Голоса, которые лучше не слушать

Не то, чтобы Хакс ожидал от связной рубки каких-то откровений — беспощадная, как сама смерть, логика, не преминула подсказать ему, что если бы кто-то здесь хотел восстановить связи с внешним миром, то это уже давным-давно было бы сделано. Ведь первые люди, потерпевшие здесь крушение, должны были быть в курсе, что панель для голограмм предназначена, в первую очередь, именно для голограмм, а никак не для резьбы по дереву. В попытках изобразить на круглом спиле бревна некое рогатое зубастое страшилище, зачем-то воздевшее над головой сложенные ладони, какой-то местный бездарный художник повредил панель ножом, который, должно быть, несколько раз срывался в процессе. Кроме того, повсюду забились опилки. Хакс покачал головой в отчаянии. Дроид Рена то и дело выдавал короткие, но емкие двоичные выражения, с которыми Хакс был согласен так, как еще ни с чем в своей жизни, должно быть, не соглашался. Роуз Тико показалась наконец из недр развороченной стены под связной панелью, куда до того нырнула по пояс в попытках разобраться в хитросплетениях проводки. Когда она тихо подозвала его, Хакс даже не сразу сообразил, что она обратилась именно к нему. Присев рядом, он первым делом отметил ее испуганно заломленные брови, подрагивающие губы и блеск немого отчаяния в глазах. И только потом догадался перевести взгляд на то, что она хотела ему показать. Пучок скрученных разноцветных проводков — разрезанный чем-то очень острым. Пластик изоляции местами осыпался, ссохся, но даже имей Хакс привычку закрывать глаза на очевидное в попытке себя утешить, ему не удалось бы хоть сколько-нибудь убедительно соврать самому себе, что эти повреждения могут оказаться ненамеренными. Армитаж стиснул челюсти, со свистом выдохнул через нос, отмахнулся от слишком уж мерзкой мысли, гласившей «а ведь Рен был прав», прежде чем снова поднять взгляд на Роуз. — Как я и думал, посол Тико, мы имеем дело с сумасшедшими, которые не собираются никуда отсюда уходить. Она не стала язвить, но и растерянно хлопать ресницами, причитая, тоже не стала. О, если бы она сделала хоть что-то из этого, наверное, жизнь Армитажа стала бы хоть немного проще, и ему больше не пришлось бы по крайней мере беспокоиться о всякой вздорной неуместной ерунде. Молот разочарования врезался бы в стекло этого странного наваждения, и обряженная в шелка (теперь уже являвшие собой зрелище довольно жалкое, как ни посмотри) хейсианская выскочка совершенно перестала бы волновать его воображение, полным отсутствием которого он когда-то гордился. Вот только Тико решительно нахмурилась — это выражение на ее нежном круглом лице выглядело до абсурдного неуместно — и произнесла: — Очевидно, помощи мы здесь не получим. Что мы станем делать дальше? Хакс поднялся. Сцепил руки за спиной, но ненадолго — ему необходимо было утереть мигом покрывшийся испариной лоб. Он давно заподозрил что-то такое и не понимал теперь, что заставляло его так нервничать. — Если нам дадут беспрепятственно уйти — им же лучше. Мы будем искать Рена — а если не найдем, дети попытаются сами отыскать чертов храм или что это там еще. Хакс обернулся. Уже даже не пытаясь подавлять странные порывы, он обхватил Тико за плечи и мягко поднял на ноги. Пришло время действовать. Уверенно заглянув в глаза девушки, он понизил голос: — Послушайте, я тоже не горю желанием возвращаться в лес, но вы ведь видите теперь, что там было безопаснее? Даже если на уме у этих сектантов нет ничего ужасного, хотя моя интуиция подсказывает обратное — смысла и дальше здесь оставаться все равно нет. Никто из нас не хочет здесь поселиться и питаться соленой рыбой весь остаток жизни, верно? Дроид согласно пискнул, хотя каким образом его касалась проблема с рыбой, оставалось загадкой, и покинул комнату — вероятно, направился на поиски детей. Роуз Тико решительно кивнула, притворив за ним дверь, но сразу же неуверенно прошептала: — А если нам не дадут беспрепятственно уйти? Хакс молча отодвинул полу кителя, демонстрируя притороченный к поясу бластер. — Вы не устали от дипломатии, Роуз? Может, настало время вместо того, чтобы думать о других, побыть собой? Не быть любезной с теми, кто вас бесит? Она растерянно моргнула пару раз, и Хакс только теперь понял, что нависает над ней, вторгаясь в ее пространство гораздо дальше, чем предписывает любой регламент. Он так увлекся, отнимая у отсутствующего Рена знамя ведущего, что… — Предлагаете укусить вас еще раз, Армитаж? Теперь уже Хакс беспомощно хлопал глазами, едва удержав себя от позорного отступления. Снимать осаду и в самом деле было бы неразумно — Тико уже скоро сдала позиции, видимо, посчитав, что неправильно истолковала его слова и смутившись. Она опустила ресницы, отвела взгляд, но прежде, чем она успела сделать шаг назад, Хакс, вопреки всяким ожиданиям, чувствуя себя отважным завоевателем, а вовсе даже не жалким недоумком, склонился еще ниже и поцеловал ее. Настолько вежливо и деликатно, насколько мог. Несчастную доску с голопанели все-таки пришлось сбросить, чтобы вместо этого печального произведения недоискусства водрузить на нее нечто гораздо более утонченное и изящное. Так ему не приходилось сгибаться почти вдвое, чтобы исследовать ее волосы, действительно такие скользкие и гладкие, как казалось на вид, и в полной мере оценивать все эти волнующие изгибы, прежде надежно упрятанные под плотную ткань. Она действительно кусалась. И не раз. Но на этот раз это вызывало у Армитажа совершенно, абсолютно другие реакции. *** — Что-то мне не по себе. — А не надо было столько есть. Среднестатистический живой организм адаптируется к питанию практически любой дрянью, которая есть в его распоряжении, но такая эволюция занимает годы. А ты с ходу набросился на это… Это… — Я, знаешь, не балованная зайгеррианская барышня. Подростки переглянулись и синхронно фыркнули. Коридоры фрегата почти не освещались и были в этот час пустынны. Из-за некоторых дверей можно было уловить обрывки разговоров и тихую возню, но, похоже, с наступлением того, что считалось здесь за ночь — хотя как здесь вымеряли сутки, оставалось загадкой — жизнь здесь замирала. Им это было только на руку. Если бы кто-то из них хорошо запомнил путь к выходу — все было бы еще лучше. Сет, говоря по правде, в глубине души надеялся, что Кайлисса заартачится, откажется бросать Роуз и этого напыщенного рыжего индюка, начнет говорить о долге и ответственности в своей занудной манере. Ему и самому было не очень просто так поступать — все же, это была Роуз, и Рей наверняка бы хотела, чтобы она не осталась без защиты среди каких-то хмырей, у которых явно давно протекла крыша (и к рыжему, если подумать, это определение даже почти не относилось на фоне местных жителей). Кайлисса, выслушав его предложение, кивнула, не раздумывая. Подумать она, очевидно, успела, и не один раз. Однако в безлюдных узких лабиринтах Сету вдруг стало так не по себе, что он решил прояснить этот вопрос. — Кай? — А? Зайгеррианка даже не обернулась, продолжая красться вперед. Она внимательно смотрела под ноги — полумрак затруднял ориентацию в пространстве, но никто из них не захотел привлекать ненужное внимание гулом световых лезвий. — Думаешь, мы правильно делаем? Вот теперь она все-таки остановилась, чтобы на него посмотреть. Ее большие зеленые глаза были очень выразительны, и теперь они выражали озадаченность. — Никто другой не собирается ничего делать, ты сам слышал. Знаешь, когда они вломились ради нас к Гардулле, это тоже было не очень умно, правда ведь? — Правда, — Сет неловко кивнул и запустил пальцы в свои порядком отросшие перепутанные волосы. — Но я не об этом. Забудь. Идем. И они шли, однако за очередным проходом обнаружился вовсе не шлюз во внешний мир. Дверей в каюты вокруг больше не было, и пропали последние звуки. В помещении был только древний хлам. Сет точно не знал, стоит ли давать такое определение давным-давно отключенным покрытым пылью дроидам. Ему стало тоскливо и жутко, будто он попал на кладбище, где покойников забыли закопать. А еще посреди этого… Склада? Был люк. — Как думаешь, через него можно удрать? — поинтересовался Сет, ткнув в дверцу перепачканным в пыли пальцем. Кайлисса, успевшая уже склониться над грудой металла, некогда бывшей местным медперсоналом, обернулась и прижала уши к голове, сощурилась и наморщила нос. — Если только у тебя есть лопата. Фрегат врылся в землю, ты не видел? — Как мы вообще умудрились искать выход, и выйти в самую середину? — Зря сперва не отыскали Ардва… — Причем здесь он? Я что-то не видел среди его манипуляторов лопаты. Слушай, а может они организовали здесь подвал? У Маз в подвале помнишь что? Сет упал на колени подле люка и ухватился за аварийный вентиль — автоматически он, разумеется, не открывался. — Что у Маз в подвале? Кайлисса встала у него за спиной. Сет напрягся — вентиль прокручивался с трудом и скрипом. — Эль. Кайлисса задохнулась от возмущения, но половина ее гневной тирады — что-то о том, как быстро он забыл о проблемах учителей и как цинично намерен пользоваться их бедами, если это даст возможность добраться до запрещенного — прошла мимо его слуха, потонув в скрипе открывающейся двери. Они оба вжали головы в плечи и обернулись, замерев, но шагов в коридоре так и не услышали. Убедившись, что не привлекли никого шумом, они наконец заглянули в люк, и поначалу даже не поняли, что там и в самом деле есть, куда спускаться — скрывавшаяся за створкой чернота оказалась непроглядной тьмой, а вовсе не массой черной земли. Кайлисса зажгла свой меч над их головами, и мягкие блики высветили старую лестницу. Подростки переглянулись. — Думаешь, это ход наружу? — Или все-таки подвал?.. Кайлисса смерила Сета суровым взглядом, но нырнула в темноту вперед него. *** Если туннель и вел на воздух, выход должен был быть где-то достаточно далеко. Кайлисса полагала, что ход ведет скорее вниз, чем вперед. Низкий потолок и выложенные неровным камнем стены давили на нее. Кроме того, воздух становился все более спертым. — Вряд ли так мы выберемся, — сказала она, и вздрогнула от звука собственного голоса. — А я думал, уже и не дождусь, пока ты начнешь ныть, — бросил через плечо Сет. Свет меча высветил его хмурое лицо, упрямо поджатые губы. Глаза сверкнули холодно, резко. Кайлисса опешила и встала, но недоумение и обида быстро сменились медленно закипающей злостью. — Ныл тут только ты, — прошипела она, но продолжила идти. Когда она нагнала приятеля, он бросил на нее еще один странный взгляд. Кайлиссе стало бы неуютно от этого взгляда, если бы она не была так зла. — Что, боишься отстать? Тут всего два направления, не потеряешься. Почему-то никакие ответы не шли на ум — ни плохие, ни хорошие, ни остроумные, ни нравоучительные. Она не имела ни малейшего желания вести беседы с паскудным засранцем, который завел их обоих в какой-то бесконечный душный склеп, конца и края которому не видно. Поворачивать назад было поздно — так она почему-то считала, хотя не смогла бы точно объяснить, почему. Однажды спуск должен закончиться, и Кайлисса очень надеялась, что не убьет приятеля к этому моменту — потому что, если подумать, другом он ей был исключительно по той причине, что больше ей дружить было не с кем. Но вот теперь, когда ситуация сложилась хуже некуда, он, вместо того, чтобы вести себя, как взрослый, чего ему так сильно хотелось, если вспомнить его разглагольствования… Вместо того, чтобы слушать ее, ведь она старше, и, стоит признать, умнее и образованнее… В его интересах было молчать. Кайлисса не отдавала себе отчета в том, что рука ее, сжимавшая меч, медленно опускается, будто бы вскоре вместо того, чтобы освещать себе путь, она станет… — Чего заткнулась? Может, расскажешь, на что это похоже? Куда мы идем? Что там, внизу, может быть? В кои-то веки всезнайка знает не все? Кайлисса остановилась. Она не думала о том, зачем принимает боевую стойку, выставляя клинок перед собой — не собиралась ведь она в самом деле, серьезно… Сет, должно быть, заметив, что ее шаги стихли — здесь вообще все было слышно очень хорошо, даже едва заметный ток воздуха под потолком — развернулся. Окинув ее все тем же странным прохладным взглядом, он некрасиво, криво ухмыльнулся. — Ты почти всегда проигрываешь. А когда нет — это потому, что мне тебя жаль. Тебя вообще всем жаль, поэтому они с тобой так носятся. А мне не надо, я и так справляюсь. — Заткнись, — прорычала Кайлисса. И едва успела заблокировать первый удар. Сражаться в узком коридоре было неудобно, но таково свойство боя — он не всегда случается там, где удобно, и тогда, когда его ждешь. Резкие, сильные, не очень-то продуманные удары сыпались на ее клинок, разбрасывая вокруг искры. Уже скоро от такого грубого, неизящного, но изнуряющего напора у Кайлиссы заныли запястья, но она только стиснула зубы, продолжая теснить разъяренного мальчишку дальше и дальше по коридору. Он, увлеченный атакой, даже не замечал, как она редкими, но просчитанными и взвешенными контратаками заставляет его пятиться. Когда он, споткнувшись, упал на спину, Кайлисса не сдержала торжествующего вопля. Рукоять меча выпала из его руки и откатилась, а острие ее клинка замерло у самого открытого горла. «Проиграл», — стучало в ее мозгу, — «самоуверенный, глупый, жалкий…». Сет действительно выглядел перепуганным и растерянным, в широко раскрытых серых глазах не осталось ни намека на стальную резкость, зато отражался оранжевый свет ламп, висящих на стенах. Кайлисса тряхнула головой и погасила клинок, протянула другу руку, за которую он, посомневавшись немного, все же ухватился. Спуск все-таки закончился, и ожидаемо не вывел их на воздух. Они разглядывали полуобвалившиеся каменные своды и выщербленные колонны, вслушивались в раздражающие размеренные звуки, с которыми разбивались падающие с потолка капли воды, но так и не решались выйти в круглый зал, который казался гораздо больше, чем был на самом деле.