Голоса, которые лучше не слушать

Хаксу доводилось видеть множество приемов и официальных ужинов. Если подумать, на многих из них ему должно было быть не по себе. Здесь же… Ну да, еда очевидно не заслуживала этого гордого звания — подозрительное плохо прожаренное мясо и зелень, разваренная до состояния однородной и уже даже почти не зеленой массы, и, разумеется, вездесущая соленая рыба. Хакс подозревал, что впредь будет держаться от водных планет так далеко, как только сможет. Но все это было не то. Не в этом было дело. Вряд ли на «ужин» позвали всю общину — по прикидкам, местное население составляло около сотни человек, а в зале Хакс насчитал только пятнадцать. Их усадили за круглый стол — должно быть, некогда здесь… Впрочем, это ведь был госпиталь, не военный корабль. Хакс украдкой наблюдал за своими спутниками. Роуз Тико ела мало и осторожно — но при этом никому не пришло бы в голову обвинить ее в пренебрежении: она находила в себе силы довольно щуриться, пережевывая жесткие куски неведомого нечто, когда местные обращали на нее внимание. У Кайлиссы такого самообладания не было: в зеленых глазах Хакс видел весь спектр эмоций от отвращения до обреченности, и если бы не вся эта шерсть, ее лицо наверняка имело бы болезненно-зеленоватый оттенок. Что же до парня… Он преспокойно уплетал все, что перед ним было, хрустел соленой рыбой, которой закусывал бурую жижу, и Хакс не знал, отчего ему хуже — от болотистого привкуса во рту или от зрелища того, как кто-то умудряется это есть и не морщиться. — Так что вы имели в виду, когда говорили, что ждали нас? — Кайлисса, похоже, не выдержала — может, надеялась, что разговор каким-то образом избавит ее от необходимости разделять трапезу. — Последний Одаренный покинул нас очень давно, — «смотрительница» сложила руки на стол перед собой. Она подняла взгляд на девочку, и Хакса передернуло. На него так смотрели младшие офицеры, когда происходило нечто отвратительное. Взгляд этот как бы говорил «ты именно тот, кто сейчас сделает что-то со всем этим — и никто кроме тебя, разумеется, не имеет понятия, как разгребать это дерьмо». Обычно в таких ситуациях Хакс тоже не имел понятия, как разгребать… В общем, он мог себе представить, что ощущала джедайка-подросток. По крайней мере, Сета явно это не беспокоило. Парень как раз собирал ложкой остатки… Каши? Похлебки? Чего бы то ни было. — Нам жаль, — ответила девочка, — наши соболезнования. — Жаль? — недоуменно вопросил пожилой мужчина, что сидел по правую руку от «смотрительницы. Он разломил пополам кусочек сушеной рыбы, раскрошил одну из половинок в тарелку с похлебкой. Желудок Хакса сжался. — Но вы теперь здесь. Повисла неловкая тишина. Роуз Тико, до этого, казалось, целиком и полностью сосредоточенная на куске мяса, который резала на маленькие кусочки чем-то, что подозрительно напоминало хирургический скальпель, сказала вдруг: — Мы будем рады помочь вам выбраться отсюда. Дозвольте только взглянуть на связной отсек — возможно, с помощью нашего дроида я смогу починить передатчики. Люди, сидящие за столом, как один недоуменно округлили глаза и начали переглядываться так, будто Роуз предложила всем взяться за руки и пойти нырять в сугробы голышом. От Хакса не укрылось то, как обменялись хмурыми взглядами смотрительница и старик, крошивший рыбу в похлебку. Однако скоро женщина натянула на лицо неестественную улыбку и голосом, мягким, как позабытая уже перина в Хаксовой резиденции, сказала: — Разумеется, мы предоставим вам такую возможность. Сразу же после ужина. И мы будем безмерно счастливы, если вы добьетесь в этом успеха. Весь остаток ужина в молчании Хакс пытался припомнить пример более откровенного вранья, который ему бы доводилось слышать. Свою порцию он постарался максимально незаметно придвинуть к Сету, и тот невозмутимо с ней расправился — сразу после того, как оказал ту же услугу своей зайгеррианской подруге. Роуз же справилась сама, и, к восхищению Хакса, только единожды осторожно прикрыла рукой рот. Однако в конце трапезы произошло нечто, по сравнению с чем сушеная рыба перестала казаться главной проблемой этого проклятого места. Все эти люди, одетые в лохмотья и дурацкие плащи, делающие их похожими на членов какого-то идиотского тайного общества, вдруг воздели руки, сложили их перед своими лицами, принявшими идиотически-раболепное выражение, и нараспев произнесли с пугающей синхронностью, как слаженный хор: — Так возблагодарим же Божество за то, что имеем пищу. *** Едва увидев меж деревьев первые отблески костров, Бен замедлил шаг, согнулся, потянулся к поясу и выругался, нащупав пустоту. Подобравшись ближе и разглядев множество силуэтов, снующих меж грубых шатров, он глубоко вздохнул — но тут же об этом пожалел, потому что ему едва удалось сдержать приступ кашля. Возможно, река обошлась ему дороже, чем казалось сначала, однако на воспаление легких у него сейчас попросту не было времени. И он не мог привлекать к себе внимание. Болезни придется подождать. Он наблюдал за аборигенами какое-то время, но это так и не дало ему понять, есть ли шанс обойтись без боя. Не то, чтобы он так уж проникся джедайскими проповедями Оби-Вана о том, что в любой ситуации стоит избегать насилия, но их было очень много, а у него была только кривая палка, найденная под ближайшим деревом. На всякий случай он коснулся мягкой шерсти на лбу Миллисент. Кошка остекленело смотрела на него некоторое время, прежде чем взобраться на дерево и исчезнуть в колючих ветвях. Бен стиснул зубы, сжал палку покрепче и двинулся вперед. Снег под его ногами почти не скрипел. Забраки уставились на него так, будто он был покойником, которого они похоронили неделю назад — а он выполз из могилы и заявился на собственные поминки. Его здесь не ждали — это было очевидно по враждебным оскалам, по тому, как женщины спешно побросали свои занятия — недочищенную деревянную посуду, недоплетенные циновки и недошитые шкуры, и попрятались в шатры. Мужчины же сбились в тесную кучу, которая тут же ощетинилась копьями. Это сказало ему больше, чем их сухая, отрывистая речь. Бен поудобнее перехватил палку, медленно пошел на мужчин. Они улыбались, переглядывались, подбрасывали копья в руках, явно не воспринимая его, как нечто, чего стоит опасаться хоть сколько-нибудь. Все переменилось, когда он резко развернулся, перехватывая нацеленное в его спину копье, дернул оружие на себя, отчего забрак, который подкрадывался к нему со спины, рухнул лицом в грязный рыхлый снег. Бен не стал смотреть, поднялся тот или нет — был занят тем, что отбивал сразу шесть ударов. Пара копий с треском разломилась пополам, а силовая волна разметала атакующих в разные стороны. Бен развернулся, размахнулся длинной жердью, и она угодила точно в висок очередному желающему атаковать его со спины. Удар вышел такой силы, что кости забрачьего черепа хрустнули, а камень, на который тот упал, довершил дело. Темная кровь проплавила в снегу стремительно ширящееся пятно. Забраки убедились, что нет такой стороны, с которой к Бену было бы безопасно подходить. Они окружали, сжимали кольцо, но приблизиться к нему не решался никто — должно быть, сообразили, что любой, кто окажется к нему ближе прочих, тут же поплатится за то, что выделился из толпы. Кольцо, впрочем, обрастало новыми слоями — присоединялись новые и новые аборигены. Бен вертелся, чтобы не упустить из поля зрения никого. Скоро его копье застучало о чужие почти без перерыва. Одного ему удалось достать быстрым уколом, и он рухнул под ноги своих товарищей с пробитым легким; товарищи подались было назад, но натолкнулись на тех, кто стоял позади, и разомкнуть кольцо Бену не удалось. Он уцепился за одну из палок Силой, дернул рукой — и абориген, не понимая, как так вышло, заколол соплеменника, который неосмотрительно слишком близко к нему стоял. Воспользовавшись смятением, Бен обрушил еще один удар силой, и двое особо невезучих напоролись на острия оружия, которое не выпустили из рук те, кто упал. С каждым новым трупом Бен все больше злил противников, и пусть трупы эти преумножали свою численность — в перспективе ситуация все равно рисовалась паршивая. Кольцо рассеялось не потому, что Бен перепугал забраков. Их разогнал короткий резкий выкрик на незнакомом языке. Но голос — голос Бен узнал. Дикари расступились, и Бен увидел ее — свою Рей, которая смотрела на него, наклонив голову. Она положила руку на бедро, постучала пальцами по рукояти его меча. Криво улыбнулась, не размыкая губ, и приподняла бровь, заглядывая ему в глаза. Бен вгляделся в ее лицо. Даже если бы вокруг не было всех этих мужчин, при виде нее замерших и вжавших голову в плечи, он понял бы — что-то здесь очень, очень не так. Сила эту мысль только подтвердила. Рей — то, что сейчас выдавало себя за нее — бросила ему меч. Его меч. Он поймал его на лету, сжал в руке, чувствуя, как где-то внутри утихает навязчивый зуд, будто он наконец вернул на место недостающую часть картины мира; подбросил рукоять в руке. Он смотрел на меч, не на нее, хотя она уже приняла боевую стойку и потянулась к оружию. Все так же не поднимая взгляда, Бен вскинул руку, и Сила толкнула Рей прямо на него. Она вскрикнула зло и обескураженно, когда он на лету перехватил ее за талию и забросил себе на плечи, крепко сжав ее запястья одной рукой и вцепившись в бедро — другой. Забраки почему-то наблюдали за этим словно бы с нерешительной надеждой, некоторые даже начали улыбаться, пока Бен тащил онемевшую от такого обращения… Нет, совершенно точно не его жену. Она бы не позволила волочь ее в шатер, как мешок. Внутри шатра горел очаг, дым выходил сквозь отверстие в потолке, но дышать все равно было сложно. Бен закашлялся, уткнулся себе в плечо, чтобы сдержать кашель, пока укладывал Рей на груду шкур и одеял, садился на ее ноги, перехватывал за руки покрепче. Он попыталась дернуть рукой, не достигла в этом никакого успеха и уставилась на него, продолжая жутковато улыбаться. — Что такое? Не рад меня видеть? — Тебя? Не очень. — Такой догадливый. А с виду и не скажешь… — Ум здесь ни при чем. Я чувствую ее, и ты-не она. — Признаться, такое… Интересное тело мне еще не доставалось. Быть в ней — очень волнующе. Чужой дух откровенно издевался, а Бен судорожно соображал. Рей все еще была где-то там, но ей не хватало силы, чтобы вынырнуть на поверхность из этой вязкой тьмы, которая концентрировалась в ней самой. Он должен был как-то помочь ей, показать направление. Зажечь свет, на который она сможет пойти? Но как? Или… Бен медленно наклонился. Брови его жены озадаченно сошлись к переносице на миг, но издевательская улыбка тут же вернулась. — Даже ты должен понимать — света в этом нет. Но продолжай, мне любопытно. Бен на свой страх и риск отпустил руки не-Рей, чтобы положить ладонь на ее шею, несильно сжать. Он наклонился к самому ее лицу, коснулся губ — пока невесомо, будто примеряясь. Другая его рука исследовала ее кожу под одеждой, смяла грудь. — Верно, нет. Но, знаешь, я знаю Рей. Ее темная сторона даже меня иногда пугает. Тонкие пальцы вцепились в его лицо. Поцелуй вышел грубый, неловкий, будто о поцелуях тот, кто был сейчас под ним, знал разве что по рассказам товарищей, которые любили приврать. Бен коротко усмехнулся. А когда он наконец прекратился, Бен выжидательно посмотрел в глаза, которые пока что не принадлежали Рей. — И чего ты хочешь этим добиться? — Видишь ли… — начал Бен, принимаясь стаскивать с тела своей жены одежду. — Рей терпеть не может делиться. Она пытается что-то с этим сделать, но… Ее можно понять — всю жизнь ничего своего, вечно пытаются отнять. Он стянул перчатки зубами, отбросил их, не глядя, куда. Накрыл ладонями холодные щеки не-Рей. — Ну же, мусорщица. Давай же. — Какая чушь, — выплюнула девушка. Однако стоило ему поцеловать ее, и она напряглась, дернулась, зарычала. Бен снова вцепился в ее запястья, удерживая на месте, прижался к ее лбу своим. Она отворачивалась, металась. Выругалась — коротко, но так грубо, что волна облегчения затопила все его существо. Эта брань, совершенно точно знакомая и близкая, будто вырвала из него позвоночник. Сразу же перестало быть понятно, как он вообще держался на ногах. Бен вгляделся в ее растерянное лицо, поправил тунику, которую так и не снял с нее до конца, и упал на шкуры рядом с ней. Глаза закрывались сами собой. — Знаешь, я правда пытаюсь над этим работать, Бен. Вот сейчас, например, мне почти не захотелось ударить тебя за то, что лапал неизвестно кого. — Но захотелось ударить этого неизвестно кого, верно? На это и был расчет. — Бен?.. — Прости, но прямо сейчас я вряд ли смогу загладить этот проступок. *** Рей лениво забросила на него ногу, и он придвинулся чуть ближе, поправил ее бедро, каким-то образом лучше нее понимая, как ей удобнее лежать. Он сонно щурился, и Рей никак не могла разобрать выражения, с которым Бен на нее смотрел. Она почувствовала, как капля пота соскользнула с ее виска, скатилась по щеке, но Бен успел поймать ее прежде, чем та сорвалась вниз. Руки он после этого не убрал — накрыл теплой ладонью ее щеку, осторожно погладил. Рей глубоко вздохнула — впервые с тех пор, как пришла в себя. — Тебя даже на день нельзя оставить без присмотра, мусорщица. Стоило только отвернуться — а ты уже захватываешь власть и рушишь социальный строй в диких племенах. — Что поделать. Мне нужно чем-то себя занимать, когда я нервничаю. — И надолго ты успокоилась? Дети все еще где-то там, с Хаксом, если ты не забыла. Бен перевернулся на спину, притянул ее к себе. Зашипел — Рей случайно придавила локтем его волосы, в беспорядке разметавшиеся вокруг. Она поспешно запустила в них пальцы, погладила, и, убедившись, что не нанесла им особенного ущерба, устроила голову на груди мужа. Лежать так было не слишком удобно, говоря начистоту — ее голову подбрасывало в такт гулким ударам его сердца. Но ей было жизненно необходимо послушать хоть немного. Это был лучший звук во вселенной, по ее мнению. — Боишься, что научат его плохому? — Переживаю за Роуз. Рей привстала, но Бен настойчиво притянул ее обратно. — Подожди. Думаю, если мы отдохнем пару часов, никакой катастрофы не случится. — Ты же сам начал этот разговор. Будь последовательным, — проворчала Рей в сгиб его шеи. — Ха. То есть, ты будешь говорить мне о последовательности? — А что не так? — Дай-ка подумать. Помнишь, как мы были с мамой в королевском дворце Набу? Рей помнила. Рей и Бен сидели на лавке в саду, поджидали Лею, любовались заходящим солнцем, и от двух придворных девиц их скрывали плотные кусты. «Что, внук королевы Амидалы? А это точно?» — сказала одна. «Точно, точно. Канцлер — ее дочь.» — ответила ей другая. Они рассуждали какое-то время и пришли к единодушному выводу, что потомки на королеву не очень-то смахивают, но это ничего — обе все равно были бы не прочь проделать с Беном ряд весьма занимательных вещей. Рей все это слушать долго не смогла, вскочила со скамьи, перепугав несчастных девиц так, что обе вскрикнули. Но гневная тирада Рей так и осталась неозвученной — Бен встал следом за ней и приобнял за плечо, натянув на лицо дежурную вежливую улыбку. Девушки покраснели так, что и под слоем макияжа было видно, Рей, скорее всего — тоже, только уже от злости. Впрочем, уже скоро гнев забылся. В конце концов, из их разговора Рей смогла узнать кое-что любопытное, что испробовала на Бене сама, так что… — Ты едва не порвала их голыми руками. — Ты преувеличиваешь. И ничего так и не случилось. — Но могло. — Могло. — Вот. А той бедняжке на Нар-Шадаа ты сломала нос за прямо противоположное. И как тебе угодить? Рей застонала. Это был уже другой подслушанный разговор — в темном зале сомнительной забегаловки, где на свою беду некая пара контрабандистов опознала Бена, который отошел к бару, но не приметила Рей в тени за столиком по соседству. «О, это и есть канцлеров сынок? Что, женат? Серьезно?.. Как думаешь, она завязывает себе глаза или надевает ему на голову пакет, когда…» Что же, Рей тогда действительно вспылила. И для нее во всем этом не было ничего странного. Никто не имел права обесценивать сокровище, выкопанное ей на помойке жизни. И никто не имел права хотеть его себе — она нашла первая. Что-то мелкое с тихим шорохом пролезло в дыру в шатре. Рей испуганно вскинулась, но Бен удержал ее. — Это я ее позвал. Вернем Хаксу только в том случае, если с детьми все в порядке, как ты на это смотришь? — Какой цинизм. Кошка каким-то неведомым образом умудрилась втиснуться между их телами — должно быть, искала, где теплее. Что-то еще было не так. — Ситрипио, ты жив? — Да, просто не хотел вам мешать. Бен, казалось, только теперь его заметил. — Ну и варвары… — Это точно. Вряд ли удастся его собрать раньше, чем мы отсюда выберемся. — Если выберемся. — Бен? — Что? — Я люблю тебя. — А я-тебя. — Правда?