A place where you belong

— Ну что, у меня есть шанс услышать ответ на свой вопрос? — поинтересовался Хосок, пока они оба, сытые и довольные, потягивали кофе, запивая им вкусный завтрак, заказанный из небольшого ресторанчика через дорогу от дома Чона. Юнги тут же сжался в нервный комок, нахмурившись, — одномоментно его хорошее настроение накрылось медным тазом. Он со стуком опустил чашку на стол и подтянул колени к груди, словно хотел закрыться от пытливого собеседника. — Что ты хочешь услышать? — бросил он, все еще не осмеливаясь оторвать взгляд от чашки с неумолимо остывающим кофе. — Достаточно вескую причину, почему при своем таланте, а главное, при любви к музыке ты до сих пор не выступаешь на сцене, — совершенно спокойно проговорил Хосок. — А с чего ты взял, что я хочу туда попасть? — Юнги отказывался сдаваться без боя. Сначала он хотел раздразнить угомонившегося уже внутреннего подростка, который уж точно не станет миндальничать с продюсером. — Брось, — усмехнулся мужчина. — Я видел тебя там. Ты горишь на сцене, живешь там по-настоящему, дышишь полной грудью. Не каждый наш трейни испытывает подобное. — Мне вполне хватает музыки в качестве хобби, — попытался соврать Юнги, но ответ не удовлетворил любопытство Хосока. Он отошел к открытому окну, сквозь которое проникал свежий весенний воздух, и закурил. — Если бы ты сказал, что в качестве хобби коллекционируешь собственные злобные взгляды, я бы поверил. — За эти слова мужчина получил один из них, направленный из-под длинной челки, спадавшей на глаза. — Но музыка для тебя гораздо больше, чем просто увлечение. Неужели ты даже не пытался прорваться на сцену? И в этот момент злобный подросток внутри Юна поднял свою сонную голову, ощутив острое желание вскипятить мирную обстановку. — Ну почему же, — фыркнул парень, прищурив и без того узкие глаза. — Пытался. Даже отправил свои записи в несколько агентств. — И?.. — заинтересовано протянул мужчина, затягиваясь и лениво выпуская густой дым из приоткрытых губ. — И ничего, — проворчал Юнги, пожав плечами. — В крупных компаниях, очевидно, слишком много желающих, меня и не заметили там. А в мелких работают тупые и, по всей видимости, глухие упыри. — Хосок задохнулся от возмущения. В конце концов, он руководил одной из упомянутых пацаном небольших компаний. Юнги словил эмоцию, тщательно пережевал ее и выплюнул обратно в лицо Чона: — Один из этих говнюков передал через свою гребаную секретаршу, что мой рэп — самое худшее из доводившегося ему слышать. Хосок облегченно вздохнул — Юнги говорил точно не про JNK. В их компании такие методы не практикуют. Даже если запись не понравилась, они остаются вежливы и этичны до конца. И тем более никогда не передают подобные послания через секретарей. В их компании принято отвечать на присланные заявки в письменном виде и в предельно корректной форме. Имеется даже специальный отдел для общения с соискателями на место трейни. — И в каком именно центре работают такие? — ухмыльнулся Чон, собираясь взять на заметку компанию, из которой следует перетянуть к себе юные дарования — там их явно не оценят по достоинству. — Тебе лучше знать, — огрызнулся Юнги и вскочил с места, но, прежде чем отправиться на поиски своей одежды, бросил: — Ведь именно твое послание передала мне твоя гребаная секретарша. Чон растерянно смотрел в спину выходившего из кухни парня, на худых плечах которого болталась его собственная футболка, и не находил, что ответить. Первый шок прошел спустя несколько минут, и мужчина метнулся в спальню, по которой раненым ежиком сновал взбешенный Юнги, обшаривая гневным взглядом все углы. — Что значит моя секретарша? — спросил Хосок, остановившись на пороге комнаты, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. — Какое именно из слов «твоя», «гребаная» и «секретарша» тебе не понятно? — рыкнул Юнги и вскипел окончательно: — И где, блять, мои вещи?! — Ты подавал заявку в нашу компанию? — не обращая внимания на злость парнишки, спросил Чон. — Нет, блять, я заказывал у вас обед! — Юнги остановился у кровати и растерянно развел руками. — Куда ты засунул мои шмотки? — В стиральную машину, — сообщил Чон, подходя к парнишке вплотную. При этом губы его растянулись в улыбке — настолько смешно выглядел Юн. — Значит, вот почему ты вывернул на меня суп? — проговорил Хосок, обхватывая тощую талию руками, которые тут же были отброшены в стороны. — Не трогай меня, — угрожающе прошипел Мин, только вот на Хосока это предупреждение подействовало обратным способом: запустив пальцы в густые волосы на затылке Юнги, мужчина наклонился и коснулся губами чувствительной кожи под ухом. Очень чувствительной — это он успел понять за те несколько минут, что Юн плавился под ним. Внутренний подросток запротестовал, упершись ладонями в грудь Чона в слабой попытке оттолкнуть, зато сам Юнги уже едва стоял на ногах, которые предательски задрожали. — Отомстить хотел? — продолжал свои предположения Чон, лениво водя губами и языком по шее, задевая зубами мочку уха, чуть оттягивая ее. Ладонь его тем временем уже пробралась под футболку, и пальцы неторопливо пересчитывали ребра, едва дотрагиваясь. — Жалею, что не на голову, — выдохнул Юнги и вцепился в плечи мужчины, чтобы не упасть. — Впредь буду знать, что тебя надо держать подальше от еды, когда ты зол, — проговорив это, Чон подтолкнул парнишку к кровати и, накрыв его тело своим, произнес: — Да и звуки, которые ты издаешь в постели, нравятся мне намного больше, чем ругательства. Юн шумно выдохнул, закатив глаза от удовольствия, когда Чон продолжил свое ленивое путешествие по его телу. И даже внутренний подросток предпочел заткнуться и перенести ссору на более удачное для этого время. Но и бездействовать, как в прошлый раз, Юнги не собирался. Теперь он вполне способен показать Хосоку, что тоже кое-что умеет. Улучив удачный момент, Юн опрокинул мужчину на спину и уселся на его бедра, упершись ладонями в матрас и нависая над партнером. — Посмотрим, какие ты умеешь издавать звуки, — плотоядно облизнувшись, проговорил парнишка, подцепил край футболки и потянул ее наверх, обнажая плоский живот и грудь с россыпью родинок на медового цвета покрове. Хосок судорожно сглотнул, когда Юнги наклонился и его волосы рассыпались по животу, вызывая щекочущее ощущение. Прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями губ и языка, которые плавно скользили по коже, изучая ее, пробуя на вкус. Но внезапно по телу пронеслась резкая боль — зубы Юнги беззастенчиво вцепились под ребрами, оставляя яркий след. Чон задохнулся, приподнявшись на локтях. — Какого черта? — усмехнулся Хосок, впившись взглядом в довольную своей выходкой мордаху Юнги. — Я, конечно, знал, что ёжики кусаются, но… — Перестань. Называть. Меня. Ежом! — почти по слогам проговорил Юн и снова вцепился зубами в кожу, на этот раз возле пупка. Хосок ойкнул, но не смог не признаться хотя бы самому себе, что такое поведение парнишки возбудило его намного больше, чем просто поцелуи. Он снова упал на спину и прикрыл глаза, подставляясь под изощренные и далеко не всегда нежные ласки. И Юнги продолжил. Избавив сначала любовника, а потом и себя от абсолютно ненужной в данный момент одежды, парень призвал на помощь все свое очарование, если можно было так назвать кривоватую ухмылку и хрипловатый голос, а вместе с ним и фантазию, которой природа одарила его гораздо более щедро. И еще вспомнил все, что когда-либо видел в порнушных фильмах, под которые частенько сбивал копившееся в теле напряжение. И принялся удивлять Хосока. И Чон удивлялся, внезапно оказавшись в постели с ВИП-хастлером, который вытягивал из его тела такие ощущения, о наличии которых Хосок и не подозревал. К тому моменту, когда Юнги медленно опустился на его член, Чону уже казалось, что он кончит в то же мгновение, а потому, вцепившись в выпирающие под кожей тазовые косточки парня, Хосок сильно сжал их, удерживая Юна на месте. — Не шевелись, — приказал он хрипло, но Юнги и не думал слушаться его команд. Он с трудом отодрал от себя ладони Хосока и начал неторопливо двигаться. — Хватит командовать тут, — поддразнил Юн, самодовольно улыбаясь, — Хосоку огромных усилий стоило удерживаться на краю сознания. — У себя в агентстве будешь трейни строить. Чон подавился собственным смехом, услышав слова Юнги, произнесенные вполне серьезным тоном. Мужчина понять не мог, как этот паршивец способен быть таким колючим и таким милым одновременно. Еще и сексуальным до разноцветных кругов перед глазами. Хосок осознавал одно — спорить бесполезно. Оставалось лишь умолять о пощаде. — Пожалуйста, — просипел он сквозь стиснутые зубы и сжимая ладони в кулаки. Впившиеся в кожу ногти немного отвлекли от подступавшего оргазма. И к его несказанному удивлению, Юнги опустился до упора на член и замер, поинтересовавшись: — Хочешь, чтобы я не шевелился? Хосок кивнул: — Хоть несколько секунд. — Ладно, — сжалился Юнги. Вот только в рукаве у него был припасен еще не один туз. «Ох, лучше бы он продолжал двигаться!» — пронеслось в голове Хосока, когда одной рукой Юнги принялся скользить по собственному телу — шее, груди, задевая соски, сжимая их, животу — а другую ладонь пошло облизал языком и обхватил ею член. Чону показалось, что он внезапно переместился в параллельный мир, где все вроде так же, как и в обычной реальности, только все чувства обострены в миллион раз. Наблюдать, как Юнги удовлетворяет себя, сидя верхом на возбужденном члене Хосока, сжимая его в себе, дрожа от удовольствия, — вот была самая изощренная месть, которую только мог придумать парень. Он запрокидывал голову от удовольствия, стонал, кусал губы. Тяжелое дыхание вырывалось из его горла рваными хрипами. Но бедра его при этом оставались неподвижны. И это сводило с ума больше всего. — Хватит! — прорычал Хосок, резко садясь и вжимаясь лицом в покрывшуюся мелкими прозрачными капельками грудь. — Можно уже шевелиться? — издевательски прошипел Юнги, тоже едва сдерживая маячивший на периферии оргазм, а когда Хосок кивнул, фыркнул: — Тебя не поймешь: то замри, то шевелись. — Твою мать, Юнги, — взорвался Чон, резко опрокидывая парнишку на спину, при этом все еще оставаясь в нем. — Тебя не учили, что трепаться в постели — дурной тон? — Прости, родители не успели просветить меня в этом вопросе, — усмехнулся чертенок, оскалив два ряда ровных мелких зубов. — Я сбежал из их дома еще девственником, так что меня учила улица. — Да заткнись ты уже, — едва сдерживая истерический смех, воскликнул Хосок, накрыл его губы своими и резко рванул со старта, отчаянно втрахивая младшего в матрас, пока обоих не накрыла мощная лавина экстаза. Уже поздно вечером Хосок привез Юнги домой, но они еще долго сидели в машине, целуясь медленно, неторопливо: теперь парни вполне могли себе это позволить — первый голод был утолен. А когда Юн все же открыл дверь, и нехотя вылез из теплого салона, пропахшего насквозь их эмоциями, и захлопнул дверь, Хосок опустил стекло и, подавшись корпусом вперед, крикнул: — Кстати, в студии ты больше не работаешь. — Чего? — резко обернувшись на голос, неверяще переспросил Юнги, но автомобиль, мигнув на прощанье габаритными огнями, скрылся в темноте окутавшей Сеул ночи.

***

Наён едва сдерживала слёзы, заламывая руки и глядя на Юнги, стоявшего на пороге квартиры, слегка пиная носком ботинка дорожную сумку. Они стояли так уже минут пятнадцать. У обоих на лицах отчетливо проглядывалась вселенская печаль. Наён шмыгнула носом и вытерла щеку рукавом бежевой вязаной кофты, размазывая тушь, осыпавшуюся с ресниц вместе со слезами. Юнги грустно усмехнулся, придвинулся к подруге вплотную и взял заплаканное лицо в свои ладони. Он и сам едва держался, чтобы не разреветься. Кусал щеку изнутри, нервно пожевывал нижнюю губу, подозрительно шмыгал носом и то и дело задерживал дыхание. Потому что больно было до отчаяния. Они жили бок о бок год. Вытаскивали друг друга из депрессий, радовались удачам, делились поражениями. Никто из них даже не думал, что рано или поздно все закончится. И закончится так стремительно. — Обещай, что больше никогда не будешь покупать себе вещи в отделе мужской одежды, — попытался разрядить обстановку Юнги, вытирая костяшками пальцев влажные дорожки с теплой щеки подруги. — И обязательно накладывай макияж, — приказал он строго, но, смягчив голос, добавил: — С ним ты еще красивее. — А ты… — заговорила было Наён, но голос ее сорвался, и девчонка обхватила Юна за шею и вжалась лицом в его плечо. — Ты самый лучший, — прошептала она сквозь всхлипы. — Ты тоже самая лучшая, — проговорил Юнги, зарываясь носом в шелковистые волосы на макушке и вдыхая клубничный аромат. — И никогда не забывай об этом, кто бы что ни говорил. — Угу, — выдохнула она в шею парня. — И ботана своего держи крепче, — посоветовал Юн со знанием дела. — Мне кажется, он хороший парень. И по-моему, влюблен в тебя. — Я буду скучать, — проскулила Наён, еще сильнее прижимаясь к Юнги, и парень сглотнул подступившие слёзы. — Я тоже, — шепнул он дрожащим голосом. — Очень. Они стояли, прижимаясь друг к другу, пытаясь надышаться на дни, месяцы, годы вперед. Вцеплялись друг в друга, не желая отпускать. Тяжелое дыхание выдавало эмоции, разрывавшие изнутри, — расставаться всегда непросто, а для них это грозило обернуться настоящей катастрофой. — Господи, — раздался с лестничной площадки голос Хосока. — Такое впечатление, что Юнги переезжает не в общагу за пять кварталов отсюда, а улетает на Марс. — Ну вот почему тебе вечно нужно все испортить? — прошипел Юн, нехотя отпуская Наён и поднимая с пола сумку. — О да, сцена с вашим прощанием достойна «Оскара». Я сам едва не пустил слезу. — Мужчина подмигнул Наён, сжавшей в кулачках рукава своей кофты и уткнувшейся в них носом, и улыбнулся, посмотрев на Юна, подозрительно низко опустившего голову и мазнувшего рукавом толстовки по глазам. Несмотря на сопротивление, отобрал у парнишки сумку и бросил, прежде чем Наён успела закрыть дверь: — Обещаю отпускать его к тебе на свидания. — Ага, как в тюрьме, — пошутил Юнги, и шутка эта оказалась как раз в его стиле — мрачного колючего ёжика. Хосок ничего не ответил на эту колкость, понимая, что парню страшно до одури: его сорвали с привычного места и собираются кинуть в жерло вулкана, ну или точнее — на растерзание акулам.

***

Заперев дверь, Наён уткнулась в нее лбом, словно, оставаясь на месте, девушка все еще удерживала Юнги рядом. Как она теперь без него? С кем она будет делиться своими переживаниями, сидя по вечерам на кровати с бокалом вина? Кому сможет пожаловаться на Чонгука, который относится к ней как к маленькой, несмышленой девочке? С кем будет перемывать кости раздражающему Феликсу? Внезапно Наён остро ощутила собственное одиночество, упавшее на плечи ледяным покрывалом. И также внезапно сквозь него прорвались теплое прикосновение больших ладоней и мягкий голос: — Ты не останешься одна, я буду рядом. — Чонгук, тактично удалившийся в спальню Наён, оставив друзей наедине и давая им возможность попрощаться, почувствовал внутреннюю панику девушки, словно проникнув в ее сознание. Раньше такое позволялось только Мин Юнги. Но теперь… Наён повернулась, прислонившись к двери спиной, и подняла голову, глядя покрасневшими от слез глазами в чужие, черные, глубокие, в которых так хотелось утонуть и никогда не выныривать на поверхность. — Обещаешь? — недоверчиво шепнула она. Красивые губы изогнулись в легкой улыбке, и Чонгук кивнул, подтверждая: — Обещаю, — но добавил, не желая запирать Наён в клетку собственных чувств: — До тех пор пока тебе это будет необходимо. Девушка внутренне дернулась, в очередной раз испытывая щемящее чувство какой-то призрачной обреченности. Словно Чонгук не оставлял себе ни единого шанса на свободное волеизъявление. Отдавал всего себя кому-то другому — в данный отрезок времени ей, Наён, — себе же не оставляя выбора. Однако сейчас ей не хотелось копаться в его темном прошлом, а ведь именно там крылся источник. И когда-нибудь Наён обязательно взломает этот Ящик Пандоры. А сейчас ей просто необходимо было почувствовать себя нужной, ощутить силу, способную защитить её. Чонгук сгреб ее в свои медвежьи объятия, утыкаясь носом в макушку, давая желаемое абсолютно безвозмездно. И сам испытывал от этого странное, но вполне приятное удовлетворение.

***

— Боишься? — спросил Хосок на полпути к новому месту жительства Мина и ни на секунду не поверил, когда тот отрицательно покачал головой, но решил не акцентировать на этом внимание. — И правильно. С парнями ты знаком, с ними проблем не будет. А со всем остальным вместе вы справитесь. Юнги слушал бархатный голос Хосока, а у самого перед глазами черные пятна мелькали от страха. Когда Чон сообщил, что они с Намджуном решили ввести его в состав группы, парень решил, что мужчина шутит. Да и вообще все это — работа в студии, пьянка в клубе с последующим соблазнением возможностью выступить на сцене, роскошный секс — было похоже на жестокий розыгрыш, чтобы раздавить Юнги окончательно. Целых две недели после полученного предложения парнишка увиливал от прямого ответа, а все попытки поговорить безжалостно пресекал поцелуями. Он нырнул с головой в учебу, не оставляя места для маневров своему мозгу и внутреннему подростку — оба уже рисовали искушающие картинки заполненных до отказа огромных залов и стадионов, со сцены которых Юнги сыпал своим талантом рэпера. Он держался из последних сил, но поддался на уговоры Хосока, который оказался гораздо более настойчив, чем Юн мог себе представить. Чон предложил записать одну песню, любую, на выбор Мина, обещая, что после этого оставит его в покое и больше никогда не заговорит на эту тему. Интуиция и здесь Хосока не подвела: попробовав на вкус профессиональную студию и насладившись процессом до сыта, уже к концу записи собственной песни Юнги захлебывался от восторга и, едва выйдя из аквариума, дал свое окончательное и безапелляционное согласие. Но сейчас, спустя несколько дней, страх навалился на него с новой силой. Хотя боязнь не оправдать собственные ожидания казалась сущей мелочью по сравнению с ужасом перед потерей Хосока. Всего за несколько недель мужчина настолько прочно въелся под кожу парнишки, что, казалось, его не вытравить уже ничем. Как и не избавиться от чувства, которое разрасталось в сердце Юнги. Он болел им, испытывал ломку, не видя всего несколько часов, жажду — не слыша бархатный голос. Мин полюбил. Впервые в жизни вот так, безгранично, по-настоящему. И эта любовь была гораздо больше той, которую он испытывал к музыке. «Ровер» замер, плавно въехав на пустое парковочное место, но ни один из двоих его пленников не решался покинуть теплый салон. Оба понимали, что там, за пределами черного убежища, их ждет неизвестность, темная, пугающая, в которой они могут затеряться, отдалившись друг от друга. Хосок сел вполоборота и впился испытующим взглядом карих глаз в Юнги, кусавшего нижнюю губу, уткнувшись взглядом перед собой. Протянув руку, мужчина запутался пальцами в черных волосах. — О чем думаешь? — спросил он тихо, словно боялся испугать Юна еще больше. Парнишка вздрогнул, но не от мягкого голоса, а от собственных мыслей, уколовших резко и неожиданно. — О том, что не хочу тебя потерять, — ответил он, все еще не глядя на Чона. — Ты и не потеряешь, — усмехнулся тот, только вот и сам понимал, что усмешка получилась бесконечно грустной. Мужчина притянул парнишку за шею и коснулся губами виска. — Я ведь никуда не денусь, — Чон изо всех сил пытался, чтобы голос звучал твердо и уверенно, надеясь, что Юнги не заметит предательской дрожи. — Всегда буду рядом, — пообещал он, зная предельно четко, что лжет. Но не мог позволить парнишке отказаться от мечты даже в угоду эгоисту, живущему внутри него. Юнги тоже понимал, что Хосок лжет, но ему так искренне хотелось поверить в слова и обещания, что он позволил им проникнуть в самое сердце и прочно обосноваться там.

***

У Мина едва хватило сил, чтобы доползти до кровати и рухнуть на матрас лицом вниз. Примерно через час он вспомнит как дышать. Еще часа через полтора заново научится шевелиться. К середине ночи сумеет добраться до душа, и теплая вода вернет телу хотя бы минимальную чувствительность, а мозгу — способность думать. Зато потом у Юнги появится возможность спать хоть целые сутки. Завтра воскресенье, а этот день недели уже давно стал синонимом слову «выходной», точнее, «отсыпной». Полгода пролетели слишком незаметно, дни слились в один сплошной бесконечно долгий день, в течение которого ярким калейдоскопом мелькали события. Изнуряющие тренировки и репетиции, дебют, немного затянувшийся из-за самого Юнги, которому нужно было хоть немного времени, чтобы влиться в коллектив, выучить хотя бы несколько песен и хореографий к ним. Последнее стало его личной беспощадной пыткой, поскольку танцевать парень не умел от слова абсолютно. Постановщики долго ломали головы, как сделать так, чтобы по пояс деревянный новый участник как можно реже мелькал перед зрителями и внимательными объективами телекамер. Бедному Юну приходилось проводить в танцевальном зале намного больше времени, чем всем остальным участникам. И то исключительно благодаря неоценимой помощи Чимина парню удалось справиться с тремя хореографиями хотя бы на слабенькую троечку. Танец Юнги сводился к механическому повторению движений, но даже так точность хромала на обе ноги. При всей занятости парнишка еще умудрялся посещать занятия, пропуская лекции только в самых крайних случаях, когда они совпадали с интервью или записью выступлений. Но даже здесь менеджеры старались подогнать расписание под учебу участников группы, двое из которых даже школу пока не окончили. Жизнь айдола оказалась далеко не приторной, хотя Юнги никогда и не рассчитывал, что будет легко, а потому и разочарования не испытывал. Более того, он откровенно наслаждался водоворотом событий, в котором оказался, потому что они приносили ему счастье и удовлетворение здоровых амбиций. И пусть пока что у него не очень хорошо получалось, Юн старался изо всех сил, чтобы добиться лучших результатов. И минувшие с момента дебюта полгода действительно не прошли даром. Тело Юнги приобрело некоторую гибкость, опять же благодаря Чимину, который научил правильно разогревать мышцы и по несколько часов бился над его слишком резкими движениями. Комплексы, приобретенные после отказа, испарились под напором восторга, льющегося со стороны поклонников, — стоило ему начать зачитывать свою партию, как зал взрывался. Особенно хорошо стало, когда практически с первого дня дебюта Мин Юнги окрестили ведущим рэпером. Никто из других участников даже не думал оспаривать этот факт. Напротив, его поддерживали, на него равнялись, его уважали. Выступления, репетиции, съемки клипов, учеба занимали практически все время. Выжатый как лимон Юнги, которого обошла стороной участь трейни, едва доползал до дома, не всегда добираясь до кровати — часто засыпал на диване в большой гостиной-столовой в ожидании ужина. Отощал за последние полгода еще больше и теперь стал похож на бабая из детских страшилок. И все это время он безумно скучал по Хосоку. Тот солгал в их последнюю встречу наедине. Если Чон и оставался рядом, то так, чтобы Юнги не видел его, понимая, что обоим трудно будет сдерживаться. Мин отчасти был благодарен за это Хосоку — отсутствие объекта вожделения определенно облегчало ему существование. И лишь в те редкие дни, когда усталость была не настолько сильна, что Юнги проваливался в глубокий сон, прежде чем голова его касалась подушки, парнишка рассматривал фотографии — те несколько снимков, которые остались на память о двух неделях, проведенных с Хосоком. Вот и сегодня, немного придя в себя после тяжелого дня, проведенного в бесконечных тренировках и репетициях, он перевернулся на спину, доставая смартфон из заднего кармана джинсов, и открыл галерею. Усмехнулся, глядя на улыбающееся лицо Хосока, вспоминая, как в тот день они дурачились в душе, брызгая друг в друга водой, отчего волосы Чона покрылись мелкими каплями, осыпавшимися на обнаженные плечи. И как Юнги потом сцеловывал их, неторопливо собирал губами и языком. И как Чон глухо стонал, утыкаясь носом во влажную макушку Юна. Непроизвольно рука сама потянулась к поясу джинсов, скользнула внутрь и накрыла твердый член сквозь трикотажную ткань боксеров, пока другая перелистнула фотографию. Язык жадно прошелся по пересохшим губам, а глаза неотрывно смотрели на экран телефона: одиннадцать снимков на вечном повторе — все, что осталось у Юнги. Дыхание парня сбилось, и веки его непроизвольно дернулись, прикрываясь. Рваный выдох прозвучал оглушительно в густой тишине. Спина выгнулась, когда ладонь забралась под ткань трусов, касаясь обнаженной плоти, требующей удовлетворения. Дверь комнаты с громким стуком распахнулась, и внутрь бесцеремонно ввалился Чимин. Юнги резко выдернул руку из штанов и сел, опуская просторную толстовку в попытке скрыть стояк. Пак ногой толкнул дверь и подошел к кровати. — Прости, что прервал тебя, но мне, блять, срочно надо выпить! Младший протянул Юнги два стакана, зажатых в пальцах, а когда тот забрал их, вытащил из-за пояса штанов бутылку соджу. — Тебя стучаться не учили? — с трудом восстановив дыхание, буркнул Юн, делая глоток алкоголя. — Я же извинился, — фыркнул нахал и последовал примеру старшего. — Вот объясни мне, Юнги-хён, что я, блять, делаю не так? — Мин обреченно вздохнул, понимая, что именно последует за этим риторическим вопросом. — Он на меня даже не смотрит! Я уже что только не пробовал. Юнги хмыкнул. Пытаться в сотый раз объяснять Чимину, что Намджун никогда в жизни не увидит в нем парня, бесполезно. Пытался, не помогло. Оставалось молча наблюдать, как пацан в который раз напивается. Случалось это не так уж часто и исключительно перед выходным днем, чтобы наутро была возможность отлежаться, поскольку меры Чимин тоже не знал. Обычно Юнги не позволял ему сильно перебирать, но сегодня ему и самому хотелось напиться до такой степени, чтобы забыться. Он снова выпил, когда Чимин подлил соджу в опустевший стакан. — Черт, я с ума схожу, когда вижу его, — протянул Чим, осушив содержимое своего стакана и развалившись на кровати, раскинув руки в стороны. Юнги последовал его примеру — улегся рядом, а когда парнишка снова заговорил, повернулся и посмотрел в лицо макнэ. — Я влюбился в него с первого взгляда, как только увидел на прослушивании. Он тогда так смотрел на меня, когда я танцевал. — Чимин мечтательно прикрыл глаза. — Почти два года, представляешь? Два ебаных года я сохну по нему, а он глядит словно сквозь, как будто меня вообще не существует. — Он запнулся и поправился: — Ну кроме тех моментов, когда отсматривает номер. Юнги давил отчаянное желание улыбнуться, но тогда он нарушил бы образ сурового хёна, который создавал вокруг себя. Однако то ли Чимин обладал безрассудным бесстрашием, то ли видел Юнги насквозь, но именно к нему приходил жаловаться на равнодушного Ким Намджуна. — Теперь еще и этот Сокджин постоянно крутится около него, — продолжал жаловаться младший. — Господи, мне иногда хочется порвать его на части и выбросить в ближайший мусорный бак, — выдохнул Чимин, резко сел и, наполнив стакан до краев, залпом выпил. Юнги вновь отзеркалил его. В голове уже образовывался туман, укрывая собой тягучие, липкие мысли бросить все и вернуться к обычной жизни, где остались куча свободного времени и возможность быть с любимым человеком. Юнги уже не раз задумывался о том, правильно ли он поступил, согласившись стать участником группы. Работал бы себе в студии, учился бы, наслаждался отношениями с Хосоком. И так хотелось, чтобы эти мысли, ставшие уже мечтами, когда-нибудь сбылись. А пока что оставалось топить свою тоску в стакане с соджу и слушать жалобы Пак Чимина, прилипшего к мрачному Юнги-хёну как банный лист — хрен отдерешь. За первой опустевшей бутылкой последовала вторая, за ней появилась бутылка вина, а еще чуть позже в стаканах заиграл виски. Парням уже плевать было на все — даже когда Бэкхён, вернувшись в общагу позже всех, застукал совсем нетрезвую парочку в кухне и попытался вкатить им трындюлей: Чимину за то, что пьет, Юнги — за то же самое. Однако говорить что-либо не имело никакого смысла — парни только пьяно хихикали, едва ворочая языками. Тэмин и Югём, сидя на диване напротив барной стойки, веселились, наблюдая за нетрезвыми товарищами, за что тоже получили выговор от лидера, но не сильно расстроились — они и сами успели выпить по бокалу виски, и настроение у парней было соответствующее. Джексон мирно дремал в своей комнате, вымотанный трудным днем, а Тэён устроился в большом кресле и пытался написать новую песню, но пьяный трёп друзей сбивал с серьезного настроя, заставляя улыбаться и посмеиваться. — Оу! — воскликнул Чимин, услышав пронзительный звук, возвестивший о новом событии в инстаграме. — Биг Босс выложил стори, — протянул он, подтягивая к себе смартфон и снимая с блокировки. Под Биг Боссом он, конечно же, подразумевал Намджуна, за профилями которого пристально следил даже несмотря на тотальную занятость. — Ух, — выдохнул он, глянув на экран, но тут же выругался: — Вот черт! — Чего там? — поинтересовался Юнги, заглядывая в телефон друга через его плечо, но тот суетливо заблокировал гаджет, буркнув: — Да так, ничего интересного. Начальство развлекается. — Все начальство? — не унимался Мин и протянул руку в попытке отобрать у Чимина телефон. — Частично, — поспешил ответить Пак, отодвигая технику подальше от костлявых пальцев. Он понимал, что Юнги не стоит видеть то, что увидел он, иначе беды не миновать. Как и остальные участники, Чимин был осведомлен о романе Юнги с Хосоком, который закончился, не успев толком начаться. И не решился бы дразнить полуспящую нетрезвую собаку, вот только реакция на увиденное выдала его с головой. Мин злобно зашипел и все-таки отобрал смартфон, заподозрив неладное. Разблокировал экран (благо Чимин терпеть не мог пароли, которые постоянно забывал) и уставился на не свернутый Паком инстаграм. На снимке сияло улыбающееся лицо Ким Намджуна с умопомрачительными ямочками на щеках, а позади стоял светящийся от радости Хосок в обнимку с какой-то тощей девицей вульгарного вида. Нет, увидь Юнги ее в другой ситуации, вынужден был бы признать, что она красива, с отличной фигурой и очаровательной улыбкой. Но конкретно на этом фото, где она практически повисла на шее Чона, а губы ее словно прилипли к щеке мужчины, Юн возненавидел эту шлюшку. — Ах ты, сука! — прошипел Юнги, отшвыривая телефон, с громким стуком брякнувшийся на пол — только силиконовый чехол смягчил удар и гаджет уцелел. Вскочив с места, парень размахнулся и смел со стола стоявшую там тару — стаканы, а также пустые и полные бутылки. Те со звоном рассыпались по полу, разлетевшись на куски. — Юнги, перестань! — в один голос закричали вскочившие с дивана Тэмин и Югём. Чимина хватило только на то, чтобы кружить около разозленного хёна: схватить Мина хотя бы за руку младший не решался, не его весовая категория. Юнги хоть и выглядел как скелет, обтянутый кожей, сила в нем крылась немалая. Да и остальные тонсены не рисковали приближаться к взбесившемуся Мину, который уже принялся крушить столовую-гостиную, опрокидывая вазы, статуэтки с полочек и прочие предметы, стоявшие не по фэншую. Лишь Бэкхён на пару с Джексоном, как старшие и более крупные участники, попытались скрутить Юнги, но тот ловко вывернулся и побежал на второй этаж по лестнице, на которой спотыкался на каждом шагу. — Юнги-я, подожди, — позвал Бэкхён, пытаясь догнать парнишку, но тот словно оглох или перенесся в параллельную вселенную, где кроме него никого больше нет. Что вообще произошло? Тот же самый вопрос задал оставшийся внизу Джексон, обращаясь к макнэ. Чимин тяжело вздохнул и продемонстрировал старшему фотографию, на которой Хосок зажимался с какой-то девицей. — Твою мать, сталкер малолетний, — прошипел Джексон и побежал вслед за лидером на второй этаж. Бэкхён стоял у двери в комнату Юнги и прислушивался к погрому, происходившему за ней. Если так пойдет и дальше, то к утру Мин камня на камне не оставит от этой общаги. — Что вообще за херня? — поинтересовался Бэкхён, оглядываясь на подоспевшего Джексона, и тот пояснил как мог. — Надо звонить Хосоку. Иначе он вообще разнесет здесь все вдребезги. Джексон быстро отыскал в своем телефоне номер экстренной связи с начальством и сбивчиво попытался обрисовать ситуацию. Из объяснений Хосок понял только несколько слов: «пьяный», «Юнги», «погром». Выяснять подробности он не стал, просто запрыгнул в машину и двинул в сторону общаги. Влетев в квартиру, занимавшую два верхних этажа одной из высоток в центре, проследовал наверх и дернул ручку двери, за которой все еще раздавался отборный мат и громкий стук — Юнги явно занимался метанием всего, что попадалось под руку. Достав из кармана монету, Чон провернул защелку и приоткрыл дверь. Рядом с его носом в стену шандарахнулась тяжелая книга. — Вот, блять, литературовед гребаный. — Хосок решил повторить попытку даже с риском для жизни. В комнате царил не просто беспорядок — пол был усыпан теми самыми предметами, которые перед этим ударялись о запертую дверь и стены. Тут валялись и чашки, расколотые на несколько частей, и коробки с дисками, и книги. Одежда была вывернута из шкафа. Но самым неприятным, от чего Хосок даже поморщился, оказался сам Юнги. Глаза его беспорядочно блуждали по пространству комнаты, но даже не задержались, наткнувшись на Чона. Да и вообще у Юна был такой вид, словно ему ввели бешенство в чистейшем его виде. — Юнги, успокойся, — попытался вразумить парнишку мужчина, но тот не слышал его, а если и слышал, то вида не подавал и продолжал крушить свою комнату. Однако выражение лица Юна кричало одно: «Не подходи! Убью!» Хосок внял этой фразе, но принял решение действовать так, чтобы нанести наименьший вред. Подобравшись к Юнги, он бросил: — Прости, так надо! — и, размахнувшись, врезал бешеному ёжику в челюсть кулаком. Голова Юнги дернулась, и парень рухнул прямо в руки начальства, заботливо подхватившие его. — Завтра верну, — пообещал Чон мемберам и покинул общагу со своей ношей на ручках. Всю дорогу Хосок молился только об одном — чтобы пьяный вусмерть ёжик не распушил свои колючки до того, как они доберутся до дома, иначе аварии точно не избежать. И гадал, что могло спровоцировать такой срыв. Он знал, что парни частенько употребляют алкоголь, но они с Намджуном старались закрывать на это глаза, пока не было серьезных поводов нервничать. Но то, что произошло сегодня, стало тем самым «из ряда вон», после чего стоило не просто серьезно задуматься, а предпринять определенные меры. Хотя Хосок догадывался, что довело Юнги до такого состояния. Он и сам пребывал в нем до недавнего времени. Потому что сходил с ума. Наблюдал за Юнги издалека, понимая, что так парнишке будет намного проще справиться с их разрывом. И пусть официально они это не установили — официально между ними и не было отношений. Да, они встречались несколько недель, занимались сексом, но никто никому никаких обещаний не давал и в чувствах не признавался. Но оба понимали, что связь, установившаяся между ними, — нечто большее, чем просто трах. Намного большее. И тот последний разговор в машине Хосок помнил даже сейчас, спустя полгода. Он обещал быть рядом, но не сдержал данное слово. Да и не собирался. Чон прекрасно понимал, что карьера айдола, по крайней мере на начальной стадии, практически полностью исключает личные отношения. И даже не потому, что по контракту парням запрещается иметь постоянные отношения — они мешают работе, сбивают с толку. Но с этим можно было бы как-то справиться. Чон знал, что режим, в котором живут участники групп, не оставляет на романтические отношения ни времени, ни сил. Он это знал, но продолжал настаивать на участии Юнги в проекте. В ущерб себе, своим чувствам и чувствам Юна. Потому что видел, как Мин горит своей мечтой, и не позволил своему эгоизму оборвать ее. Он успел многократно пожалеть о своем решении. Каждый раз, видя Юнги, тайком подглядывая за ним в полуприкрытую дверь репетиционного зала или танцевальной студии, наблюдая издалека за интервью и участием в различных шоу, Хосок с особой жестокостью ранил самого себя, повторяя, что у него был шанс забрать это чудо себе, но он предпочел отказаться от него добровольно. Было настолько тяжело, что уже спустя месяц Хосок принялся топить свою тоску в стакане с алкоголем. Напивался до беспамятства, на повторе пересматривая записи дебютных выступлений. Утром просыпался с головной болью, которую не успевал залечить, когда получал новые душевные раны — видеть Юнги, но не иметь возможности прикоснуться к нему, стало самой его излюбленной пыткой. Неизвестно, к чему бы он пришел в итоге, если бы не Намджун, остановивший это безумие. Всего один короткий разговор привел друга в чувство: — Юнги сейчас еще хуже, чем тебе, — сказал он, вновь обнаружив Чона наутро после пьянки в одиночку. — Ты продолжаешь жить как жил, а Юн вдруг оказался в совершенно незнакомом ему мире, пашет на износ, да он засыпает на ходу. А ты, вместо того чтобы поддержать его, бухаешь напропалую. — Как поддержать? — иронично поинтересовался тогда Хосок. — Я к нему и подойти боюсь, знаю, что не выдержу и поцелую его прямо перед камерами. — И решил, что бухать — лучший выход? Единственно верный? Хосок хмыкнул, ничего не ответив. — Знаешь, я скажу всего один раз, а решение в любом случае остается за тобой. Мой тебе совет — остановись и подумай. Чего ты хочешь: удовлетворить свою похоть или дать Юнги шанс воплотить мечту в жизнь? Если то, что ты к нему чувствуешь, настоящее, ты сделаешь правильный выбор. А увидеть, как ты сопьешься, в любом случае будет для Юнги ударом, после которого он вряд ли сможет оправиться. Больше они на эту тему не говорили, но Хосок больше и не пил, если не считать пары рюмок на официальных приёмах. После того разговора ранним утром Чон испытал стыд за собственную слабость. Намджун был прав — Хосок жалел себя, топил тоску в бутылке, страдал, не задумываясь о том, что Юнги еще хуже. И вот это самое «хуже» прорвалось наружу, как мерзкий гнойник, зревший слишком долго, причинявший боль, мешавший жить. Припарковавшись, Хосок вытащил пьяное сопевшее тело из салона и понес к лифту. Дома уложил в кровать, быстро раздев перед этим, и лег рядом, крепко прижав спиной к своей груди и укутав в одеяло. Почти до рассвета он вслушивался в размеренное дыхание, но потом все же провалился в тревожный сон.