The Ties That Bind

Когда они уже едут по Хонмоку (Дазай сидел в машине с двумя полицейскими, которых управление города предоставило детективам для этого дела), приходит сообщение от Чуи. Он удачно уладил вопрос о покупке дома, а также написал, что Морияма постарается все документы подготовить до нового года, а так – можно уже почти считать, что дом приобретен! Чуя тут же накидал всяких образцов дизайна комнат, но Дазаю, к сожалению, некогда было все изучать. Он лишь просматривает сообщение, где Чуя пишет, что они поедут с Акирой, которого он брал с собой, погулять и пообедать где-нибудь в центре. Насчет обеда – хорошая мысль, но Дазая, к сожалению, ожидает работа. Прежде всего они посещают кафе, возле которого трутся желающие попасть туда клиентки, но полиции приходится перед всеми извиняться и вежливо отгонять. Персонал находится внутри, Дазаю также предстояло их допросить для протокола, но прежде они вместе с Сугиямой, которая на каждое его слово или даже движение угрюмо вздыхает, проходят к тому месту, где находились рисунки Моёко и копии, сделанные Нао. Последних нет, но Дазай знал, что обрывки их смогли найти. Женщина из-за спешки не постаралась их до конца уничтожить. Дазай также попросил снять все рисунки Моёко и убрать отсюда. В процессе нашлись еще некоторые работы руки Нао, про которые Сугияма забыла, и они были изъяты в качестве улик. Также глаз Дазая зацепили бутылочки с песком, что стояли для украшения. Их он тоже попросил забрать. Работницы кафе были недовольны тем, что из заставлял ждать, но Дазай прежде должен был еще разобраться с жилищем Сугиямы. Обыск, который он провел на скорую руку в целом давал ему представление об образе жизни обитателей дома, однако предполагалось, что в комнате, где все это время таился Нао, можно будет что-то еще отыскать в доказательство его безумия. Дазай более внимательно изучил книги по медицине, на которые прежде обратил внимание. Большинство из них были выпущены не ранее двадцати лет назад. Сугияма лишь могла подтвердить, что это сын постоянно покупал их на карманные деньги. – Сугияма-сан, ваш, назовем его, сожитель, отец Нао, у него были какие-то признаки выражения ненависти к женщинам? – Не замечала. Вы думаете, это от него Нао перенял все эти мысли? – Нао мало с ним общался, но мало ли, просто не могу не спросить. Хорошо. А до своего отъезда ваш сын что-то такое демонстрировал? Помимо пренебрежительного отношения к вам? Она молчит, рассматривая пространство комнаты, и лишь пожимает плечами. Ничего не отвечает. Вроде кто-то обмолвился, что женщине назначили адвоката, некоего Канно, но пока что он не появился. Впрочем, она и не заморачивается относительно своей защиты. А зря. И дело не только в том, что она покрывала преступление своего сына. Это, конечно, сложная тема в рамках отношения матери к своему ребенку, но Дазай видел виной то, что она просто не обращала внимания на странности своего ребенка, который из, на первый взгляд, милого мальчика стал превращаться в чудовище, когда ступил в подростковый возраст, при этом еще прежде стоило пристально следить за его психическим и физическим здоровьем куда внимательнее, плевав на то, что скажут вокруг. Дазаю еще предстояло с профессиональными врачами разобраться в этом вопросе, но в одном с Нао он мог почти что согласиться: тот утверждал, что согласно его теории, они все психи. Изначально. Так вот он был также психом изначально. Но психом с анализом в голове, только были еще в нем самом деле элементы, которые он не мог анализировать и погружался в них, превращаясь в монстра. Что тому стало причиной? Какое-то неверное построение в его психике? Дазай мельком обсудил с Акико то, что при рождении Нао мог получить родовую травму, которую после оставили без внимания, и она заметила, что гипоксия легко могла причинить вред нервной системе, что впоследствии стала давать сбои, не говоря уже о том, что ведь из-за чего-то возникали эти головные боли у Нао, что могли также ухудшать его психическое состояние. В комнату Нао, лишенной естественного освещения из-за заложенных окон, пришлось притащить дополнительные лампы. Дазай возился сам с фонариком. Теперь можно было повнимательнее рассмотреть это место. Кровати не было, на полу был расстелен замызганный футон с кучей каких-то покрывал; большую часть комнаты занимал стол, на котором осталась посуда, видимо, после обеда. Образ жизни хикикомори невольно давал ассоциацию с полным погружением в виртуальный мир, но Нао не был геймером, у него имелся довольно старенький ноутбук, к которому прилагался лишь принтер. Ноутбук еще ранее отсюда изъяли, и он уже должен был быть отвезен в офис агентства. Дазай принялся заново изучать коробки, в который прежде нашел тетради Нао. В этих коробках валялись также принадлежности для рисования, но краски были засохшие – ими давно не пользовались, кисти рассыпались практически все. Много неиспользованных альбомных листов разных форматов. Старые DVD-диски с фантастическими фильмами, а также всякими мистическими сериалами. Был даже проигрыватель для них, который, видимо, подключался к телевизору в углу, хотя сейчас все провода были вытащены. К его удивлению, имелась и стопка уже давно не используемых видоекассет – вот уж не будет сюрпризом, если именно здесь найдется кассета с проклятым видео Ямамуры Садако, так что лучше не лапать лишний раз, но Дазай не Куникида – изучает коробки: все та же фантастика, страшилки. Можно предположить, что эти фильмы могли также провоцировать больную фантазию Нао. Дазай знал, что подозреваемый имел мобильный телефон, но в больнице его при нем не обнаружили – он остался дома, сейчас также был на пути в офис. На самом деле, если исключить те тетради, то и не скажешь, что это комната человека с психическим проблемами. Тут был небольшой бардак, но вполне естественный, если человек не фанат уборки, но и не свинья. Однако кое-что попалось. На полках за книгами, которые также представляли собой разные справочники по биологии, нашлись свернутые рисунки Моёко. Всего два. Они были исчерканы. Когда Дазай начал шарить по осиирэ, то на верхней полке обнаружил еще несколько тетрадей Нао с похожей писаниной, а также кучей газетных вырезок про убийства женщин. Судя по датам, что сохранились на некоторых статьях, собраны они были уже после нападения на Миямото. Дазай мельком лишь просмотрел заметки Нао к этим статьям. Общей нитью содержания было то, что убийства совершались во вменяемых состояниях. И везде Нао комментировал это как освобождение разума, погружение в хаос сна, что грезился в утробе, и на этом фоне совершение убийства. Нао даже расписал несколько листов о моральной составляющей таких действий, но это больше походило на самооправдание и довольно жалкое. Дазай еще раз убедился, что перед ним был шизоидный, но убийца в самом примитивном понимании, хуже животного. Дазай пробежался его взглядом по его записям. Стало мерзко от этой жалостливой писанины. Оправдание своего поступка и ноль раскаяния. Дазай знал, что он сам не лучше этого Нао, но искать себе оправдания… Зачем он себя с ним сравнивает? Сугияма, испытавшая потрясение, которое она постаралась не выдать, сказала, что видит эти тетрадки впервые. Сын их ей не показывал. И вообще ей казалось, что до последних текущих дней он вел себя крайне мирно. Обыск в остальной части дома помог обнаружить некоторые документы с диагнозами невролога, подтверждающими все сказанное о приступах головной боли. В некоторых случаях боли определялись как мигрень или характеризовались переутомлением, были даны направления к окулисту, чтобы проверить внутричерепное давление, также МРТ, имелись записи о том, что проблема может крыться в защемлениях в шейном отделе, однако никаких данных о предлагаемых врачом обследованиях не имелось. – Вашему сыну делали МРТ? – интересуется Акико, которой были переданы все медицинские документы, у пристально следящей за их обыском Сугиямы, при этом она явно не ожидала, что именно женщина-детектив к ней обратится. – Он сказал, что не вынесет этой процедуры. Я побоялась настаивать. – Еще вопрос: врачам, которых посещал Нао, было известно о гипоксии при родах? – К чему? С ним же все было потом хорошо. Мой ребенок не был больным. Акико, не выказав своего отношения, кивает. По записям она видит, что врачи были разные, и нигде, судя по всему преднамеренно, не имелось предыстории посещения предыдущего, таким образом не прослеживалась общая картина. На это все указывает Дазаю, который тем временем просматривал найденные рецептурные препараты: в основном это были вполне себе распространенные обезболивающие и снотворные. Ничего сверхсерьезного. Изъяли записную книжку Сугиямы, вместе с тем ее планшет и мобильный телефон. Была собрана вся одежда Нао. Судя по виду, новое что-то для него покупалось редко, приличное количество одежды явно уже было десятилетней давности, а то и больше. Особенно обувь. Дазай лично из закромов шкафа в комнате Нао выудил заинтересовавшую его пару кроссовок. Ужасно пыльные, но не сказать что потрепанные. Просто нечасто надеваемые. Фирмы – Сarhartt. – Сугияма-сан, в материалах дела фигурист кроссовки предположительно этой же фирмы. В них был ваш сын тогда? По ним видно, что они старые. – Я точно не могу сказать, – уклончиво произносит она, словно это может повлиять убрать хотя бы несколько граммов от тяжести наказания. – Странно, что от них не избавились, – замечает невольно вслух один из полицейских, а Дазай вопросительно смотрит на женщину. – Это же ему отец как-то в подарок привез из Кореи. Бережет. Дазай еще раз осматривает их и убирает в пакет. Важная улика. В шкафчике с личными принадлежностями женщины один из полицейских обнаруживает старые флакончики с духами, но в них уже особо ничего нет. Они подписаны, но того аромата от Shiseido Дазай не находит, о чем спрашивает у Сугиямы. Та не совсем понимает, к чему вопрос, скорее всего она и не знает об этой детали дела, и говорит, что когда-то у нее был маленький флакончик настоящих Auslese, но там уже давно все выдохлось, она давно их выкинула. Дазай мог бы и не обращать внимания на эти мелкие улики, ибо и без того было достаточно доказательств, и сетует на себя за дотошность, присущую больше Куникиде, но что-то в нем буквально требует в этом деле докопаться до всех мелочей. Все прочее собранное для исследований было описано под протокол, который Сугияма Тиё собственноручно подписала. Все мелкие вопросы и уточнения также отмечались. Когда они уже собираются уходить, позволив женщине самой запереть дверь, Дазай вспоминает: – Один вопрос, Сугияма-сан. В материалах дела есть упоминание о том, что спустя сто дней после гибели семьи недалеко от их дома появилась фигурка Дзидзо. Вам что-нибудь об этом известно? – Я очень сожалела о гибели деток, Дазай-сан. Оставила ее с текстом молитвы. Это была фигурка, которую я когда-то поставила возле домашнего алтаря о моем первом ребенке. Дазай несколько ошарашенно на нее смотрит, но решает никак не комментировать. Лишь делает пометку в своем списке показаний. В госпиталь Дазай ехать не собирается, в его планах остается еще опрос соседей Сугиямы, которые и так уже повысовывались и крутились поблизости, собирая слухи от вездесущих школьниц, что не смогли попасть сегодня в кафе, куда Дазай вынужден был вернуться, чтобы опросить персонал, но те находились в полном неведении относительно Нао, никогда его не видели, а в те роковые дни в кафе работали совсем другие люди, скорее всего для полного представления свидетелей придется их отыскать, и Дазай ставит себе мысленно о том галочку. Вернувшись обратно к дому Сугиямы, Дазай прежде всего переговорил с арендаторами, семьей Огути, выяснив, что лично они с ней не общались, так как сдача была через агента, хоть и жили совсем рядом, но с ней в самом деле дружен был их сынок Рэй-тян, и да, его настоящая бабушка все еще была в больнице после перелома ноги. Огути были ужасно удивлены тем, что с их соседкой проживал ее сын да еще с таким прошлым, хотя вообще знали, что у нее есть взрослый сын. Дазаю позволили задать вопросы и мальчику, который даже бывал в доме Сугиямы, и оказалось, что она часто отдавала ему всякие игрушки, карандаши. Дазай попросил показать ему эти вещи. Все это было довольно старым, хотя добротным. Видимо, сохранилось еще с тех дней, когда Нао был маленьким. Сразу припомнились карандаши, что Сугияма тогда принесла Акире в кафе. Опрос остальных соседей также не дал каких-то данных, разве что можно было четко понять – Сугияма Нао в самом деле не показывался из дома, ни у кого даже самой отдаленной мысли не возникло, что женщина живет не одна. Нашлось несколько старых жильцов округи, которые помнили Нао, но подтвердили, что тот в самом деле уезжал к отцу и редко тут появлялся, а затем Тиё-сан говорила, что тот совсем обосновался в Саппоро. Один из соседей даже учился с ним в младшей школе, но утверждал, что ничего такого за ним не замечал, да и не дружил он с ним, а была ли тому какая-то причина – сказать не смог. Все вообще были удивлены будто существованию этого человека, кто-то даже думал, что тот вообще мертв. И в дни начального этапа расследования убийства Миямото никто о нем не помнил, мельком услышав со слов матери, что тот уехал, а более это никого не интересовало. Дазай также уточнял, упоминала ли женщина при них имя Ю-тян. О том вспомнил один из соседей, молодой мужчина, он был электриком по профессии и пару раз Сугияма нанимала его для работ. Но он ничего не знал о ней, так что подумал, что Ю-тян ее внук. Это же имя слышала одна из сотрудниц кафе, но смутно помнила, в каком контексте, да и не придала значения, так как ничего особо не знала о личной жизни работодательницы. Возможно, если расширить круг опрашиваемых в районе, то кто-то еще вспомнит подобные эпизоды, но пока на то у Дазая не было времени, не говоря уже о том, что и имевшихся сведений было достаточно для подтверждения определенных странностей поведения этой женщины. Полный же профиль преступника еще предстояло собрать для отчетности, но Дазаю и так уже было все очевидно. Когда Дазай уже намеревается ехать в офис, с ним созванивается предоставленный семье Сугияма адвокат. Тот находился как раз в госпитале и уже виделся с Нао. Ожидал возможности побеседовать с его матерью, а вот после хотел бы увидеть Дазая; что-то еще бормотал про полицию. Дазай лишь говорит, что он может приехать в офис Вооруженного детективного агентства, так как дело передано полностью им, адвокат зачем-то пытается поспорить, но быстро сдается. Дазай не собирается идти у кого на поводу, и без того дел по горло. Он добирается из Хонмоку в офис на автобусе, всю дорогу при этом выборочно слушал записанные показания, прикидывая, какие еще понадобятся уточнения. Ему писал Чуя, спрашивал, когда он будет дома, но пока что сложно было ответить на этот вопрос. Зато узнал, что на радостях эти двое отправились бродить по магазинам, чтобы купить чего-то нового для интерьера, и Чуя теперь привез целую машину всякого барахла, возможно, ненужного, но Дазай разделяет его энтузиазм, особенно в эти дни, когда близились праздники. Правда на работе он все же приуныл слегка. Когда увидел, какое броуновское движение там из коллег создал Куникида. – Что у вас тут за движуха? – Поздравь меня! С делом Такаямы я разобрался. Есть тело, есть обвиняемые, готовы все отчеты, и я радостно передаю это все полиции! – Мы еще должны все будем выступить в суде позже, – тут же вставляет Ниса в полнейшем восторге от такой перспективы. – А сейчас мы ищем новое жилье для Куникиды! – А я по-прежнему предлагаю пожить у меня! – Кенджи поднимает руку и улыбается во всю ширь. – Не буду я у тебя жить, задолбаешься на работу ездить из такой дали. – Будто ты сейчас близко живешь, – хмыкает Дазай. – Мне придется тут ночевать сегодня, между прочим! – Куникида-сан, я же предложил… – Нет, Кенджи-кун! К тебе не поеду! Так вот. Мои соседи, те, которые не участвовали в заговоре, из соседних домов, в общем, они там все сейчас в испуге из-за того, что было убийство и там до сих пор шныряют призраки, которых вызывал Такаяма, и они вызывают сразу трех шаманов в надежде от них избавиться или хотя бы утихомирить. – Куникида-сан умалчивает, что ночевать он тут хочет не из-за необходимости, а из-за того, что над ним тоже хотят провести обряд очищения вместе с квартирой, а он не согласен! – хихикает Ниса, точнее уже даже ржет, упав на место Куникиды за столом, по которому она буквально начинает растекаться. При этом, судя по тому, что секретари тут тоже стояли и хихикали, эту темой тут уже успели проехаться по Куникиде не раз. – Не надо проводить надо мной никаких обрядов! Что за глупости! – А тот шаман, что сегодня к вам заглядывал, говорил, что это обязательно, Куникида-сан, – снова вставляет Кенджи. – У нас в деревне часто проводили всякие обряды! А то ж как! А эти призраки они ж вас за Такаяму принимали! А вдруг придут к вам на новое место! – Это же как проклятие! Я бы точно прошла обряд очищения. Этот Такаяма Рюдзи, или как его там, был силен, его аура все там окутала собой! – Кавасуми-сан, прекратите, потом сами будете пугаться. – Мне не нравятся только разлагающиеся трупы, – ее снова передергивает. И тут она вспоминает. – А, Дазай-сан! Как ваше расследование? Вчера, видно, столько дел было! А сегодня сюда так и тащат коробки. Я уже видела новости. Кто бы мог подумать, что преступник все это время недалеко прятался. – А, да, Дазай, – Куникида на него серьезно смотрит. – Ты почти закрыл дело. Поздравляю. Неприятная вещь. Даже мои привидения менее мерзкие, а этого медиума я все равно не знал. Жаль только, пропала моя дешевая аренда. Но жить там больше не хочется. Даже после шаманов, в честности услуг которых я что-то не уверен, та еще муть. – Не переживайте, Куникида-сан, идеальное жилье вам подыщем, верно, Кёка-тян? – Ниса загадочно высовывается уже теперь из-за компьютера Кёки, а та рапортует: – Тут недалеко, как минимум, две неплохих квартиры. Цена приемлемая. – Мне еще не вернули деньги за отказ от той аренды, – грустно вздыхает Куникида. – Да ладно так горевать! Если уж совсем беда, а к Кенджи не хотите, так можно и ко мне! Но из Токио далековато уж совсем, зато я живу вблизи линии Уэно! Удобно! Дазай-сан, я вам говорила – нет? Я с лета стала снимать квартиру с двоюродным братом, но он уехал на практику в Южную Корею, так что у меня целая комната свободна! И платить много не надо! – Кавасуми-сан, я… У вас… – Куникида-сан – помидорка! – хихикает Кенджи. – А что такого? – Ниса смотрит на него в упор, а Дазай лишь горестно закатывает глаза. Куникида тот еще балбес! Ему уже напрямую намекают, а он не хочешь шевелить мозгами! – Куникида-кун, не согласишься, в жизни не накопишь на шикарную поездку на Окинаву и никуда вы с Нисой не поедете, как ты мечтаешь! – вворачивает вдруг Дазай, раскрывая страшную тайну Куникиды, и тот уже не помидорка, а самая настоящая злобная свёкла, а Ниса, которая уже была готова треснуть его чем-нибудь из-за того, что он так откровенно тупит, выдает еще более убийственную фразу в заключение: – Ах, вот как! Тогда точно решено! Сегодня же подготовлю комнату! – Но, Кавасуми-сан, я же… – Тихару, – вдруг произносит она с нажимом, и это уже больше, чем намек. Дазай бы с удовольствием досмотрел эту сцену, но одна из секретарей ему подсказывает, что явился адвокат, и приходится вернуться к работе. Прежде всего Дазай позволяет ознакомиться с материалами дела, пока что больше с его слов, его не вдохновляет перспектива упахиваться после таких тяжелых допросов и строчить отчеты, однако адвокат, который уже успел пообщаться с Тиё, сообщает, что та хочет быстрее со всем разобраться. Быстрее вряд ли получится, до Рождества менее двух недель, никто не захочет драть задницу в такие дни, но это все в его мыслях, а вслух Дазай замечает, что тут многое будет зависть от вердикта врачей, на что ему сообщают, что уже есть договоренность с независимыми экспертами в полиции. Дазай пока об этом не знал, но предполагал, что такое будет. В его интересах на самом деле было быстрее бы провести допрос Нао непосредственно в доме, но допустят ли Нао до этого? Канно также сообщает, что с ним уже связывался представитель семьи Накагава. Скорее всего будет иск о возмещении морального ущерба. Когда адвокат наконец-то ушел, Дазай смог подобраться к привезенным уликам из дома Сугияма. В одной из коробок собраны снятые со стен кафе рисунки Моёко, здесь же лежат бутылочки с песком. Дазай их разглядывает мельком. Сувенирные, из разных мест, но Сугияма вряд ли куда-то ездила. Скорее это подарки. Куда больше сейчас Дазая занимает ноутбук Нао, и он садится просмотреть его содержимое. Взламывает он его на раз, вбив в качестве пароля «сонэмбриона», а затем методично изучает содержимое. Сначала просматривает историю браузера, у Нао было много подписок на всякие научные фильмы и сериалы, да и просто развлекательные вещи, он читал различные форумы на тему психиатрии, психологии, развития детей и даже темы для беременных. Как правило нередко в ноутбуках подобного рода одиноких мужчин можно найти целую коллекцию порно, но ничего подобного Дазай не обнаруживает, не испытав удивления, ибо подозревал, что Нао вообще не интересует секс; зато ему попадаются целые папки с фотографиями развития плода в утробе матери. Были и весьма неприятные кадры. В отдельной папке хранились электронные книги разного содержания. Нао читал довольно много примитивных ужастиков. Также нашлись электронные версии его записей из тетрадей, которые он перенес сюда, несколько изменив и додумав. С одной стороны, ничего особо криминального в его ноутбуке не было, с другой – это все указывало на его ненормальную идею и склонности. У Дазая, конечно, мелькает в голове героическая мысль о том, чтобы остаться еще в офисе и поработать, составляя отчет, но угроза в виде Куникиды, который не забыл, что его коварным образом сдали, все же в качестве удобного и очень уважительного предлога выпинывает Дазая прочь, и тот мчится домой, предполагая, что и там сможет поработать. Мыслями в дороге он был весь в размышлениях о сути мотивов Нао, о мизерной доле эмпатии во всех его чувствах, о том, что тут есть доля вины матери, но едва подошел к дому, как все забывает и замирает. Стоит перед коттеджем и неотрывно смотрит на него. Почти их. Это почти их с Чуей дом. Они поселились здесь с расчетом на длительный срок, но не думали, что еще чуть-чуть, и он станет их собственностью. А Дазай в самом деле мысленно решил, что обязан вложиться сюда, даже если Чуя будет ворчать. Полюбовавшись, он все же наконец-то заходит, а Чуя как раз спускается сверху. – Мы видели с Акирой, что ты там маячил перед входом, чего не заходил? – Наслаждался видом недвижимости, – Дазай разувается и проходит в гостиную, замирая. – Что это? – Да вот, полчаса назад доставили перед твоим приходом. Я уже снял все чехлы. Как чувствовал ведь, что надо обновить тут мебель. Огромный диван с котацу! Да тут при желании жить можно и никуда с него не слезать! Это Дазаю по душе, идеально для его ленивой задницы. На картинке смотрелось не так здорово. – Ты голодный? Мы с Акирой привезли суши, будешь? А еще я прикупил праздничные украшения нам в спальню. Украсим сегодня? Ты как? В кондиции? – Рад сюда вернуться, особенно после этого Нао. – Потом расскажешь, – Чуе явно не хочется портить себе настроение, а Дазаю желательно дать позволить хотя бы на пару часов забыть об убийствах. – Как Акира? Он там чем-то наверху занят? – Бросился рисовать праздничную открытку деду… Не знаю пока, насколько хватит таких отношений, но… Я же прав, да? – Время покажет. – Знаешь, я периодически раздумывал… А если бы еще тогда, когда Рики не стало, ее родители решили бы забрать Акиру? Как бы я тогда… Не могу представить. И иногда думаю, могло бы это стать правильным вариантом. – Нет, – вдруг спокойно отвечает Дазай. – Почему ты так категоричен? – Чуе любопытно, он старается не показать мелькнувшего в нем от его ответа воодушевления. – Акира еще мал. Они – пожилые люди, вполне себе вроде как здоровые, но это все не то. У тебя больше возможностей и сил обеспечить его будущее. Это же просто, Чуя. Тот кивает и слегка хмурится, и Дазаю в этот миг кажется, что он у него на лице читает нечто такое, что Накахара утаивает внутри себя, и Дазай право не знает, что ему навеяло, и сбрасывает эту мысль с счетчика обдумывания: порой собственная сверхвнимательность причиняет лишь раздражения. А Чуя глядит на него, мысленно представляет сына и позволяет себе облегченно выдохнуть. – Ты зря переживаешь, брось это дело, – говорит Дазай снова к теме необходимости Акире видеться с дедом. – Раз ты так думаешь, – Чуя доволен их разговором и указывает на стол. Он вообще буквально порхает, и Дазай рад видеть его таким. Усаживается за стол, а его тут же атакуют разговорами о всяких походах по местам с подсветкой, которой в Йокогаме и в Токио полным-полном, и Чуя лично для себя присмотрел вариант с Роппонги, где должно быть особо шумно и весело, о праздничном ужине, который он думает сам приготовить, и пора уже составлять меню, а еще он строит планы о том, куда бы им прокатиться на новый год. – Тебе же дадут выходной? – Если только Мори-сан опять не напортачит и меня срочно не вызовут. Директор обычно не возражает, если нет никаких срочных дел, чтобы мы отдохнули. Он и сам любит традиционно отметить, съездить в какой-нибудь храм подальше от Йокогамы и Токио. – Тогда есть надежда. Я бы с тобой еще куда-нибудь хотел сходить, но Акира… – Будем отмечать дома, мне это по нарву. Чуя благодарно улыбается. На миг на его лице мелькает почти что страх – он как будто не верит во все происходящее, но потом сбрасывает это наваждение, снова улыбается в предвкушении всяких приятных вещей. И Дазаю это передается. И он даже уже не так остро реагирует на постоянные внутренние напоминая о том, что еще придется поработать и отправиться с Нао в тот дом, а потом на следующий год, как минимум, перетечет долгий судебный процесс. Однако внезапно он понимает, что взятое на его почти что совесть дело раскрыто, и пусть это принесло с собой новые разочарования в людях, он все же может поздравить себя и немного расслабиться. – Завтра ты снова на работу? Пашешь без выходных. – Не ты ли всегда ругался на меня за мою лень? – Последнее время ты слишком упорствуешь. Хотя я сознаю важность. Я так понимаю, все то, что вчера ты мне говорил там на крыше – так все и есть? Твои предположения все оправдались? – К сожалению или к радости. Сложно представить, о чем сейчас думает Накагава-сан. Мне надо поскорее все подготовить, все материалы. Она ведь захочет узнать подробности. – Мне тоже дашь изучить? Дазай с некоторым сомнением склоняет голову набок, а Чуя не может уже не высказаться. – Я знаю, ты думаешь, что мне очень неприятно будет это дело, но смысл от меня скрывать то, что я и так представляю да и постепенно узнаю? Ты забыл, Дазай? Я также был в мафии. А еще прежде я был с Овцами. Мы были детьми. И ничего хорошего с нами не происходило. Я старательно оберегаю от всего этого Акиру, да и то сознаю, что все не удастся предусмотреть, но меня точно беречь не надо. Дазай не хочет ему говорить, что со стороны он лучше видит его реакции, но он не спорит и просто кивает. В каком-то смысле Чуя прав – он уж точно не сахарный. Он предполагал после ужина поработать, но в итоге сдается и тратит вечер на то, чтобы поиграть с Акирой в какую-то рождественскую онлайн игрушку, детская ерунда по собиранию подарков, но Акире нравится, а потом корячится с Чуей у них в спальне, украшая пространство, пока Акира радостно скачет на кровати, да еще и время от времени при помощи силы гравитации делает сальто. Если бы его воспитатели и дед с бабкой увидели, то точно бы лежали в обмороке, но Акира в восторге. И явно заслуживает такого праздничного настроения, тем более Чуя сообщил ему, что где-то после Рождества уже привезут его детский гарнитур в медузьем стиле. Для этого Чуе правда пришлось доплатить за срочность доставки, которую планировали все же после нового года, хотя мебель была уже готова, но очень он хотел порадовать сына и средств не жалел. До Рождества Дазай успевает знатно поработать, и один раз даже съездить на допрос Нао в доме Миямото, до которого его допустили врачи. В их присутствии, присутствии адвоката, пары полицейских и прибывшего специально мужа Накагавы Кацуми, Дазай прошел с Нао весь путь, начиная от того злосчастно открытого окна и заканчивая им же. Нао, который и сюда требовал своих зрителей, был очень возмущен отказом, но в этот раз Дазай уже откровенно давил на него и больше поблажек давать не собирался. Правды он не раскрыл, но издевательски заметил, что ученые, люди с высокими моральными качествами, сами посчитали, что более не хотят связываться с убийцей. Нао это оскорбило, естественно, он назвал их всех идиотами, недостойными познать его великую теорию, но зато его обида сработала в нужном ключе, и он не стал противиться их отсутствию. При обходе дома он порой путался в деталях, когда его намеренно переспрашивали, но в целом все его показания с учетом того, сколько времени прошло со дня преступления, совпадали с ранним расследованием, выводами Дазая и его показаниями при первом допросе. Накагава Сёто сначала хорошо держался, но уже когда Нао начал показывать, как душил его племянника, он удалился на улицу и вернулся к моменту, когда Нао рассказывал, как сгребал всякого рода документы по дому. Дазай предусмотрительно вынес из дома все рисунки Моёко, чтобы лишний раз не спровоцировать Нао, хотя, судя по всему, он уже так бурно не реагировал на них, возможно привыкнув, раз срисовывал их когда-то, или же смерть маленького автора тому была причиной. Сложно было сказать. Первым делом стали доступны результаты по некоторым исследованиям, включая анализ ДНК. С отпечатками пальцев разобрались практически сразу, но теперь был полный совпавший комплект. Более сомнений уже не было. Дазай просил изучить содержимое песка в бутылочках, надеясь таким образом разгадать загадку с песком из Америки, что принес с собой в дом преступник. В бутылочках идентичного песка не обнаружилось, но там были также образцы из разных мест помимо Японии, что давало возможность предполагать, что песок попал в дом из одной из этих подарочных бутылочек. Дазай задавал Сугияме Тиё насчет этого вопросы, но она не помнила, чтобы те пропадали или бились, правда заметила, что раньше их вроде было больше. Дазай не мучил ее, эта тайна на тот момент уже не имела никакого значения. Акико все эти дни тщательно готовила материалы, которые запросил Дазай. Точнее собирала по крупицам. Картина, пусть пока еще и не полная, ибо времени было совсем мало, но вырисовывалась в таком ключе. При рождении Нао, несмотря на трудности, в самом деле не поставили никаких серьезных диагнозов, но подозрения к тому имелись и матери было рекомендовано обследовать ребенка и далее. О чем не нашлось ни одного документа. Повторный допрос Сугиямы Тиё выявил факт, который Дазай и так уже понимал: женщина и не обращалась никуда, стараясь под тем или иным предлогом избежать всяких обследований. – Почему вы так поступали, Сугияма-сан? – Признать, что мой ребенок не такой, как все? Вы издеваетесь, постоянно спрашивая меня об этом? К тому же все было с ним нормально. В целом лет до одиннадцати-двенадцати и правда все было не так плохо. Судить было сложно, но изучение архивов младшей школы, которую посещал Нао, не дало против него никаких результатов, но с началом пубертата, когда гормональный фон ребенка стал резко меняться, полезли все вероятные последствия скрытой травмы, что он мог получить при рождении. Говорить о том, является ли его поведение следствием, психологи пока не решались, хотя первое их заключение было очень туманным о его вменяемости, было назначено еще одно обследование, ожидали нескольких специалистов из Токио и Осаки, но вот что касалось его невралгических болей, то тут врачи высказывали, что возникшая при рождении гипоксия могла столь фатально на нем сказаться, и мать допустила ошибку из-за того, что не стала отслеживать здоровье сына и его психическое состояние, о котором сейчас сложно было судить, учитывая, что тому не находилось свидетелей. Найденная при повторных обысках старая медицинская тетрадь Нао с записями назначенных ему лекарств, как и прочие подобные документы, велась небрежно и заполнялась с пробелами стараниями его матери, боявшейся, что лишняя информация о лекарствах навредит сыну, но при этом у нее сохранились некоторые рецепты. Чтобы составить более точную картину, пришлось копать глубже и поднимать архивы клиник, что порой было проблематично, не говоря уже о том, что быстро такое не делалось. Изучение препаратов, что принимал Нао, показывало то, что они помогали ему глушить боли, но не более. Никаких побочных эффектов вызвать не могли, но это касалось только того, что выписывали врачи. Доктор Кояма, ознакомившись с тем, что давала сыну мать, составил письменное свидетельство о том, что препараты могли в некотором смысле ухудшить его состояние, но едва ли довести до границы, если говорить о том, что именно лекарства стали провокаторами припадков. При этом Дазай везде настаивал, что убийство произошло как раз в ясном состоянии подозреваемого, о чем тот и сам свидетельствовал. Никаких обследований МРТ и прочих не имелось, что опять же говорило о том, что Сугияма все это игнорировала. Акико делала запрос в Саппоро относительно посещений врача там, но архивы не сохранились, а поиски отца Нао выявили лишь тот факт, что он скончался пару лет назад в Корее. Новость эту пока что решено было ни матери, ни сыну не оглашать. Из всей медицинской ситуации Дазай мог порадоваться тому факту, что не было указаний хотя бы на то, что некие препараты могли спровоцировать Нао. Тогда бы это уже было иного характера разбирательство. Ничего такого специфичного он не принимал, а его головные боли не были следствием каких-либо опухолей, к примеру, что было проверено на одном из обследований, разве что в аппарат МРТ пришлось затаскивать его силой. С другой стороны, вырисовывался весьма неприятный момент в том, что все эти психические и невралгические проблемы Нао проистекали из-за поведения его матери и вероятной травмы. Более того Акико смогла поднять не только архивы госпиталя, где рожала Сугияма Тиё, но еще и рекомендации врача, что наблюдал ее во время беременности. Та женщина была еще жива и в добром здравии, так что Дазай с Акико ездил к ней лично беседовать, и она подтвердила, что как и в случае первой беременности, так и в случае второй она высказывала опасения насчет здоровья плода и советовала прервать беременность, но пациентка категорически отказывалась. – Как женщина я могу понять ее. Это непросто, – не могла не высказаться Акико, когда они с Дазаем шли пешком прямо до офиса и молча обрабатывали каждый у себя в голове информацию. – Я не хочу лезть в эту интимную сферу и судить, но результат виден. Заведомо вести в свет больного ребенка – не менее жестоко. – Давай не будем об этом говорить. Я просто укажу факт в отчете для тебя. И все. Дазай не спорит. Не хочет он на такие темы спорить, но в душе у него мрачно, и он не может не думать о том, сколько бед могло бы не возникнуть в этом мире. Впрочем, он не винит только Сугияму Тиё. Все больше и больше общаясь с подозреваемым, он меньше и меньше видел в нем эмпатии к окружающим и реального осознания зла, что он натворил, и больше эгоистичной убежденности в своих идеях и теориях, которые он так лелеял. Это не была помешанность, это была осознанность. И точно не гипоксия к ней привела. Адвокат семьи Накагава особо переживал из-за установления статуса вменяемости или невменяемости Сугиямы, полагая, что наказание может выйти слишком мягким, и это вызовет явно немалый резонанс в обществе, которое благодаря СМИ теперь сново могло пристально следить за развитием дела. Дазай понимал, что не раз еще ему придется воспользоваться услугами Танидзаки, чтобы никто не помешал процессу расследования. Участь Сугиямы Тиё, которую должны были выпустить под домашний арест, тоже пока не была ясна, но Дазай, общаясь с ней для уточнения разных деталей, не мог не замечать, как в ней все же нарастало сожаление о том, что она упустила, упустила очень давно, более двадцати лет назад. Она очень хотела встретиться с Кацуми, но та наотрез отказалась, сказав, что готова будет увидеть ее только в суде. Еще до рождественского сочельника по настоянию Дазая все же была завершена экспертиза, признавшая Сугияму Нао вменяемым. Дазай лично составил на основе допросов характеристику Нао, где тщательно прописал факт планирования им убийства: встретил девочку заранее – к фото из кондитерской, конечно, придрались, мол, нет верных доказательств, что Нао там был в тот день, показаний свидетелей не нашлось, сам Нао называл дату расплывчато, и адвокат давил на то, что его клиент путается (видать, пытался уже тогда разыграть ставку на то, что Нао все же спонтанно принял решение об убийстве, встретив Моёко именно тридцатого), тут еще и по его совету Сугияма Тиё попыталась отказаться от своих изначальных показаний о том, что Нао выходил из дома и мог быть в кондитерской, заявив, что рассказала это все под давлением и в нервном помешательстве (прямо так и уточнила), однако Дазай ради принципа решил пустить кровь из носу и найти одно нужное ему доказательство, в котором призналась Сугияма Тиё, и тут уже не дашь заднюю. Клиника, куда она водила тогда Нао. Ее архив уже давно отправился в архивный рай, но здесь пригодилась как раз та самая изъятая медицинская тетрадь, где сохранилось указание от врача о приеме обезболивающих. Запись была сделана в тот же день, когда и фотография с мероприятия в кондитерской, что могло подтверждать тот факт, что Нао присутствовал в Йокогаме и точно покидал дом. Адвокат и тут придирался, но устоять не мог против того факта, что Дазай вытянул из него на первом допросе признание о том, что Моёко он увидел раньше. Это было ключевым моментом, все остальное просто служило недурными подпорками. Дазай настаивал на том, что Сугияма мог выслеживать девочку и ее семью в кондитерской и кафе, и в итоге принял роковое решение. Подготовил нож, узнал адрес – все это было не мимолетной вспышкой, не аффектом. Сугияма Нао очень хорошо сознавал свои действия и прекрасно помнил день убийства. Конечно, его адвокат еще будет биться относительно этого момента, но Дазай тоже не собирался упускать это из виду. Для Накагавы Кацуми это стало в некотором смысле нужным ее душе подарком.