думать. Или – слушать то, что тебе подсказывают, – Чуя не знает, как правильно внушить ему мысль о том, что расшибаться в лепешку ради Мицуко-тян – не самый хороший вариант, пусть и выглядит особо благородно, Акира явно что-то такое подцепил из своих любимых аниме, наверное, он звучит для него слишком по-взрослому, да и чего тут… Чуя и в пятнадцать лет полагал, что надо вот так вот – в бой, а там потом уже кости оставшиеся собирать. Но при нем всегда была способность, он мог вести себя как последний идиот (чертов пятнадцатилетний Дазай вспоминается), а способность Акиры совсем другая. – Я не против, чтобы ты помогал Мицуко-тян, но никто о том не должен знать. Ты ведь сам говорил, что это секрет, и твоя помощь – тоже секрет, между прочим. И если уж помогать твоей Мицуко, то одной твоей способности мало, А-тян. Кажется, Чуя перегрузил мысленный процесс ребенка, которому еще нет и шести. Акира что-то улавливает, да и в целом сознает, что его не ругают, что папа одобрил его старания, и он силится понять, как теперь дальше быть. Он вдруг говорит, видимо, уловив что-то из отцовской речи: – Мицуко-тян обещала, что никому про меня не скажет! – Это хорошо, А-тян. – Правда! Не скажет! Чуя треплет его волосы, а потом поднимается с места, беря Акиру за руку и направляясь в гостиную, где усаживается на диван, а сын забирается рядом. Чуя не знает, что еще ему сказать, как подбодрить, потому что боится пообещать чего-то такого, что окажется не в его силах, а Акира ведь всегда безоговорочно ему верит, папа же у него победитель злобных вонючих медуз – с любой бедой справится. Но, по мнению Накахары Чуи, бешеные «лавкрафты» и их подобия явно попроще будут, нежели такие вот дела и детсадовские друзья сына. Чтобы как-то отвлечь Акиру, Чуя предлагает ему включить какое-нибудь аниме, и тот, недолго думая, просит поставить ему одну из, наверное, уже двух тысяч серий Мальчика-ниндзя Рантаро, Чуе без разницы, тем более что еще до конца серии он начинает клевать носом, Акира еще держится до конца следующей, но Чуя чувствует сквозь дремоту, как тот заваливается на него, и они оба так и дремлют под верещащие звуки с экрана, пока не возвращается Дазай, которого Чуя особо-то и не ждал столь быстро. Дазай не предполагает, что у них тут поздний сончас, поэтому сбивается со своего бодрого шага – он-то сразу пошел на звук телевизора. Глядя на чуть привставшего сонного Чую, ухмыляется. – Осаму? О. Ты даже целый. – В смысле? – Ты так срочно свалил, что я подумал, тебя вызвали на какие-нибудь серьезные разборки, откуда ты вечно возвращаешься таким, словно это я тебе за вредность въебал, как бывало в мафии, – Чуя мельком посмотрел на Акиру – тот еще не отошел от дремы. – Вот ты о чем, – Дазай по-доброму смеется, и Чуе как-то даже неловко от такой его реакции. Дазай и это его спокойствие в отношении его, Чуи… Он привыкает, но все равно порой странно себя ощущает. Странно, но приятно. – Нет, я ни с кем воевать не ездил, это Куникида там какого-то психа опять усмирял. Я по делу Миямото ездил. Чуя удивленно вскидывает брови, но тут Акира окончательно просыпается и обнаруживает, что он проспал, как минимум, серию, и Чуя переключает ему назад. Вообще-то уже пора его спать укладывать, но они тут невольно сбили режим, так что Чуя решает, что может дать ему посмотреть еще немного. Дазай незаметно кивает в сторону Акиры, таким образом спрашивая, как дела, хотя и сам видит, что вроде бы все хорошо, но, наверное, у Чуи все равно что-то такое беспокойное на лице написано, и они отсаживаются в кресла, где он пересказывает ему, как они прогулялись и что по итогу Акира рассказал ему о Мицуко. – Теперь вот соображаю, что делать. Я, знаешь, еще тогда подумал, – признается Чуя, – что с девочкой что-то не так, но вмешиваться… Лезть… Как бы хуже не сделалось. Да и кто меня слушать будет. Поговорил бы с воспитателями, но я что-то не очень им доверяю, они теперь и на Акиру-то будут косо смотреть, слишком много он внимания за раз привлек. Но я не смогу его заставить не использовать свою способность. Не думал, что он так быстро найдет себе друга, к которому привяжется. – Он чувствительный до чужих бед у тебя, это сразу было заметно. Я не думаю, что ему повредит использование способности, проблема лишь в побочном эффекте. А то, что он может снимать болевой эффект – но так болевые рецепторы такая же часть нервной системы, на которую способность Акиры и воздействует. Не вижу тут ничего удивительного. Разве что ему надо еще бы потренироваться управлять свойствами своей способности. Мне поговорить с Акико? – Сам позвоню, – Чуя не хочет, чтобы выглядело так, будто проблемы своего ребенка он сваливает на Дазая. – Я лишь боюсь, как бы кто не раскрыл. – Каким образом? Судя по всему, эти воспитатели не особо-то внимательные, а внешне его способность не выдает себя. В этом случае не вижу смысла переживать. Лишь дать понять Акире, что не надо переусердствовать. Это поправимое дело, не переживай зря и его не нервируй этим. А вот вопрос, как быть с этой девочкой… Конечно, воспитатели первым делом должны обратить внимание на побои, но можно и в обход их обратиться в соотвествующие службы. – Да, только что будет? Придут они к ее матери, а та потом снова отлупит ее.  – Тогда ребенка нужно изолировать от такой матери. – Как просто ты говоришь. Как я это сделаю? Дазай задумывается, но ничего не отвечает. Чуя лишь хмыкает. А то сидел тут, умничал! – Что у тебя-то случилось? Кто тебя так дернул срочно? – О-о… Интересное дело. Наметился еще один подозреваемый. Мне позвонила одна из учительниц школы Макадо. Нобита Рина. Раздобыла мой телефон, сказала, что там не решилась ко мне подойти и рассказать кое-что, что может помочь в деле. Она живет недалеко от станции Нэгиси, я туда ездил увидеться с ней в кафешке. По ее словам, где-то недели за две до гибели, у Аски был конфликт с одним из родителей ее учеников. Я встречал упоминания о чем-то таком, но конкретики ни у кого не смог выудить. Тот ли это конфликт… Некий Хонэкава Фудзио. Причем это имя есть в деле среди других нескольких родителей, которые связывались со следствием для предоставления всяких важных, но чаще всего совершенно бесполезных сведений. Там, знаешь, в духе: видели какого-то странного мужчину, который шел следом за Миямото-сэнсэсй, когда она отправилась домой со школы. Ни одного такого подозрительного мужчину следствие не нашло. Или что-то вроде ее нервного вида… В общем, всякая ерунда, которую люди надумывают, когда что-то уже произошло и это стимулирует больше их фантазию, нежели память. Вот и у этого Хонэкавы – «видел учительницу в кондитерской» – была тут раньше недалеко от кафе Сугиямы-сан – «имела взволнованный испуганный вид, озиралась…» Ничего полезного. Но вот если прицепить их к показаниям Нобиты, можно его попытку дать показания рассматривать уже иначе, а если опять же сопоставить с показаниями другой коллеги Аски, Курихара которая, о некоем конфликте, то – и цепь какую-никакую выстроить. Она сейчас уже ни о чем таком не помнит, но вдруг эти события одного характера и связаны с тем человеком и его пустыми показаниями, которые можно принять за странные. – Ты намекаешь, что мужик пытался от себя отвести подозрения? – Чуя вроде как в шутку спрашивает, но вообще удивится, если это так. – Ну, – Дазай подбирает под себя ноги, пытаясь заодно размять ступни: набегался сегодня. – Нобита-сэнсэй рассказала одну историю, о которой ей за два месяца до гибели поведала Миямото, причем как бы между делом. Миямото водила свой класс, где учился сын этого Хонэкавы, на экскурсию, там между детьми произошел мелкий конфликт, один пихнул другого, в общем, Хонэкава-младший явился домой с разбитой коленкой. А на следующий день разгневанный папаша якобы пришел высказать учительнице свои претензии, подкараулив ее вблизи школы. Был он очень недоволен, говорил, что пожалуется, будто она за детьми не смотрит. Более Нобита подробностей не знает. – Хрень какая-то… Меня тоже несколько раздражают воспитатели в новом садике Акиры, но какие-либо претензии – я же не пойду убивать сразу из-за такого. – Это верно. Я тоже удивился. И тут Нобита мне выдала, что вероятно, такие претензии могли быть и ранее, а Миямото о них молчала, тем более не хотела себе портить репутацию, утаивала, раз Хонэкава пока не кричал на каждом углу, какая она плохая. – Мало ли чего там было раньше. Это лишь ее предположения. – И это я ей заметил. И тут она сказала другое. Класс, который вела Миямото, затем отдали ей. И Хонэкава потом и к ней являлся с претензиями, но мальчика вскоре перевели в другую школу в связи с переездом семьи, так что она о нем и забыла. – И ты полагаешь, что этот Хонэкава мог распылить конфликт настолько, что потом пошел и грохнул целую семью столь изощренным способом? – Меня больше озадачил другой момент: почему Нобита только сейчас об этом стала говорить. Этих сведений в материалах делах нет, как ты уже понял. Я спросил ее. А она ответила, что тогда и подумать не могла. Не связала одно с другим. Якобы подозрения у нее стали возникать, когда Хонэкава стал сам ее доставать, но он убрался с ее поля зрения, и она вновь о том забыла. А тут сегодня явился я – внезапно язык развязался. – Действительно, странно. – Я попросил уже нашего секретаря найти мне этого человека, где он живет. Сын его вырос явно уже, хотелось бы знать, насколько серьезен был тот конфликт, если в самом деле имел место. Ниточка подозрительная и ненадежная, но я подержусь за нее, ибо не могу отделаться от мысли, что именно со стороны Аски надо копать. Ты сам знаешь, что той или иной жертве не достается больше ранений просто так. Это или фанатизм, который может исходить агрессией со стороны без всякой на то причины, или что-то личное. Завтра увижусь с одним из людей, который, хочу верить, прояснит мне одну деталь с Такуей, а там посмотрим, кого же железно еще можно будет откинуть. Пока ходил, кстати, получил данные об этом Мицуо, который был членом секты. У него в самом деле были отклонения умственного характера, но при этом в тех старых заключениях нет речи об агрессии. Написал письмо с этим вопросом бывшим следователям, пришел ответ, что в ходе их работы они не имели никаких данных по этому человеку, хотя некоторые сообщения о секте к ним поступали и они что-то проверяли, но Мицуо не попал тогда в поле из видимости, да и никто не называл его. Все сведения и предположения о нем появились позже в интернете, как я могу судить. На него нет ни улик, нет ни опровержений, пока оставлю его в уме, но… секта… Это должно быть что-то радикальное, а не просто какое-то сборище по интересам, иначе откуда столько жестокости. – Откуда-то, – негромко произносит Чуя, глянув в сторону на Акиру. – Взять ту же маму его подруги. Дазай некоторое время всматривается в темное пространство за стеклянной дверью на террасу, а потом совсем тихо замечает: – Может, это нежеланное у нее дитя. – Но я, – Чуя запинается, словно в испуге… – Я тоже не хотел его… Тогда. И когда родился. Даже думать не хотел. Но… Я рассказывал тебе, сколько у меня было сомнений. И нервов. Но причинять боль… – Потому мы все и разные, Чуя. Я не оправдываю эту женщину, я говорю о том, как действует наша психика на элементы, что выводят ее из равновесия. Необязательно быть злым человеком, чтобы дать себе право на кого-то поднимать руку. А наша доброта – она порой выборочная, до абсурда выборочная. Представь себе. – Не могу представить. – Ты был членом мафии, Чуя. Я тоже. Я приду с Акирой в Little Georgie, и никто в жизни не подумает о том, сколько на самом деле крови на моих руках. Где-то я несу добро, а где-то – истинное чудовище. И мне нормально было быть этим чудовищем. Ты это знаешь. Почему я был таким? Потому что в моей голове что-то не так и я не пытался это отвергать, потому что нечто изнутри меня сводило с ума и только так мне было спокойнее, только в такой темной жизни. Мы подчиняемся тому, что дает нам возможность не качаться постоянно из стороны в сторону, и это что-то может быть таким же темным, как и светлым. Не вижу смысла вскрывать причину зла, что есть в той женщине, ибо оно примитивно до омерзения, но удивляться таким вещам – я удивляюсь людям, которые позволяют себе такую наивность, в противном случае, они просто не понимают движений и собственного сердца. – Ты что-то все в слишком сложные формы облекаешь, – Чуя трет глаза – он и сам не замечает, что ужасно устал за сегодня. – Но, знаешь, от чего истинно мне в себе сейчас тошно? Я хочу быть безразличным, не знаю почему, так проще, но безразличие мне видится ровно таким же грехом, как и мать, поднявшая руку на ребенка. – Совесть и жалость – те еще суки, – Дазай звучит горько почему-то. – Они увели тебя из мафии? – вдруг впечатывает ему в лоб вопрос Чуя, на что Дазай внезапно возвращает: – Как и тебя. Чуя оглядывается на Акиру. Щурит глаза, хочет сказать о чем-то еще более возвышенном в качестве причины, но понимает. Да. Сначала было и так. Совесть и жалость. А потом эти чувства трансформировались во всеобъемлющую любовь. Что же стало с ними в сердце Дазая, интересно знать? И Чуя спрашивает о том. Лицо Дазая приобретает еще более болезненный оттенок, но он все же отвечает: – В чистую самоненависть к себе. Он тут же поднимается с места, бросив что-то о том, что примет душ пока что, а Чуя, растерянный, так и сидит, замерев. Ему кажется, что даже момент, когда Дазай тогда бросил ему, что любит его, не был столь искрящемся в плане искренности, что ударила его сейчас.