A place where you belong

Наён уже сто раз пожалела, что согласилась на эту аферу с рубашкой. Однако отступать было поздно. А потому, собрав мысли в кучку и выкинув их из головы вместе взятые, она глубоко выдохнула и направилась на кухню, где неторопливо потягивал кофе Чонгук. И каждый шаг давался ей с таким усилием, что, казалось, она идет по раскаленным углям. Прохладный воздух забирался под тонкую ткань, неприятно холодя кожу до мурашек. Или же это сказывалось волнение, от которого немели кончики пальцев, а сердце отчаянно колотилось о ребра, отчего кровь шумела, словно водопад среди скалистых гор, отдаваясь гулким эхом во всем теле. Наён остановилась на пороге кухни, смущенно теребя манжет слишком длинного рукава. Чонгук не сразу обратил на нее внимание, увлеченно просматривая ленту в инстаграме, зато когда поднял голову и наткнулся на девушку взглядом, ей внезапно захотелось распасться на молекулы и смешаться с воздухом. Гук молчал, поджав губы, а глаза его полыхали огнем, но вовсе не от возбуждения. Тяжелый взгляд из-под бровей норовил раздавить девушку, и она не выдержала: сорвалась с места и метнулась в свою комнату, хлопнув дверью. Громкий звук словно вывел Чона из состояния транса. Он несколько раз моргнул и судорожно сглотнул подступившую тошноту. Он сам не носил рубашек с того дня, как расстался с Виен — уничтожил их все до единой, имевшиеся в его гардеробе. Возненавидел этот предмет одежды, потому что он прочно был связан с бывшей, которая по дому разгуливала исключительно в мужских рубашках на голое тело. И сейчас, когда Чонгук увидел Наён, его пробила дрожь, и ощущение это оказалось далеко не из приятных. Захотелось сорвать с девушки белую ткань и разодрать ее в клочья. И лишь сейчас, потеряв из виду причину поднявшегося в нем гнева, Гук осознал, что обидел Наён своим поведением. — Ну ты и кретин слабонервный, — прошептал Чонгук в пустоту, обхватив голову руками. Сделал несколько глубоких вдохов и таких же выдохов, снижая нервозность, и пошел в комнату Наён. Девушка сидела на кровати, обхватив колени руками и прижав их к груди. Гук не видел ее лица, но от Наён отчетливо веяло страхом и разочарованием. — Прости, — прошептал парень, присаживаясь на край кровати. — Просто я терпеть не могу, когда девушки надевают мужские рубашки. — Пальцы легко коснулись длинных волос. Наён вздрогнула, но продолжала упорно отворачиваться, избегая смотреть на Чона. Ей было стыдно до пунцовых пятен на щеках, а на ресницах повисли слезы, которые она не хотела показывать. Но Гук оказался весьма упертым. И очень сильным. Схватил девчонку под мышками и потянул на себя. — Никогда больше не надевай это, — попросил он, взяв Наён за подбородок и приподняв ее голову, заставляя посмотреть на себя. — Если бы ты не был бесчувственным кретином, я бы не послушалась дурацкого совета Юнги и не нацепила бы ее. Чонгук усмехнулся. — Так значит, Юнги посоветовал тебе вырядиться так? — А когда девушка кивнула, негромко засмеялся. — Ну вы даете: гей советует тебе, как соблазнить мужчину. — Вообще-то он знает в этом толк, — съязвила девчонка, шмыгнув носом и утерев его рукавом ненавистной рубашки. В любой другой ситуации Чонгук без сомнения оценил бы шутку, но только не сейчас, когда полуобнаженная девушка сидела верхом на его бедрах. Девушка, о которой он мечтал, лежа по ночам в своей комнате. Девушка, которая нравилась ему настолько, что он боялся испугать ее своими фобиями, приобретенными за время отношений с Виен. — Надеюсь, он только этому тебя научил? — охрипшим вдруг голосом поинтересовался Чонгук, стирая подушечкой большого пальца влажную дорожку со щеки Наён. — Лучше сразу признавайся. — Только этому, — словно загипнотизированная, ответила девчонка и облегченно выдохнула, когда Гук положил тяжелую ладонь ей на затылок и притянул к себе, накрывая красивые губы своими. Как и прежде, поцелуй парня был тягучим, словно разливавшаяся густая смола, постепенно заполнявшая тело Наён и ее сознание. Она плавилась под его влажными губами и неторопливыми поглаживаниями теплых ладоней. Длинные пальцы то и дело зарывались в густые волосы девушки, и тело Гука пробивала дрожь от прикосновений к изысканному шелку. Он действовал медленно, не спеша расстегивал одну пуговку за другой, постепенно обнажая гладкую кожу и тут же покрывая ее поцелуями. И Наён не противилась. Наоборот, пыталась его подстегнуть к более смелым действиям, поторопить, потому что сама больше не могла выносить эту сладкую пытку. Почти месяц ботан планомерно возбуждал ее своими целомудренными, почти невинными поцелуями, но ни разу даже не попытался хотя бы запустить руки ей под одежду. Это раздражало Наён, злило, но в то же время заводило. Поначалу ей казалось, что таким образом Чонгук набивает себе цену, что ли, дабы Наён не послала его куда подальше в тот момент, когда он все же попытается уложить ее под себя. Однако надежда на это разлетелась на осколки, когда прошла уже вторая неделя, а никаких решительных действий Чонгук так и не предпринял. Тогда Наён решила сама действовать и на ближайшем свидании начала форсировать события, однако план с крахом провалился, когда Чон прервал поцелуй и, пристально глянув в ее глаза, попросил не торопить события. Больше он ничего не объяснил, и девчонка долго еще потом ломала голову, где Гуку удалось отыскать машину времени и переместиться сюда из прошлого, причем довольно далекого. В современном мире, даже в такой довольно консервативной стране, как Корея, несколько недель — достаточный срок для перехода на новый уровень отношений. Тем более виделись они почти каждый день и проводили вместе практически все свободное время, пользуясь каникулами и более или менее свободными графиками работы. С понедельника начнется учебный год, и этого времени станет намного меньше. Потому Наён торопилась надышаться новой влюбленностью, новыми ощущениями, новыми эмоциями. Однако у Чонгука, как обычно, было свое мнение на этот счет. Стоило девушке лишь попытаться взять верх над ним, и парень отстранился и проговорил ровным голосом, как будто и не было между ними ничего: — Не спеши. И очень тебя прошу, — он взял личико Наён в свои ладони и впился в него горячим взглядом, — не пытайся руководить в постели. Девушка опешила даже не столько от того, что сказал Чонгук, сколько от того, каким тоном это было произнесено. Парень словно давал ей понять: стоит ослушаться его аккуратной просьбы, и он просто уйдет. А терять то, что еще даже не началось, ей не хотелось до боли. И это ощущение ей не очень нравилось. Да и чувствовать собственную беспомощность тоже не доставляло особого удовольствия. Со всеми бывшими девчонка была на равных. Никогда ее так мягко, но настойчиво не осаживали. Однако возразить Наён не решилась. Просто позволила Чонгуку вести в этой игре. И не прогадала. О, каким внимательным и нежным любовником он оказался, к ее безграничному удивлению. К моменту, когда Гук избавил ее от рубашки и кружевных трусиков, девушка уже готова была кричать от удовольствия. Лишь тонкие стены и излишне любопытные соседи помогали ей сдерживать этот порыв. Но и здесь она потерпела поражение, осознав, что ее хваленая выдержка не просто дала трещину — разлетелась на мелкие осколки. Наён даже не заметила, когда парень оказался между ее разведенных ног, зато когда почувствовала прикосновение его горячего языка к влажной от возбуждения и желания плоти, громко вскрикнула, выгнув спину. А Чонгук и здесь не изменил себе и своим принципам. Изводил ее ленивыми ласками, подводил к вершине блаженства, на самый край, но отступал, удерживая, не давая сорваться в бездну. Пальцы его погрузились в шелковистое нутро, оглаживая, двигаясь неторопливо, в одном ритме с его языком, безошибочно отыскали точку и надавили раз, другой… А на третий под плотно зажмуренными веками Наён словно одномоментно разорвались сотни ослепительных фейерверков. Тело выгнулось, словно сведенное судорогами, а пальчики на ногах поджались от нахлынувшего удовольствия. Бедра резко двинулись навстречу рукам и губам Чонгука в поисках еще большего наслаждения, и парень дал ей то, чего она так жаждала. Не остановился, а вновь погрузил тело в сладкую негу. И лишь чуть слышно усмехнулся, когда с губ девушки сорвалось нетерпеливое: «Пожалуйста! Я хочу тебя!» Словно издалека до слуха Наён донесся шелест разрываемой фольги и скрип латекса. Она даже осознать не успела, когда Чонгук успел избавиться от собственной одежды. Да это и не волновало ее вовсе. Желание долбилось в бешеном ритме, скручиваясь внизу живота плотной пружиной, заставляя девушку поскуливать от предвкушения. И не удалось ей сдержать стон, когда Чонгук плавно заполнил ее тело собой. Нависая над ней и все еще не сводя взгляда с раскрасневшегося лица Наён, парень наблюдал за сменой эмоций на нем с легкой улыбкой. И где-то на далеких задворках сознания девушки крутилась навязчивая мысль: каким самоконтролем должен обладать Гук, чтобы настолько хорошо держать себя в руках? И мысль эта все еще не давала покоя даже тогда, когда разморенная множественными оргазмами, обессиленная и счастливая Наён засыпала в уютных объятиях, вновь и вновь прокручивая в памяти события прошлой ночи. Она обязательно узнает все о Чонгуке, проникнет к нему под кожу и доберется до самого нутра, которое скрывает какие-то темные секреты. Она в принципе никогда терпеть не могла тайны, тем более сюрпризы. А парень содержал в себе их столько, что пальцев на руках и ногах не хватит пересчитать. Отказываться от него девушка не собиралась, а потому пообещала самой себе, что узнает все о Чон Чонгуке, как бы настойчиво он не пытался скрыть свое прошлое. И только тогда с удовлетворенной улыбкой на губах провалилась в глубокий сон.

***

Вечеринка в клубе шла полным ходом. Едва перевалило за полночь, а Юнги уже не мог передвигаться ровно. Парня шатало из стороны в сторону, и даже холодная вода, которой он ополоснул лицо, не протрезвила его. — Чертов Хосок, — выдохнул он, глядя нетрезвым взглядом на собственное отражение. Когда он писал Чону сообщение с вопросом, в силе ли еще его предложение о походе в ночной клуб, то искренне надеялся, что тот либо не ответит вообще, либо сообщит, что планы изменились. Тогда Юнги с чистой совестью остался бы дома, пообещав Наён не отсвечивать и вообще не выползать из своей комнаты. Однако Хосок не сделал ничего такого, а в ответ написал, во сколько заедет за ним. Пришлось идти. А дальше уже все сделало желание оттянуться по полной — организм требовал разнести в клочья усталость, накопившуюся за последние пару месяцев изнуряющей работы. И бесконечные коктейли, появляющиеся на столике в лаунж-зоне, где расположилась небольшая компания, позволили Юнги расслабиться довольно быстро. Парень и не надеялся, что они с Хосоком будут вдвоем, но то, что помимо Намджуна там будет еще и его бывший уже начальник Ким Сокджин, стало не очень приятной неожиданностью. Хотя неприятные ощущения быстро сгладили алкоголь и присутствие участников группы, с которыми парень уже успел подружиться за время своей работы в студии. Особенно с Пак Чимином — макнэ группы, которому едва стукнуло семнадцать и который по всем признаками безоглядно влюбился в босса. Нет, не в Хосока, к величайшей радости Юнги. Но стоило лишь обратить внимание на то, какими взглядами Чимин награждал Ким Намджуна, и все вопросы отпадали сами собой. А вот сам Джун, казалось, и вовсе не замечал влюбленного мембера собственной группы. Оно и понятно, ему, двадцативосьмилетнему мужчине, совсем не до романов с подростками. Юнги и самого напрягала разница в возрасте с Чон Хосоком, а она была мизерной — всего пять лет. Но он чувствовал себя неоперившимся птенцом рядом со взрослым и умудренным жизнью мужчиной. Так что уж говорить о Намджуне, который скорее видел в Чимине, как и во всех остальных участниках, пусть не собственных детей, но младших братьев точно. — А, вот ты где, — воскликнули в один голос Тэмин и Югём, ввалившись в туалет и наткнувшись на Юнги, нетрезво пялившегося на собственное отражение в большом зеркале. — Мы тебя потеряли. Эта парочка, как попугаи-неразлучники, везде ходила чуть ли не за ручку, хотя в особо близких отношениях они замечены не были. Напротив, девчонки вокруг них вились небольшими стайками, и парням оставалось только выбрать понравившуюся. Возраст вполне позволял им пить алкоголь, и они не упускали возможности расслабиться, так же как и Юнги. Еще и младшим подливали под столом соджу в безалкогольные напитки, чтобы старшие не засекли. Мин пьяно посмеивался над происходящим, однако то и дело все же бросал косые взгляды на Хосока, постоянно трепавшегося с кем-то про телефону. Вот Юнги и сбежал в туалет от этого бизнесмена, который притащил его сюда, планомерно спаивал, а сам при этом делал вид, что его, Юна, просто не существует. — Идем, сейчас самое веселье начнется, — Тэмин потянул Юнги за рукав очередной черной толстовки. — Какое еще веселье? — проворчал тот, но все же последовал за парнями. — Джексон сейчас читать будет. У Юнги даже поджилки затряслись от предвкушения. Ему безумно нравилось, как Джексон Ван — ведущий рэпер активно готовящейся к дебюту группы — зачитывал тексты, которые отчасти сам и писал. Юн не скрывал, что восхищается им, но при этом ставил себя на одну с ним творческую ступень. И мог вполне открыто заявить об этом, если бы его спросили, только никого особо не интересовало это. Под «никем» Юнги подразумевал Хосока, который все еще с деловым видом беседовал по телефону, периодически поглядывая в основной зал клуба через стеклянную стену. Мин бросил на мужчину недовольный взгляд, который, к сожалению, остался незамеченным, залпом выпил содержимое очередного бокала, мощно отдававшее крепким спиртовым привкусом, и проследовал за парнями туда, где будет намного интереснее, чем здесь, на диванчике, рядом с безразличным Чон Хосоком. И совершенно не заметил довольных взглядов, которыми обменялись Намджун и Хосок, проводившие взглядами пьяно пошатывающуюся троицу. — А с чего ты вообще взял, что Юнги читает рэп? — поинтересовался Намджун, когда молодежь удалилась. Хосок пожал плечами. — Одно дело — обрабатывать музыку, писать аранжировки, и совсем другое — выступать на сцене. Да я почти уверен: если бы парнишка хотел, давно бы уже обивал пороги всех агентств. Хоть бы трейни где-то стал. — Считай, что сработала моя интуиция, — пояснил Чон. — Я много наблюдал за ним. Он читает на автомате, когда они пишут рэп-партии. — Подумаешь, я тоже подпеваю парням на репетициях, — хохотнул Джун. И это действительно выглядело смешно. У Кима было отменное видение того, как номер должен выглядеть на сцене. Из-под его руки выходили отличные тексты. Он умело управлял компанией, которую создал практически на пустом месте, начав с пары удачно завербованных под свое крыло моделей. И мужчина действительно очень любил петь, к несчастью окружавших его людей, поскольку делать он это не умел абсолютно. — Да уж, сравнение, скажу прямо, не очень, — съязвил друг. — Ты подпеваешь, а он читает. Причем читает так, что заслушаться можно, даже несмотря на то, что делает это шепотом. Мне просто хочется услышать его в полный голос. Хосок устремил взгляд на сцену, где Джексон уже вовсю зачитывал одну из популярных композиций. Даже несмотря на то, что лаунж-зона была отрезана от основного зала стеклянной стеной, слышимость оказалась отличной — мужчины без труда различали каждое слово, произнесенное рэпером. А Намджун при этом еще и гордо улыбался, поскольку именно он отыскал это сокровище в замшелом провинциальном клубе и буквально увел его из-под носа конкурирующего агентства. Сокджин наблюдал за их диалогом с улыбкой и открытой заинтересованностью. Он всегда был далек от шоу-бизнеса. Удел Джина — небольшой ресторанчик, оставшийся в наследство от дяди, воспитывавшего его. И именно ему мужчина посвятил большую часть своей жизни. Однако, окунувшись в совершенно иную, незнакомую до этих пор вселенную, он теперь наслаждался новыми ощущениями. И пусть ничего не понимал в рэпе, но все же поднялся вместе с Хосоком и Намджуном и вплотную подошел к тонированной стеклянной стене, за которой разыгрывалось придуманное Чоном представление. — Давай, чего ты ломаешься как девочка, — с азартной улыбкой подзадоривали Юнги Тэмин с Югёмом, получившие от босса вполне определенные указания: Мин сегодня должен выступить на сцене. — Ты же знаешь текст. — Да не попрусь я туда, — упирался Юнги, хотя его внутренний подросток ликовал от появившейся возможности оказаться на сцене. Пусть это маленькая, совсем крохотная сцена, но ощущения, испытанные когда-то давно, кажется в прошлой жизни, еще в родном городе, где пару раз Юнги довелось выступать на школьных концертах, словно оживали теперь, заставляя кровь бурлить в венах от предвкушения. Останавливал его лишь страх опозориться, но и его удачно притупило воздействие алкоголя. Махнув на все рукой, Юнги забрался на сцену и принял микрофон из рук ди-джея, который будто только этого и ждал. Сразу же включил другую композицию, которую Юн знал наизусть, — именно к ней он лично делал аранжировку на прошлой неделе. И Мина понесло. Водоворот чувств захватил его с головой, стоило первым словам сорваться с губ. Поначалу Джексон зачитывал синхронно с Юнги, но уже после нескольких строк отошел в сторону, предоставив небольшую сцену в распоряжение Юна. Да, он был нетрезв. Да что там нетрезв, он был откровенно пьян. И в большей степени от проникшего в кровь адреналина, от поглотившего его сознание бита, в унисон с которым отчаянно билось сердце в груди. Голос иногда срывался с непривычки, дыхание сбилось уже на второй половине песни, но это лишь придало звучанию надрыва и искренности, которые Юнги выплескивал на зачарованную происходившим действом публику, подхватившую ритм и двигавшуюся подражая рэперу. — Вот черт, — протянул Намджун, когда последние ноты растворились в пространстве, а тишину нарушало лишь тяжелое дыхание упавшего на колени рэпера, все еще плотно прижимавшегося губами к микрофону. — Напомни мне выписать твоей интуиции премию в размере годового оклада. Хосок ничего не ответил. Просто улыбнулся, глядя на раскрасневшегося и счастливого Мин Юнги. И подумал о том, что не ошибся: парнишке самое место на сцене. — Ладно, — спустя еще несколько часов проговорил Чон. — Пора их разгонять. — После феерического выступления Юнги сорвался с тормозов. Он уже сам закидывался коктейлями, вовсе не безалкогольными, и возвращался на сцену. После пятой песни зал разрывался от восторга, как будто Мин был мегапопулярным рэпером, внезапно осчастливившим обычную тусовку. А сам Юнги купался в этой атмосфере, испытывая удовлетворение даже большее, нежели от секса. Но когда Хосок чуть ли не силой вывел его из клуба и запихнул в машину, Юнги вдруг пришло в голову, что для полного и безграничного счастья ему сейчас как раз таки секса и не хватает. А учитывая состояние, в котором он пребывал, смелости в нем скопилось хоть отбавляй. И смущение растворилось в пьяной дымке, освободив желание, копившееся уже которую неделю. — Перестань! — вскрикнул Хосок, когда парнишка забрался коленями на свое сиденье и впился губами в его шею как раз в том месте, где отчаянно бился пульс. Мужчина попытался оттолкнуть пацана, но тот присосался губами к коже как пиявка, обхватив при этом Хосока поперек груди. — Мы разобьемся! — чувствуя, что перед глазами все поплыло от возбуждения, прохрипел мужчина, все еще пытаясь избавиться от пьянящих объятий. Пришлось срочно сворачивать на обочину, благо на предрассветной дороге других участников движения практически не наблюдалось. Припарковавшись, Хосок откинулся на спинку кресла и на мгновение позволил себе расслабиться, подставляясь под пьяные, но от этого не менее жаркие поцелуи. Горячие губы парня касались прохладной кожи, оставляя ожоги, а его язык жалил короткими и острыми прикосновениями, вызывая дрожь по всему телу. Хосок чувствовал, что еще немного, и все его планы на размеренный и неторопливый первый раз рухнут под натиском Юнги. Да и вообще этот первый раз сегодня откладывался точно, учитывая состояние Мина. — Хватит. — Хосок мягко, но настойчиво оторвал от себя цепкие руки и, усадив парня в пассажирское кресло, пристегнул ремень безопасности. — Сиди и не шевелись, — ткнув длинным тонким пальцем практически в самый нос, приказал он, а чтобы и самому не соблазняться желанным телом, натянул Юнги на голову капюшон его толстовки. Парнишка пьяно хихикнул и сполз вниз по сиденью, а ноги, обутые в вансы, упер в торпеду. — Куда мы едем? — заплетающимся языком поинтересовался Юнги, оглядываясь по сторонам и замечая знакомые улицы. — Вообще-то, везу тебя домой. — Хосок бросил на мальчишку быстрый взгляд и усмехнулся, когда тот смешно хихикнул, сползая еще ниже в кресле. — Ты еще в окно ноги высунь. Но Юнги сделал вид, что не понял намека, и продолжал упираться кедами в начищенную почти до блеска торпеду. Хосок едва сдержался, чтобы не схватить мелкого за шкирку и не перекинуть на заднее сиденье. Только стиснул зубы и решил вдруг, что машина не так уж и важна для него. То, какие чувства пробуждал в нем Юнги, смело можно было назвать влюбленностью, а ее Хосок испытывал не так уж и часто за свои двадцать шесть. И он ни за что не променял бы ее на машину, пусть и такую дорогую, как эта. — А меня из дома выгнали, — издав очередной нервный смешок, пробубнил Юн. — Что значит «выгнали»? — То и значит, — пожал плечами парнишка. — До завтрашнего вечера дорога туда мне заказана. — И что прикажешь с тобой делать? — поинтересовался Хосок и сбросил скорость, раздумывая, где бы лучше развернуться. Для себя он мгновенно решил, что с удовольствием приютит оказавшегося внезапно бездомным гопника, но хотел услышать предложения. Как говорится — бойтесь своих желаний, они могут сбыться. Вот и желание Чона сбылось, поскольку Юнги, недолго думая, выдал: — Отвезти домой и оттрахать хорошенько. — Мальчишка даже не покраснел от высказанной пошлости, только растянул губы в пьяной улыбке и уставился на офигевшего Хосока. Был бы он трезвый — в жизни не ляпнул бы ничего подобного, зато алкоголь настолько развязал ему язык, что Юнги выпалил то, что крутилось на кончике языка уже несколько недель, стоило лишь оказаться ему с Чоном наедине. Парнишка продолжал блуждать масляным взглядом по красивому, словно высеченному умелой рукой скульптора профилю мужчины. Не сдержался и запустил пальцы в бронзовую шевелюру на его затылке. Хосок дернулся в первый момент, словно ладонь Юнги обожгла кожу, но тепло, затопившее его, оказалось настолько приятным, что не хотелось терять это ощущение. До самого дома он улыбался, чувствуя, как пальцы Юна неторопливо перебирают его пряди, и с трудом сдерживался, чтобы не замурчать от удовольствия.

***

Юнги замерз. До дрожи во всем теле и мурашек по спине. Прохладный воздух расползался по коже, заставляя парнишку сжиматься в комок и шарить рукой по поверхности кровати в поисках своего любимого одеяла. Однако даже нащупав его и натянув на себя, Юн продолжил выбивать зубами частую дробь. Укутался с головой, пытаясь согреться, и поморщился от жуткой головной боли, пробивавшейся сквозь полусонное состояние, в котором он пребывал. Втянув носом воздух, парнишка вдруг осознал, что запах, окружавший его, очень знакомый, но ему не принадлежит. Юнги заставил себя высунуть из-под одеяла сонную мордаху и, с трудом разлепив глаза, осмотрелся. Комната была намного больше его спальни, да и обстановка иная. Не вычурная, однако дорогая и модная. Да и кровать раза в два шире его собственной. Хмурясь, Юнги судорожно пытался вспомнить события прошлого вечера, а главное — ночи, однако спустя минут пятнадцать последним отчетливым воспоминанием все еще оставался приезд в клуб. Все, что происходило с Мином после, скрывалось за плотной завесой алкогольного тумана. Перед глазами мелькали какие-то обрывочные картинки: много коктейлей, оглушающая музыка, поездка по предрассветному городу… На этом краткий экскурс в недалекое прошлое завершался, растворяясь в темноте опьянения. Снова натянув на голову одеяло, Юнги попытался сделать единственное, чего ему сейчас хотелось — уснуть. Но запах, который вновь пробрался в ноздри, раздражая рецепторы, вызвал перед глазами лицо Хосока, откинувшегося на спинку водительского кресла. — Черт, — прошипел Юн, сбрасывая с себя одеяло, когда в памяти всплыла фраза: «Отвезти домой и оттрахать хорошенько». Пошарив по собственному телу замерзшими ладонями, парнишка поморщился: из одежды на нем было только трусы и браслет в виде тонких полосок черной кожи на запястье. — Черт, — снова выдохнул он и резко сел, отчего голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. — Твою мать. — Зажав рот ладонью, Юнги вскочил с постели, готовый бежать в туалет, но с ужасом осознал, что понятия не имеет, где его искать. Нервно оглянулся, все еще плотно прижимая ладонь к лицу, словно это могло приглушить рвотные позывы протестовавшего желудка, и метнулся в поисках спасения к двери напротив, а уже через несколько секунд его тело словно выворачивало наизнанку. Кафель неприятно холодил голые коленки, а пальцы судорожно вцеплялись в края белоснежного унитаза. Сплюнув до омерзения горькую слюну вперемешку с остатками желудочного сока, Юнги уселся на пол и уткнулся взмокшим лбом в собственные руки, пытаясь восстановить дыхание. Голова раскалывалась пуще прежнего, желудок стискивали резкие спазмы, а в горле словно скреблось острыми когтями адское животное. — Ты как? — раздался за спиной мягкий голос, а на плечо опустилась теплая ладонь. — Хреново, — выдохнул парнишка. Хосок присел рядом на корточки и провел ладонью по влажным волосам. — Прости, — шепнул он, — если бы я знал, что ты так реагируешь на алкоголь, не позволил бы столько пить. — А ты мне не папочка, чтобы позволять или не позволять, — проворчал Юнги, с трудом поднимаясь на ноги. — Прими душ, полегчает, — не обращая внимания на исходящий от парнишки негатив, предложил Чон. — Я помогу. — Себе помоги, — фыркнул младший, открутив кран в умывальнике и плеснув в лицо прохладной водой. В ответ Хосок лишь усмехнулся и достал из шкафчика пушистое полотенце, а вместе с ним и новую, еще запечатанную, зубную щетку, после чего вышел, прикрыв за собой дверь. Юнги поднял взгляд и уставился на собственное отражение, хотя в человеке, глядевшем на него, из знакомого оказались только черные волосы. Все остальное — опухшее лицо, слишком бледная, даже для Юнги, кожа с сероватым оттенком, почти белые губы и покрасневшие глаза — явно было чужим, просто тело, в которое запихнули душу Юна, после того как жестоким образом напоили его. Мину оставалось надеяться лишь на то, что у Хосока хватило совести не поддаться на пьяные провокации. Хотя сам Юнги понимал, насколько бессмысленно на это уповать. Какой придурок устоит против тела, которое само напрашивается, чтобы его отымели? И не просто напрашивается, а кричит об этом прямым текстом. Еще и с поцелуями лезет. При этом расслаблено и почти не в состоянии оказывать сопротивление. Однако где-то глубоко в душе продолжал теплиться крохотный огонек, поддерживаемый отсутствием неприятного зуда в заднице — неприятное последствие секса после длительного его отсутствия. Обхватив ладонями раскалывающуюся голову, Юнги тихо застонал. Вот же угораздило его вляпаться. Сейчас бы сбежать отсюда по-тихому, но он не имел даже малейшего понятия, где его одежда, а в начале марта появляться на улице в одних трусах слишком рискованно — уже спустя пять минут его будут везти в ближайшую психбольницу. Решив, что душ — лучший из имеющихся в его распоряжении вариантов, Юн принял его как данность. Хосок оказался прав — горячая вода немного привела парнишку в чувство и согрела. Внутренности уже не дрожали в ознобе, а под кожей разлилось приятное тепло. Растерев тело полотенцем, Юнги натянул трусы и вернулся в комнату. Огляделся, но так и не нашел ни своих джинсов, ни толстовки, ни даже носков. Спалил он все, что ли? Недолго думая, Мин сунул свой нос в просторную гардеробную и схватил с полки первую попавшуюся футболку. И плевать, что даже разрешения у хозяина не спросил — Хосок сам виноват. Так Юнги и появился в кухне — босой и в футболке, болтавшейся мешком на худых плечах и не доходившей до колен совсем чуть-чуть. Стоило парню появиться в арочном проеме, и Хосок уставился на него, как на диковинное животное. Только вот отчего-то мужчина сам вдруг почувствовал себя животным. Единственное, чего ему сейчас хотелось до зуда в ладонях — сгрести мальчишку в охапку и не отпускать от себя больше ни на шаг. Похотливый взгляд темно-карих с золотистыми вкраплениями глаз скользнул по голым ногам, зацепившись на костлявых коленках, прошелся вниз по тонким щиколоткам прямо к узким ступням и проследовал обратно вверх. Футболка даже Хосоку была велика, а на Юнги и вовсе болталась как на вешалке, почти сползла с одного плеча, открывая острые ключицы. Чон усилием воли заставил себя отвернуться и уткнулся взглядом в стоявшую перед ним чашку с уже остывшим кофе. — Полегчало? — поинтересовался он, избегая смотреть на соблазнительное тело. Ему и так слишком сложно было удержаться прошлой ночью. Сначала — пока он почти нес мальчишку на себе, потому что тот и шагу не мог ступить, чтобы не упасть. В итоге джинсы были в пыли, плотно въевшейся в черную ткань. Как и толстовка, которой пацан обтер все машины, встретившиеся им на парковке по пути к лифту, поскольку Юнги упорно отказывался принимать помощь Хосока. Зато в лифте Чон едва оторвал пацана от себя — тот чуть ли не раздел его в прямом смысле этого слова, когда бесстыдно полез расстегивать рубашку и выцеловывать грудь. Только осознание того, что Юн пребывал в бессознательном состоянии, удержало Чона от опрометчивого шага. Пока мужчина раздевал Юнги, тот выдавал заплетающимся языком такие пошлости, которых в самом развратном фильме для взрослых не услышишь. При этом соблазнительно строил глазки и складывал губы смешной уточкой, целясь в рот Хосока, но тот уворачивался, а потому поцелуи приходились в щеки, скулы, иногда в шею. Раздев парнишку, мужчина уложил его в кровать, и укутал в одеяло, словно в кокон, спеленав как ребенка, и приказал спать. Юнги несколько минут поворчал, устраиваясь удобнее под боком улегшегося рядом прямо в одежде Хосока — он-то по земле не валялся — и вскоре засопел. А Чон еще долго лежал, пялясь в потолок и вспоминая феноменальный рэп Юна. И вот сейчас этот брутальный рэпер, поднявший вчера на уши три сотни человек, стоял здесь в огромной футболке, босой и такой маленький, что его хотелось прижать к себе и пожалеть. А потом оттрахать, как он того и просил по дороге из клуба в машине. — Кофе еще есть? — бросил Юн, усаживаясь на стул с ногами, подтянув их к груди и обхватив руками. Белая ткань задралась, обнажая худые бедра, и Хосоку пришлось буквально силой заставить себя оторваться от этого соблазнительного зрелища. Но пацан даже не заметил облизывающего его взгляда. Чон включил кофемашину, и уже через несколько минут перед Юнги стояла чашка ароматного американо. Какое-то время в просторной кухне стояла удушающая тишина. Хосок прошел к окну и открыл его, впуская свежий мартовский воздух. Достал пачку сигарет и немного покрутил ее в руках, словно раздумывая — стоит ли закурить или нет. И все же темная сторона взяла верх. Прикурил от тяжелой серебряной зажигалки с собственными инициалами, выгравированными на гладкой поверхности, — подарок Намджуна на день рожденья еще в самом начале их сотрудничества, когда восемнадцатилетний Хосок, бывший сначала обычным менеджером, сумел удивить босса, приведя в его компанию трех моделей, на которых они впоследствии и сделали основной капитал. Ким Намджун от природы был умным настолько, что, казалось, все знал с самого рождения, а в университет ходил лишь затем, чтобы преподаватели упорядочили его знания. Хосок, в отличие от Джуна, даже не пытался поступить в университет, решив завершить свое образование на старшей школе, которую окончил далеко не с наилучшими баллами. Зато он обладал феноменальной интуицией. Именно Хосок первым и предложил постепенно влиться в шоу-бизнес. Сначала они набрали небольшую команду танцоров, которых сдавали в аренду для различных шоу, массовок на выступлениях айдолов, даже для театральных постановок. Параллельно с этим устраивали прослушивания и набрали нескольких трейни, шестеро из которых впоследствии и составили команду, которую сейчас Чон и Ким готовили к дебюту. И вроде все почти готово, первое выступление назначено на начало апреля — к этому времени работа над альбомом будет завершена. Только Хосоку все время казалось, что чего-то не хватает. Как будто одного сектора в радуге, вместо которого пока что зияла бесцветная пустота. И прошлой ночью, увидев Юнги на сцене, он вдруг понял, что нашел недостающий кусочек пазла, добавив который, они с Джуном соберут идеальную команду. И эта команда порвет размеренное существование мира К-РОР с его правилами и устоявшимися традициями. Группа получалась разношерстной, и поначалу мужчины сомневались, выйдет ли из парней слаженная команда. Но наблюдая за ребятами на протяжении долгих месяцев, Хосок убеждался, что те при всей своей непохожести составляют практически идеальную композицию, дополняя друг друга. Каждый из участников обладал какой-то характерной чертой — чистым голосом, красивой внешностью, талантом танцора, природным обаянием — и вместе они составляли единый организм, то самое идеальное существо, объединившее в себе все хорошее, что только может быть. Единственное, чего не хватало этому существу — души, надрывной, почти истеричной, для которой каждая эмоция на грани жизни и смерти. И прошлой ночью на сцене небольшого клуба Чон Хосок увидел эту душу в Мин Юнги. Заговорили они одновременно, каждый о том, что в данный момент интересовало его больше всего: — Почему ты до сих пор не на сцене со своим талантом? — поинтересовался Хосок, не сводя пристального взгляда с Юнги. — Что между нами было прошлой ночью? — пробормотал тот, посмотрев на мужчину. Оба замолчали, предоставляя друг другу возможность ответить. Судя по плотно сжатым губам и виновато опущенным векам, Юнги отвечать не собирался. Да и вопрос младшего понравился Чону больше, чем его собственный. Мужчина затушил сигарету в большой стеклянной пепельнице, оттолкнулся от подоконника и медленно подошел к Юнги, все так же прятавшему взгляд, устремив его в пол. Хосок запустил пальцы в темные волосы и чуть сжал их, вынуждая парня поднять голову. Минуту глядел на него сверху вниз, осматривая бледное лицо, словно видел его впервые. — Хочешь знать, что было прошлой ночью? — негромко переспросил он. — Неужели совсем ничего не помнишь? — Очень смутно, — буркнул Юнги, словно загипнотизированный глубоким взглядом, окутавшим его своим теплом. — Жаль, — усмехнулся Хосок. — Это было… Незабываемо. На бледных щеках Мина вспыхнул алый румянец, а с губ сорвался полувздох-полустон. — Что именно? — сглотнув подступивший к горлу ком, шепнул Юнги и прикрыл веки, когда костяшки пальцев прошлись по его щеке к подбородку, а подушечка большого неторопливо огладила нижнюю губу, чуть нажимая и оттягивая вниз. Чон взял парня за руку и потянул на себя, заставляя подняться. Теперь лица их оказались практически на одном уровне — Юнги был ниже всего на несколько сантиметров. — Хочешь знать? — усмехнулся Хосок, наблюдая за сменой эмоций на лице парнишки, когда ладонь его скользнула вниз по шее, потом на плечо, стаскивая еще ниже край футболки. — Не уверен, — облизнув губы, ответил Юнги, прикрыв глаза от удовольствия, растекавшегося мягкими волнами по телу. — Вчера ты был настроен довольно решительно, — проговорил мужчина, наклоняясь и оставляя несколько коротких поцелуев на линии нижней челюсти. Дыхание парнишки сбилось, а сердце застучало в ускоренном ритме. — Мне было сложно устоять, — продолжал шептать Хосок, подбираясь к уху. Несильно прикусил зубами, ухватив маленькое серебряное колечко и чуть оттянув его. Юнги зашипел, вызвав улыбку Чона. — Но я решил, что ты заслуживаешь большего, чем просто пьяный трах. Мужчина отклонился, заглядывая в лицо парнишки. Тот приподнял отяжелевшие веки, наткнувшись взглядом карих глаз на чужой — мягкий, но в то же время горящий от возбуждения. — А еще мой внутренний эгоист требовал, чтобы ты четко осознавал, что делаешь, — продолжил Хосок. — И что чувствуешь. Сказав это, мужчина накрыл теплые губы парня своими, дразня, приглашая поиграть. Провел по ним языком, прося разрешения, а когда не встретил сопротивления, проник в горячий рот, встречаясь с чужим языком, готовым принять правила игры. Они соблазняли друг друга, то отступая, то вновь атакуя, возбуждали, подогревали растущее в телах возбуждение, но не торопились переходить к более активным действиям. Единственное, что позволил себе Хосок — подхватил парнишку и усадил его на стол, заставив широко развести ноги в стороны и устроившись между ними, прижимаясь бедрами к паху Юнги. Ладони его неторопливо скользили по обнаженным ногам, поднялись на бедра, постепенно задирая футболку, прошлись вверх по ребрам и переместились на спину. Пальцы неспешно оглаживали выпирающие под гладкой кожей позвонки, щекотали поясницу прямо над резинкой боксеров и вновь оказались на ребрах, неспешно поднимаясь вверх и опять опускаясь, но уже по груди и плоскому животу. Юнги застонал, когда ладонь Хосока сжала его возбужденный член через тонкую ткань, и мужчина с наслаждением проглотил этот звук, от которого задрожали внутренности. Прервал поцелуй и, отклонившись, посмотрел в лицо Юнги. Кожа парня уже не была бледной, губы чуть припухли и стали ярко-красными, и от этого зрелища Хосок сам застонал. Не сдержался и провел по ним пальцами. Негромко выругался, когда острый язычок парня коснулся подушечки пальца, и захлебнулся собственными ощущениями, когда Юнги плотно обхватил указательный и средний губами, втягивая их в рот. Хосок сглотнул застрявший в горле воздух, но убирать пальцы не спешил. Жадно наблюдал, как они скользят между алыми губами, покрываясь слюной. Дыхание мужчины стало прерывистым, тяжелым. Во рту пересохло, а во всем теле билась проснувшаяся низменная похоть. Но Хосок держался, из последних сил, но не позволял страсти взять верх над трезвым рассудком и решимостью доставить Юнги такое удовольствие, которым окончательно привяжет парня к себе. И обеденный стол никак не вписывался в картинку идеального соития. Как-нибудь потом — обязательно, только не сегодня. Мужчина сгреб парня со стола, подхватив под бедра, плотно обхватившие его талию, и направился со своей драгоценной ношей в спальню, не разрывая при этом зрительного контакта даже с риском для жизни обоих, если бы вдруг наткнулся на какой-нибудь предмет обстановки. Но нет, добрался до кровати без приключений, если не считать полученный сердечный приступ от вида весело подхихикивающего Юнги. Зато когда парнишка оказался на постели полностью обнаженным, с широко разведенными в стороны ногами, а губы Хосока накрыли подрагивающий от возбуждения член, ему уже явно стало не до смеха. Спина Юнги выгибалась до хруста позвонков, пальцы цеплялись за белоснежное постельное белье, а пересохшие губы хватали воздух, который тут же вырывался из горла сдавленными хрипами. У него был довольно приличный сексуальный опыт — за два года студенческой жизни случалось всякое. Однако такого заботливого и нежного, но в то же время страстного любовника тело Юнги еще не знавало. К тому моменту, как член мужчины практически беспрепятственно скользнул в умело подготовленное тело любовника, тот уже находился на самой грани сознания. Метался в сильных руках, словно в агонии, охваченный пламенем. По телу бесконечно пробегала дрожь, оседая вскриками на губах. И Хосок откровенно наслаждался этим великолепным зрелищем: стройным телом в его руках, черными волосами, рассыпавшимися по белоснежной постели, плотно сжатыми веками и сводящими с ума губами. Продолжая вбиваться в податливое тело, Хосок протянул руку и скользнул двумя пальцами в рот Юнги. Губы тут же послушно обхватили их, парнишка прошелся по коже зубами, выбив очередное негромкое ругательство у партнера, а когда глаза Юнги распахнулись и Хосок наткнулся на его горящий взгляд, мужчину разнесло в клочья изнутри. Подхватив ноги Юна под коленками, он почти сложил парня пополам и придавил стройное тело, отчаянно вдалбливая его в матрас. — Смотри на меня, — прошипел мужчина, когда Юнги зажмурился, запрокинув голову. Парень подчинился и снова уставился своими лисьими глазами на Хосока, выбивая из него остатки самоконтроля. Движения стали резкими, хаотичными, на грани боли, но Юнги этого и ждал. Запустил руку между телами и обхватил ладонью собственный член. Всего нескольких движений хватило, чтобы тело затряслось в нахлынувшем экстазе. И наслаждение, отразившееся на лице младшего, сработало на Хосока как триггер — тот впился губами в чужие, сладкие и желанные, прежде чем кончить, застонав.