Голоса, которые лучше не слушать

Как бы там ни было, но наблюдение за Реном кое-что дало Хаксу. Идею. Способ, как вынудить его поступить разумно — раз уж логичные доводы он слушать не желал. Как же просто им все же было манипулировать… Должно было быть, по крайней мере. В успехе Хакс не сомневался. Очередной переход вышел… Небыстрым. На очередном привале Рен выглядел вымотанным и осунувшимся — прямо как в то время, когда возглавлял Орден. А все потому, что снег идти не прекращал, и было его уже по щиколотку. То, что заменяло Роуз Тико обувь, не годилось для того, чтобы ходить по этому. А потому ее, ко всему еще и завернутую в одеяло, Рену пришлось нести — и это в довесок к рюкзаку. Джедайка попыталась отобрать у него вещи, да ожидаемо ничего из этого не вышло. Через несколько часов Рен сдался и доверил посла ему, Хаксу. Это было неловко. Это было самое неловкое, что происходило с Армитажем с того самого случая, как в академии… Впрочем, об этом он запрещал себе даже вспоминать, на случай, если вдруг поблизости окажется кто-нибудь, умеющий читать мысли. Посол тоже явно не была в восторге от того, что представляет собой компактный рулон. — Я не знаю, как мы будем смотреть друг другу в глаза. Армитаж нес ее к этому моменту уже полчаса, изо всех сил стараясь сохранить лицо. Хоть какое-то. Он очень старался на нее не смотреть, из-за чего пару раз споткнулся. Благо, тяжелый рюкзак сработал в качестве противовеса. Хакс живо вдруг увидел будущее — если они выберутся, конечно, если однажды они встретятся в приемном зале очередного правителя нейтральной системы — чистые, одетые соответственно случаю, вежливые и отстраненные… Достанет ли ему самообладания не видеть перед собой ее лицо, торчащее из одеяльного свертка? Что же, пока этот момент не настал, так что, наверное, в том, что сдавленного смеха Армитаж не сдержал, большой беды не было. Одеяльный сверток мелко затрясся. По крайней мере, до стоянки он не успел устать так, как Рен. Тот теперь смотрел в костер невидящим взглядом — они даже не потрудились вырыть маскировочной ямы на этот раз. Никаких признаков преследования все равно пока не обнаружилось. — И сколько до этого вашего ситхского храма? — Армитаж решил зайти издалека. Он подобрал под себя ноги и снял перчатки, чтобы греть руки, протянув их к костру, было удобнее. — Не знаю, — Рен задумчиво посмотрел на детей, что привалились к нему и, судя по всему, не то уже успели уснуть прямо вот так, сидя, не то были к этому уже очень близки. Хакс ухмыльнулся про себя. Да, Сноуком он, может, и не был, но тоже неплохо справлялся с тем, чтобы аккуратно толкать реновы мысли в нужном направлении. Это было все равно, что тыкать пальцем в бестолкового удирающего жука, заставляя его метаться в разные стороны. Армитаж задрал голову, безмятежно посмотрел в покрытое рябью непрекращающегося снега небо. Перевел взгляд на Рена снова. Нет, этот намек оказался слишком тонким. Однако Роуз Тико вдруг, сама того не зная, помогла ему — болезненно поморщилась и растерла ноги. Она сидела, вытянув их прямо к костру и подложив под них свернутую джедайкину накидку. Джедайка погладила ее по плечу и потянулась к огню руками, закрыла глаза. Пламя разгорелось сильнее. Похоже, и она стала невольной участницей заговора Хакса, потому что Рен наблюдал за происходящим с лицом, выражавшим крайнюю степень неуверенности. Он хмурился и кусал губы. *** — Даже не начинай. Мне на этот раз не повезло наткнуться на Мейса Винду. — Мне казалось, он с тобой не разговаривает. — Уточню. Он со мной нормально не разговаривает. — О. — Вот так. Одна и та же ругань несколько десятков лет. — Ну, а где он там новую узнает? Лея мысленно себя похвалила. Она прекрасно поняла, что говорила ей сенатор Цери. Родианка сидела прямо напротив нее, нервно теребя в пальцах собственный фиолетовый платок. Она дернула ткань в очередной раз, и та натянулась так, что Лея уже почти слышала тихий треск, с которым она надрывается. — Но сенатор, почему вы не поднимали этот вопрос на собрании? — Очередь не дошла. Родианка нервно передернула плечами. Она была еще молода, как для сенатора — не научилась каждую минуту думать о том, как выглядит со стороны. Сейчас ее, очевидно, заботило не это, ее заботили нерегулярные поставки металла и слишком затянувшееся в связи с этим восстановление подводных коммуникаций на Родии. «Надо бы послать кого-то, чтобы разобрался в контракте. Запрет на сотрудничество с другими поставщиками — вздор, тем более, если со своей частью договора они не справляются. А еще стоит назначить еще один сборный день. Да, точно. А еще надо бы выставить этих болтунов за дверь… Надо было бы, сейчас в этом уже нет смысла». Лея справлялась с тем, чтобы думать обо всем, что происходит вокруг. Это впечатляло, если учесть, что какая-то часть ее ума уже некоторое время была отведена под то, о чем забыть совершенно не получалось. — Сенатор, возвращайтесь в свои апартаменты. Я отправлю с вами на Родию того, кто разберется с этой проблемой, хорошо? Сенатор быстро кивнула, поднялась. Стул скрипнул, Лея поморщилась от резкого звука. Оказалось, кое-для чего в ее уме уже места не нашлось. На то, чтобы держать лицо. Почему это было так важно, вспомнить тоже не получилось — сенатор Родии вот прекрасно обходилась и так. Ей же удалось сообщить о своей проблеме и получить помощь. Когда дверь за родианкой закрылась, Лея встала из-за стола и размяла шею. Голова закружилась. — Вам обязательно болтать, когда я принимаю людей? Люк посмотрел на нее так, будто впервые видел. Энакин хлопнул себя ладонью по лбу. — Прости. Мы не думали, что помешаем. — Пап, говори за себя. Лея, я просто ему отвечал. — Не правда. Ты первый спросил у него, как все прошло… Или что-то в этом духе. Хотя я ума не приложу, что вы все еще хотите там найти. — Не хотим. Лея. Мы не хотим найти. Просто пока мы не находим, можно говорить о том, что все в порядке. Люк уселся в освободившееся кресло. До того и он, и Энакин стояли прямо за Леей, облокотившись на стену. Неужели они правда уставали стоять? В этом Лея сомневалась. Наверное, Люку действительно нравилось ее кресло. Был обидно, что она не может оставить вместо себя призрака на неделю-другую. — Отец, а почему ты так уверен, что искать паршивцев надо именно на нашей стороне? — Не обсуждается. Энакин ответил не сразу, сначала посмотрел на Люка ошарашенно пару секунд и вздрогнул, будто от догадки сына ему сделалось очень не по себе. — Почему? — Слушай, даже я все-таки угодил на вашу сторону, а не… Туда. — Потому что ты скользкий подлец, которому все сходит с рук. Энакин даже задохнулся от возмущения. А Лея замерла, перестав вышагивать по кабинету, будто солдат на параде. — Люк! Тебя ли я слышу? А как же «в папе еще есть добро, папу надо спасти…» — Молодой был. Сентиментальный, — Люк насупился, и, будто устав смотреть на них обоих, отвернулся к стене. — Все еще дуется за то, что было перед свадьбой, — махнул рукой Энакин. — А что, кстати, было? — Спросила Лея. Однако тут же подумала о том, что ответ на этот вопрос едва ли относится к тому, где, собственно, эти женатые теперь. — Ладно. Эм… Отец. Энакин вздрогнул, как от удара. Сквозь него Лея довольно хорошо видела комнатную пальму в горшке. Лея все время забывала ее вовремя поливать (как и попросить Кайдел за этим следить), однако растение держалось молодцом — на родной планете оно, должно быть, привыкло к условиям и похуже. Лея нашла очень даже славной мыслью фокусировать взгляд именно на плотных темных листьях, а не на полупрозрачном ошарашенном лице. — Так вот… Ты точно не можешь связаться с кем-нибудь с другой стороны? Я бы хотела… Быть уверена, понимаешь? Исключить… — Вот именно — исключить все лишнее — это первое, что полагается делать, — поддержал ее Люк. — Ну, ты могла бы сама поговорить с кем-нибудь из них, вообще-то, — смутился Энакин. И, предвосхищая все ее вопросы, быстро добавил. — Понимаешь, это немного по-разному работает. Светлые привязываются к людям, как ты заметила, а темные — к местам. Если говорить просто. Люк фыркнул в свою метафизическую бороду. — А я думал, это про собак и кошек. Ты что, предлагаешь ей слетать до ситхских гробниц? — О, не стоит. Эти древние ситхи все поголовно пристукнутые, Люк. Я бы не хотел, чтобы моя дочь вместо нормального диалога получила представление с воплями, угрозами и припадочными трясками. — И что ты предлагаешь? — Ну… Пообщаться с кем-то знакомым и слишком занудным для всей этой ерунды. Лея и Люк непонимающе переглядывались какое-то время. А потом… Поняли. *** Теперь маршрут был определен. Они двигались к городу. Сразу после того, как вещи были собраны, мальчишка — Сет, так его звали, и Хакс принял то, что теперь это помнит, с обреченным смирением — взобрался на дерево (Хакс называл такие соснами про себя, потому что именно их напоминали местные фавориты эволюции). И там, наверху, он выяснил, что небо, вроде как, светлеет на горизонте, но не ясно, то начинающийся наконец местный рассвет или огни чего-то, что на город, если задуматься, походит мало. — По-моему, это корабль или несколько. Из тех, здоровых… — Разрушители? — Подсказал Рен. Сет пожал плечами. — Наверное. Джедайка переглянулась с зайгеррианской девчонкой, затем с Роуз. А потом вообще все посмотрели на Хакса. — Что? — Всплеснул он руками. Постарался, точнее, это было все же довольно затруднительно — он держал кошку на руках. — Если бы он что-то знал, мы бы не таскались по этому идиотскому лесу уже неделю, — махнул рукой Сет. — Верно, — равнодушно бросил Рен. — Ситрипио, определишь корабль, когда мы подойдем достаточно близко? — Если в моей базе данных он найдется. И если мои суставы не промерзнут окончательно и не сломаются. — Отлично, вот теперь я вижу, что ты в порядке. — Джедайка отряхнула от снега накидку, подхватила с земли сверток — некоторые вещи из рюкзака Рена было решено выгрузить, раз уж теперь ему приходилось носить помимо вещей целого человека. Сам он уже развернулся ко всем спиной и демонстрировал готовность отправляться в путь. Он подбросил на руках Роуз, перехватывая ее поудобнее, она от этого сдавленно вскрикнула. А Хакс понадеялся от всей души, что этот переход будет последним и уже скоро он будет видеть над головой не беспорядочно переплетенные ветви, а уютный серый (или любого другого цвета) потолок. И дождется эвакуации в тишине и одиночестве. И ничьи низкие животные проявления не будут мешать ему уснуть — ему всегда и Милли было достаточно, если говорить честно. *** Набор вещей, разложенный на маленьком круглом столике, на первый взгляд был совершенно… Случайным. Костяной гребень, на белых зубцах которого четко выделялись запутавшиеся в них черные волоски. Разводной ключ, весь покрытый масляными пятнами и блестящими в приглушенном свете царапинами. Головной платок из полупрозрачной ткани с двумя широкими прорезями для ушей. Датапад, неряшливый и захватанный — пользовались им явно часто, но неаккуратно. Впрочем, прибор давно уже не работал. Маз закрывала глаза, простирала руки над каждой из вещей по очереди. Веки ее были так плотно сжаты, что сеточка морщин вокруг глаз казалась даже глубже и обширнее, чем была на самом деле. Глаза под веками без конца двигались, как бывает во время беспокойного сна. Маз не спала. И сколько бы она ни смотрела, а видела только заволакивающий пространство черный вязкий туман. Он был лучше, чем пустой холод, означающий, что ничего уже не вернуть, но хуже, чем, например, конкретные указания, где. Движение воздуха в комнате ни капли не смутило женщину. Она только небрежно отмахнулась. Ветер, вместо того, чтобы оставить ее в покое, решил прочитать совершенно неуместную мораль. — Грандмастер опустилась до того, чтобы рыться в чужих вещах? — Ситуация извиняет, ты сам это прекрасно знаешь. — И как успехи? — Никак. Маз поднялась, выпрямила спину. Старые кости жалобно хрустнули. Толстая свеча успела истаять наполовину. У Маз были светильники, но почему-то именно свет от огня всегда помогал концентрироваться лучше всего. Полное безмятежности лицо призрака, по ее мнению, смотрелось неуместно, учитывая, что он уселся теперь на ее место и уставился на те самые предметы, которые только что счел поводом для упреков. — А тебя, похоже, ничего не беспокоит? — А что, должно? Маз взмахнула руками, сгоняя призрака с подушки. Встать он и не подумал, но она все равно уселась на прежнее место. В молчаливом состязании «кого дурацкая ситуация смутит больше» победила Маз — призрак нехотя встал. Женщина тут же обхватила себя руками, растерла предплечья, стараясь избавиться от ощущения, будто с головой нырнула в холодную воду и там ее кусают сотни маленьких насекомых. Призрак обошел стол и сел напротив, подобрав под себя ноги. — А вот я никак не возьму в толк. Вспоминаю, как на свадьбе некто… Ох, я даже не думала, что мертвец может напиться. — Не может. Случайно поймать общие настроения — запросто. — Пусть так. Так кто же это был — тот, кто спрятался в кладовке и… — Хм. — Пираты придумали легенду про неупокоенную душу девушки, которая удавилась в этой самой кладовке от несчастной любви, ты знал? — Чего только пьяным пиратам не померещится. — «Ах, Маз, она так быстро выросла! Это потому, что я мертвый, так кажется, да?» «Ах, если бы это был мой сын, он бы с самого детства знал, какой он кругом самый лучший!» — А магистры Кеноби и Скайуокер в ту ночь вцепились друг в друга и извинялись до тех пор, пока не подрались, так и не сумев выяснить, кто из них больше виноват перед другим. Маз, чего ты хочешь? Призрак невозмутимо перекладывал цветные камешки, разбросанные по столу. У него не было кожи, которая могла бы покраснеть и выдать его с головой. Маз пришлось полагаться на интуицию. — И вот, теперь ты ведешь себя так, будто все в полном порядке. — Хороший учитель, Маз, — Квай-Гон Джинн не оторвался от своего бессмысленного занятия, даже глаз на нее не поднял, — не держит учеников за слепых котят. О хороших родителях можно сказать то же самое. Лучше подумай над тем, почему сама ведешь себя так, будто тебя подвесили над сарлачьей ямой. Маз упрямо сжала губы. У нее было подозрение, что сейчас она услышит кое-что, чего о себе не вполне понимала. Всезнайство мертвого джедая не могло не раздражать, но она и без Силы знала, что он будет прав. — Твой маленький орден, который и всерьез-то никто не воспринимает, все-таки заставляет тебя чувствовать, будто ты больше не смотришь, как течет река истории со стороны, а окунулась в нее, оседлала бревно и правишь… Куда-то. Ты причастна. Маз упрямо сложила руки на груди. Призрак уложил прозрачный горный хрусталь рядом с обломанным кусочком авантюрина, склонил голову набок, будто ища в этой инсталляции какой-то сакральный смысл. И продолжал: — Так может, пришло время действительно заняться историей? Они всегда будут заняты делами. В общем-то, их всего двое… Может, почти четверо. Все еще слишком мало, чтобы успеть везде. Не хочешь, кроме очень условного звания, взять на себя и часть ответственности за будущее, которым грезишь?