Голоса, которые лучше не слушать

Это был вовсе не такой день, когда Армитажу Хаксу было, куда спешить. Большинство дней в последнее время были таковы, но совершенно точно не этот. Он много думал и не смог вспомнить ни одного позабытого срочного дела. Говоря по правде, все что оставалось — это ждать результатов аттестации. Каким-то образом Хакс осознал — день, который он сейчас проживает, был на самом деле многие, многие годы назад. Он на секунду задумался о том, как такое возможно, но не смог удержать мысль — она ускользнула, будто скользкая вертлявая рыбина, и исчезла без следа в потоке прошлого-настоящего. Ему вдруг захотелось сказать себе, тогда еще без пяти минут выпускнику академии, что волноваться решительно не о чем, но он тут же вспомнил, что в этом нет нужды. Он никогда в себе не сомневался. Это другие тряслись за свое будущее, а он и так знал, что со всем справился. Не мог не справиться. Что действительно тревожило — так это то, что не было никакого способа приблизить момент, когда он сможет наконец приступить к воплощению честолюбивых замыслов. Получит возможности и ресурсы. Увы, время ему подчиняться отказывалось, так что он должен был чем-то себя занять. Он не смог вспомнить, что именно делал. Почему-то Хакс был уверен, что тот день прошел не так, как он видел сейчас. Чтобы ему вдруг пришло в голову прогуливаться по улицам? Он ушел достаточно далеко от академии, и совершенно точно не мог вспомнить район. И это было логично — праздные шатания вдали от академии он никогда не находил чем-то, на что стоило бы тратить время. Люди, бегущие мимо него, тоже не добавляли этому занятию никакой целесообразности. Может, если бы не эта суета вокруг, он и понял бы, почему людей так занимают странные вещи вроде аккуратно подстриженных деревьев. растущих вдоль мощеной аллеи, или безоблачное небо… Что же, вот это действительно было странно. Женщина, только что врезавшаяся ему в спину, вдруг встала, будто разом позабыла о том, что только что вынуждало ее нестись, не глядя по сторонам, и уставилась ввысь, задрав голову. Как и все прочие люди вокруг. Хакс был готов поспорить, что видел поблизости пару не слишком хороших знакомых из академии (хороших знакомых он не заводил — это тоже была крайне нецелесообразная трата времени). Толпа вокруг вообще собралась немалая. Он не помнил, чтобы аллея была такой людной, когда он только на нее заходил. Впрочем, все это вдруг перестало иметь значение. Хакс посмотрел вверх вслед за всеми и не увидел в небе ровным счетом ничего, достойного внимания. Но каким-то образом понял, что больше ничего не имеет значения. Да, он знает результаты своих выпускных тестов, но уже никогда их не увидит. Ни один из его проектов так и не увидит свет, а большое будущее так и останется всего лишь бесплотной вероятностью. И если бы логика Хакса работала теперь так, как должна, ему бы стало смешно. Потому что чьим же проектом был тогда луч, вдруг разорвавший небо надвое? Но логика снов была иной (именно поэтому Хакс не любил те сны, которые запоминал). И поэтому никаких противоречий в мрачной обреченности мига, растянувшегося в бесконечность, не было. Не то, чтобы он вовсе никогда не думал о том, каково было тем… Им. Что бы он чувствовал, окажись вдруг на их месте? Думал. Результатом таких размышлений становился обычно разумный краткий итог: он совершенно точно не был на их месте, в этом-то и был весь смысл. Однако он сомневался, что действительно с такой скоростью рванул бы прочь, как бежали все вокруг него. Куда можно убежать от того, что система, в которой тебе не повезло находиться, вот-вот перестанет существовать? И Хакс попытался остановиться, чтобы по крайней мере не встретить свои последние секунды паникующим идиотом, да только собственное тело ему более не принадлежало. Он спотыкался и натыкался на людей, об кого-то даже приложился так, что в голове зазвенело. «По крайней мере, на этот раз не упал в лужу», — успел подумать он, прежде чем неведомая сила резко оборвала его движение. А потом Хакс получил по лицу. И проснулся. *** Бену удалось изловить неожиданно резвого Хакса уже у самого ручья и теперь он даже не знал, почему не догадался перехватить его Силой. Может, даже, за горло — ненадолго и несильно, но все же. И он не знал, каким чудом они умудрились никого не разбудить. Едва обнаружив в его взгляде какую-никакую осмысленность, Бен сразу же отпустил его, предоставив приходить в себя самостоятельно, направился к лежанкам и проверил это. Прислушивался какое-то время. Но дыхание девушек и падаванов так и осталось глубоким, размеренным, только Рей во сне вдруг нахмурилась. Однако стоило ему убрать с ее лица выбившуюся прядь, на пару секунд задержав пальцы на теплой несмотря на ночную прохладу коже, как черты ее разгладились. Она улыбалась. Костер уже доживал последние минуты, и Бен мало что мог разглядеть. Но он чувствовал. Бен услышал некий тихий вопросительный звук. Он приподнял одеяло, и рыжая кошка тут же прошмыгнула в образовавшийся туннель, свернулась между Роуз и Кай. Должно быть, животное мерзло. А владелец явно не собирался возвращаться в постель. Хакс выглядел самым недовольным жизнью человеком во вселенной. Он сгорбил плечи, втянул шею, а его сапоги практически свесились в яму, угли в которой уже едва тлели. — Это что, лунатизм? — Поинтересовался Бен, склоняясь над костровой ямой и очень радуясь тому, что Хакс без подсказки догадался отодвинуться от нее. Воображение против его воли живо изобразило перед его мысленным взором, как генерал расхаживал по коридорам флагмана с закрытыми глазами, врезаясь в особенно медлительных солдат и спотыкаясь о консоли. — С детства не было, — хрипло проговорил Хакс. Для себя Бен отметил этот факт. Впрочем, он уже и так понял, что даже на нечувствительных это место воздействует, и достаточно сильно. Было ли хорошей идеей идти в средоточие тьмы? Возможно, и не было, но, что бы там ни говорил Хакс, других вариантов не наблюдалось. Сейчас Хакс, впрочем, ничего не говорил, только гипнотизировал взглядом угли. Толку в этом было немного, но Бен и сам считал, что с ними стоит что-то делать. Он подбросил в костер несколько толстых ветвей. Разгораться они не спешили, и он вполне мог бы исправить это с помощью Силы, но решил не рисковать — такие трюки и в более спокойных местах иногда преподносили сюрпризы, а здесь и вовсе могла бы выйти впечатляющая сигнальная вспышка, чего Бену совсем не хотелось. А потому он снял перчатки, тщательно собрал волосы, не особенно заботясь о внешнем виде прически, просто стараясь не оставить ни одной свободно свисающей пряди — не хотелось бы, чтобы волосы вспыхнули у самого лица, перехватил их лентой, которую теперь всегда носил на запястье как раз на такой случай, нагнулся к самой яме и осторожно подул. Полминуты спустя дело пошло на лад — ветви задымились и вспыхнули. Едкий дым попал в нос, и Бен стал тереть его рукой. А когда ноздри перестало противно жечь, вздохнул с облегчением. И только тогда заметил, что Хакс смотрит на него со смесью потрясения и негодования. У него даже губы подрагивали, причем как-то странно, будто не могли определиться, стоит ли им скривиться от возмущения или растянуться в улыбке, предшествующей хохоту. Бену не нужно было читать его мысли, чтобы сообразить, в чем дело. Достаточно было подумать, что он только что сделал, и прикинуть, что он увидел бы, будь у него зеркало. Что можно было сказать в такой ситуации, он пока не догадался, но угрожать кровавой расправой одним взглядом Бен, спасибо Дэмерону, не разучился. И Хакс, судя по всему, проникся — смущенно отвел глаза. Однако, видимо, быстро понял, что нужен всем более-менее живым, потому что не промолчал. Глядя на маленькие язычки пламени, трепыхающиеся на дне ямы, он ровным голосом спросил: — Должно быть, в школе было тяжело? Бен неопределенно передернул плечами, даже не думая распускать небрежный хвост. Он прикидывал какое-то время, удостоить ли ответом этот странный вопрос. Он не вполне понимал, как Хакс вообще решился его задать. Может, так действовала обстановка и вся эта со всех сторон паршивая ситуация. На него все это действовало тоже. — Пара сломанных носов поправила дело. По крайней мере, в открытую перестали. — Надо же. Стоило тоже попробовать. Бен непонимающе уставился на Хакса. Тот какое-то время упорствовал, продолжая пялиться в костер и явно жалея о сорвавшихся с языка словах. Однако вскоре сдался, устало взглянул на Бена и закатил глаза. — Говорят, дважды повторенная шутка становится несмешной. Однако забава с огнетушителем не выходила из употребления пару лет. Бену пришлось проследить за своей челюстью, потому как она буквально сама порывалась бестолково отвиснуть. Хакс говорил загадками, и ключ к их пониманию был достаточно неочевиден. — Пока ее не сменил другой шедевр остроумия — преподнесение средства от ржавчины на каждый день рождения, — подсказал Хакс. И сник. — Сможете стереть мне память, чтобы я забыл, что сейчас рассказал, Рен? — И что увидел заодно? Заманчиво, но увы, не могу гарантировать, что вы не останетесь после этого пускающим слюну кретином, и вряд ли от вас будет толк в таком случае. — Да. Пожалуй, пускающий слюни лидер — это совсем не то, что надо, — вздохнул Хакс. — Кстати. почему «лидер»? Куда делся «верховный»? — Упразднился. — Хакс насмешливо фыркнул. — Рен, вам никогда не казалось, что это несколько… Чрезмерно? То есть, верховный? А что, были не совсем «верховные» лидеры? — Если подумать… Да, наверное. У меня как-то не хватало времени об этом подумать. Но удивляться тут нечему. Это ведь был Сноук. Теперь уже Хакс вопросительно на него уставился. В этот момент ветер погнал дым в его сторону, глаза Хакса заслезились. Он чихнул, прикрыв лицо ладонью, покосился в сторону спальников, будто опасался, что мог кого-то разбудить… И снова посмотрел на Бена. Выжидательно. Бен обдумал вопрос как следует и пришел к выводу, что не имеет причин не продолжить мысль. А потому подробно выложил все, что видел в сноуковом логове. То есть, конечно, не все. Но почти. И про вино, и про бордовый бархат, и про картины и книги. — Он их даже не читал. Но собирал. И это престранная коллекция. А впрочем… Нет, кое-где были даже закладки. Бен даже не представлял, что этот самый человек, Хакс, может выглядеть настолько заинтригованным. Он даже вперед подался, согнувшись почти вдвое. Тянуть интригу Бен не стал. — Из всего, что было, он совершенно точно открывал «Мятежную Анге`лик». Вообще-то, у него были все тринадцать. Хаксу потребовалось около минуты, чтобы как следует переварить эту информацию. А потом он зажал рот обеими руками и затрясся. Бен думал, что это все в прошлом и уже никогда не насмешит его до колик под ребрами снова, но теперь, когда шуметь он никак не мог себе позволить… В общем, ему пришлось последовать примеру Хакса. А потом оба вдруг затихли и посмотрели друг на друга, как смотрят люди, которые понимают, что корабль вот-вот взорвется, а спасательная капсула осталась всего одна, и готовятся броситься к ней, отталкивая и колотя друг друга, куда придется. Бен успел первым. — У мамы они были, — сказал он со всей невозмутимостью, на которую был способен. — А у кого нет? Это популярная низкопробная… Литература. Девчонки в академии все время их обсуждали. — Хакс вложил в эту фразу все пренебрежение, какое только смог отыскать. Что же, похоже, они вышли из ситуации. Им не потребовалось даже говорить вслух, чтобы сговориться больше не поднимать эту тему. Но Бен все равно не выдержал. — Вы опять меня подвели, — сказал он хрипло, нарочито зловеще и до боли узнаваемо. Несложно было передразнивать то, что слышал сотню раз. — А теперь прочь с глаз моих, у меня еще пять томов не дочитано. Хакс нервно вздрогнул и снова зажал рот. *** — Значит, кротовая нора. — Блуждающая, — сказал Дэмерон и страдальчески поморщился. Должно быть, он собирался повторить все, что сказал до этого, и это его не радовало — пересказать заключения, полные сложных терминов, стоило ему немалых усилий. Даже морщины на лбу разгладиться не успели. Лея жестом пресекла эти его намерения. Она услышала о теории пространственных туннелей прежде, чем По вообще родился. Принцесса должна была иметь подобающее образование. — Но это не точно, — добавил Дэмерон сразу после того, как выдохнул с облегчением. — Но других вариантов нет? — Нет. Пока. Но есть кое-что еще, канцлер. Лея обернулась, посмотрела на него. Сидеть за столом, слушая доклад, у нее не вышло — она мерила шагами свой кабинет, пока По говорил, и ему приходилось все время вертеть головой, чтобы не вышло, что он говорит с мебелью, а не с ней. Он тоже встал, протянул ей датапад. — Несколько случаев, когда корабли внезапно пропадали. — Пираты бывают внезапны, По. — Но не настолько. Следы всегда остаются, я знаю, о чем говорю, уж поверьте. — Допустим, — кивнула Лея, пробегая глазами текст. Дэмерон успел привести статьи в порядок, составив список и краткое описание таких исчезновений, за что Лея была ему благодарна. — Как минимум три из них так или иначе должны были проходить возле Тойдарии, так? — Так. Один раз связь была оборвана именно там. Лея посмотрела на свой стол. Или, вернее, на того, кто за ним сидел. Возможно, По от этого стало не по себе — он-то ничего, кроме спинки стула и стены, там увидеть не смог бы. — Было, — кивнул Энакин, — да, один из этих трех раз я могу припомнить. Тогда мы считали, что в этом так или иначе замешаны сепаратисты. Увы, все были слишком заняты войной, чтобы разобраться как следует. — И как нам теперь выяснить, куда ведет эта… Предполагаемая «нора»? Лея неосознанно так сжала пальцы, что пластик в ее руках жалобно затрещал. По поспешил осторожно, но настойчиво забрать у нее датапад. — Только не нервничай, прошу. В Силе их точно нет, мы искали и непременно бы нашли. Лея кивнула. Это она уже слышала.