A place where you belong

Наён сладко потянулась, жмурясь от яркого солнца и нежась в мягком взгляде черных глаз. Улыбнулась, зная, что Чонгук тоже улыбается, глядя на нее, подперев голову согнутой в локте рукой. Подалась навстречу легкому прикосновению теплых пальцев к шее, скользнувших на плечо, сдвигая край футболки. — Привет, — шепнула девушка, вновь открывая глаза и часто моргая, привыкая к солнечному свету. — Привет, соня, — в тон ей произнес Чонгук и, наклонившись, мазнул сухими губами по теплой щеке. — У меня сегодня законный выходной, — хриплым ото сна голосом проговорила Наён, растягивая губы в довольной улыбке, и вдохнула расплывшийся в воздухе аромат кофе. — Мммм… — протянула она, облизнувшись, и, подтянувшись на руках, села, упираясь спиной в подушку. Чонгук понял намек и, развернувшись, подцепил с тумбочки поднос с завтраком. Пара тостов с джемом, свежие фрукты и чашечка кофе с молоком — все, что любит Наён. Скрестив ноги по-турецки, парень с улыбкой потягивал кофе, наблюдая, с каким аппетитом любимая хрустит тостами, слизывая с губ джем. После завтрака они займутся любовью, потом еще какое-то время поваляются в теплой постели, а позже прогуляются по парку и зайдут в кафе неподалеку, чтобы выпить латте и съесть шоколадный десерт. Вечером посмотрят какой-нибудь романтический фильм, от которого Наён обязательно расплачется, уткнувшись Чонгуку в плечо, а потом уснет в теплых объятиях, закинув ногу на его бедро и обняв рукой за талию. Именно так уже в течение полугода проходил каждый из немногих совместных выходных, но парень помнил их до самой крохотной минуты. Почти сразу после переезда Юнги Чонгук перебрался к Наён. Нет, они не говорили о чем-то официально, он не делал ей никаких предложений, она ни о чем не просила. Просто в один прекрасный день Гук очутился на пороге ее квартиры с сумкой в руках и любимым ноутбуком через плечо. Девчонка улыбнулась и впустила его, ничего не сказав, как будто произошло то, что и должно было. Оба нуждались друг в друге. Наён — чтобы не чувствовать опустошение и одиночество, Чонгук — чтобы быть рядом с той, которая заставляла его сердце биться чаще. Но в какой-то момент Гук ощутил тревогу, которая периодически врывалась в его счастливый мирок внезапно, без предупреждения, цепляясь в мозгу крючковатыми пальцами. Все было слишком хорошо, слишком безоблачно, слишком спокойно. Словно затишье перед бурей. Чонгуку не хотелось верить, что это спокойствие временное, однако беспокойство появлялось все чаще, особенно в такие моменты, как этот. — Надо бы Юнги позвонить, — вернувшись из душа, проговорила Наён, усаживаясь на кровати и ероша волосы полотенцем. — Он вчера просто порвал зал. — Как и на прошлой неделе, и на позапрошлой, — усмехнулся Чонгук, отрываясь от просмотра своей электронной почты, в которой скопилось несколько писем от клиентов. Он не особо следил за музыкальными новинками, однако за карьерой Мин Юнги наблюдать было довольно увлекательно. С момента дебюта парнишка вырос до неузнаваемости. Он стал более открытым и улыбчивым и выглядел не таким уж гопником, каким Чонгук впервые узнал его. А за спиной словно выросли крылья, на которых Юн парил по сцене, захватывая своей неуёмной энергией всех вокруг. Наён скучала по Юнги, Гук видел это. И делал все, что в его силах, чтобы поддержать девушку, понимая, что новоиспеченный айдол не в состоянии урывать слишком много времени для общения с подругой. Но все же они иногда перезванивались и переписывались в соцсетях. Даже встречались пару раз в кафе неподалеку от квартиры, где жила группа. И конечно же, Наён не пропускала ни единой новости о парнях, смотрела все выступления, новые клипы, слушала их песни. Ребята готовили к выходу уже второй альбом, и Наён искренне радовалась за друга. И это хоть ненадолго давало Чонгуку передышку в расспросах девушки о его прошлом. Она все еще не оставляла попыток докопаться до того, что он скрывал, но пока что Гук не был готов рассказать ей все: про Виен, про их разрушительные отношения и болезненный разрыв. — Не отвечает, — с сожалением в голосе протянула Наён, откладывая телефон. — Наверное, отсыпается еще после вчерашнего. — Увидит, что ты звонила, и обязательно наберет, — успокоил девушку Чонгук, целуя ее в висок. — Прогуляемся? — Конечно, — с радостью приняла это приглашение Наён. — Погода шикарная. И действительно, впервые за последние две недели на небе не было ни единого облачка, а солнце сияло, словно в разгар лета. Как будто осень все еще давала людям последний шанс насладиться теплом и солнечным светом перед тем, как окончательно вступить в свои права и наполнить воздух влагой и запахом преющих листьев. В этом Наён тоже видела свою прелесть, но все же такие вот солнечные деньки нравились ей гораздо больше, чем наполненная унынием дождливая осень. Они сидели на лавочке посреди парка. Наён, облокотившись о высокую кованую боковинку и перебросив ноги, обтянутые голубыми джинсами, через бедра Гука, неторопливо просматривала новостную ленту инстаграма, но при этом поглядывала на парня, а Чонгук, подставляя довольное лицо теплым лучам, лениво выводил пальцами невидимые узоры на джинсовой ткани, заставляя девушку улыбаться от щекочущих ощущений. — Ты так смешно морщишь нос на солнце, — хихикнула она. Повернувшись, парень приоткрыл один глаз, пристально посмотрел на брюнетку и снова сморщил нос, на этот раз показательно. — Следишь за мной? — ехидно прищурившись, поинтересовался он, заставив девчонку смущенно улыбнуться и спрятать лицо в ладошках, а когда Наён снова посмотрела на Чонгука, тот состроил забавную мордаху. Девчонка звонко рассмеялась, запрокинув голову, и губы парня растянулись в улыбке. Так бы они и продолжили перебрасываться ничего не значащими фразами, смеяться и наслаждаться чудесным днем, если бы не глубокий голос, позвавший: — Чонгук? Парень вмиг словно окаменел, боясь поднять взгляд. Он узнал бы этот голос из тысяч. Его звуки настолько прочно въелись в мозг, что даже через десятки лет Гук не сможет выбросить это из себя, уничтожить, вырвать даже с мясом. Наён поначалу не заметила, как напрягся парень, подняла голову и с интересом посмотрела на стоявшую в паре метрах от них молодую женщину: эффектную брюнетку, высокую, стройную, элегантно одетую и с безупречным макияжем. Не то что сама Наён: ее предел — накрашенные ресницы и бесцветный блеск для губ. Да и джинсы в паре с бежевым свитером крупной вязки смотрелись несколько простовато по сравнению с идеально скроенным брючным костюмом незнакомки. Неторопливо сняв солнцезащитные очки ухоженной рукой с бордовым маникюром на длинных ногтях, женщина чуть склонила голову вбок, и едва заметная улыбка тронула ее пухлые губы. — Какая неожиданная встреча. Чонгук настойчиво убрал ноги Наён и поднялся. Только сейчас девчонка заметила, что он изменился. Таким напряженным она видела парня впервые: ей даже показалось, что голос его подрагивал от гнева. Так же, как в тот вечер, когда Наён предстала перед ним в рубашке. — Не скажу, что приятная, — процедил он сквозь зубы. — Ну что ты, мой мальчик, конечно приятная. По крайней мере, для меня, — протянула женщина, проведя ногтем указательного пальца по побледневшей щеке. Парень отшатнулся от этого прикосновения, словно от удара, и, обернувшись, бросил: — Идем. — Схватив Наён за руку, он заставил ее подняться. — Ты не представишь нас друг другу? — разочарованно протянула женщина, не без интереса разглядывая спутницу Гука, но тот лишь настойчивей задвинул Наён за свою спину, укрывая от любопытного взгляда карих глаз. — Нет, — бросил он и быстро зашагал к выходу из парка, потащив Наён за собой, не дав ей даже опомниться. — А она хорошенькая, — послышался за спиной слащавый голос, и Чонгук молил только об одном — чтобы больше никогда Наён не попадалась на глаза этой суке, которая едва не разрушила его жизнь. Ничем хорошим эта встреча не закончится. — Кто она? — робко поинтересовалась Наён, когда они оказались за пределами парка, и Чонгук немного сбавил темп. — Не важно, — бросил парень сквозь сжатые зубы и лишь крепче стиснул маленькую ладошку в своей. — Чонгук, мне больно, — проскулила девчонка, и это подействовало на парня лучше ледяного душа. Он остановился, положил ладони на плечи Наён и пристально посмотрел в перепуганные глаза. — Это Ким Виен, моя бывшая. Мы встречались три года, расстались прошлой осенью. — Гук произносил эти слова будто зазубренную скороговорку, не делая пауз, не запинаясь. — Если когда-нибудь встретишь ее случайно на улице — переходи на другую сторону. Но если поймешь, что ваша встреча не случайна, — беги как можно быстрее и как можно дальше. — Но почему… — Не спрашивай ни о чем, просто запомни — никогда не разговаривай с этой женщиной. Взгляд Чонгука, как и его голос, не предвещал ничего хорошего. Наён испытала неподдельный страх. И хотя внешне парень казался спокойным и уверенным в себе, в черных глазах бушевала такая буря, которая могла разнести в щепки огромный мегаполис, вырвись она наружу. Плотно сжатые губы лишь подтверждали внутренний взрыв эмоций, который каким-то чудом Чонгуку удавалось держать в узде. Девушка решила не дразнить его еще больше, а потому просто кивнула. Хотя ее так и подмывало наброситься на Гука с расспросами. Что произошло между ним и этой Виен? Почему при одном лишь взгляде на нее парень вскипел? Почему, лишь услышав ее голос, вытянулся струной, готовой вот-вот со звоном разорваться? Почему одно лишь упоминание имени привело его в бешенство? И что такого сделала Виен, что Гук готов был разорвать в клочья рубашку, надетую на Наён? В том, что это последствие общения с бывшей, девчонка уже не сомневалась. Об остальном оставалось только догадываться. Чонгук нервно сглотнул подкатившую горечь и рвано выдохнул. — Пойдем домой? — предложила Наён, понимая, что настроение у парня далеко не романтическое, и ему скорее хочется забиться в какой-нибудь темный угол, чтобы перебороть собственных призраков, ворвавшихся из его личного прошлого в их общее настоящее. Но Гук покачал головой. — Поехали в «Эверленд». От неожиданности глаза Наён раскрылись так широко, что она напомнила Чонгуку олененка Бэмби, удивленно глядевшего на мир. И было чему удивляться. Ни разу за полгода они не бывали за пределами района, в котором жили. Да и разговоров об экстремальном времяпровождении не заходило. Однако сейчас Чонгуку требовалась встряска, способная привести его в себя после неприятной встречи, всколыхнувшей далекие от положительных чувства. И всплеск адреналина вполне годился для этого.

***

Толком поспать Хосоку не удалось. До самого утра он только и делал, что с определенной периодичностью относил просыпавшегося от подступавшей тошноты Юнги в ванную, поддерживал, чтобы тот не клюнул носом в унитаз, умывал и нес обратно в кровать. Лишь к полудню младший крепко уснул, но Чон уже окончательно растормошился. Проспался Юнги только к вечеру, когда на Сеул уже опустились сумерки, и город засверкал яркими огнями. Открыв глаза и осмотревшись, Юн осознал, что находится там, где мечтал быть последние полгода — в спальне Хосока, в его огромной кровати. Но лежал он один. Спустив ноги, парень коснулся голыми ступнями прохладного пола, потер ладонями опухшее лицо и натянул заботливо оставленную на тумбочке футболку Чона, после чего на ватных ногах прошлепал в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Долго изучал свое отражение в большом зеркале. Да уж, айдол из него сейчас никудышный — замутненный взгляд, мешки под глазами, подчеркивавшие глубокие тени, торчащие в разные стороны выбеленные волосы и огромный синяк, расползшийся безобразным пятном по бледной скуле. Мин не помнил ни черта из событий прошлой ночи после того, как Чимин ввалился непрошеным гостем в его спальню с выпивкой и они принялись активно снимать стресс. Сняли. Видимо, удачно, раз он проснулся в кровати Хосока, которого за последние месяцы и видел-то всего несколько раз. Еще и фингал успел перед этим заработать. Интересно, кто его так? Юнги вышел из ванной немного посвежевшим, но все равно самочувствие оставляло желать лучшего. Из полуприкрытой двери спальни доносилась негромкая музыка и голос Хосока. Юн протопал в кухню и замер на пороге, уставившись на Чона, стоявшего возле окна и беседовавшего по телефону, скорее всего, с Намджуном, потому что речь шла о группе. Мин закусил губу, рассматривая Хосока. Он уже успел забыть, какой тот красивый — даже сейчас, в спортивных штанах и безразмерной футболке. Словно почувствовав уткнувшийся ему в спину взгляд, мужчина обернулся, глянул на Мина, после чего быстро завершил разговор и отложил смартфон на подоконник. Ничего не говоря, подошел к рабочей поверхности и принялся колдовать над большой чашкой. — Кофе есть? — буркнул Юнги, усаживаясь на стул и утыкая локти в столешницу. — Для тебя нет, — спокойно ответил Хосок, а через пару минут поставил перед парнем чашку, от которой исходил насыщенный аромат мяты и малины. Юн обхватил гладкую поверхность озябшими ладонями, согревая их, поднес чашку к губам и подул — струйки пара отшатнулись и растворились в прохладном вечернем воздухе сентябрьского вечера. Несколько глотков подействовали благоприятно — горячеватый чай разлился приятным теплом по внутренностям, осаждая тяжесть в желудке. Но вместе с тем прояснили мозг, и постепенно Юн вспомнил все, что произошло вчера: пьянка, фотография Хосока с развратно повисшей на его шее девицей, погром, устроенный самим Юнги. Лучше бы он не вспоминал! Хосок уселся рядом с чашкой крепкого кофе. Глянул на младшего, пялившегося на рябь, бегущую по поверхности чая, и, вздохнув, спросил: — Поговорим? Ёжик тут же распушил колючки и с хищным прищуром посмотрел на Чона. — О чем ты хочешь поговорить? — фыркнул он. — О том, почему ни разу даже не подошел ко мне после выступлений или интервью? О том, что не удосужился написать какое-нибудь жалкое: «Привет, Юнги-я. Как твои дела?» Или о том, как зажимаешься с тощими шлюшками по ночным клубам? Хосок покорно принимал обвинения Юнги, которые были вполне заслужены. Все, кроме последнего. Вскинув голову, он впился удивленным взглядом в злобно скалившуюся мордашку. — С какими еще шлюшками? — непонимающе переспросил Чон и автоматически отодвинул и свой кофе, и чай Юнги в центр стола. — Тебе лучше знать, — буркнул парнишка и потянулся за своей кружкой, но Хосок убрал ее еще дальше. — Стоп! — скомандовал мужчина, задумываясь. И вдруг вспомнил прошлый вечер в клубе. Метнулся к подоконнику, схватил телефон и через пару секунд ткнул им чуть ли не в нос младшему. — Ты об этом? На экране было вчерашнее фото из стори Намджуна. Юнги поджал губы и отвернулся, чувствуя, как внутри снова закипает лава. — Познакомься, это Давон, моя сестра, — с нескрываемым сарказмом проговорил Хосок, наслаждаясь сменой эмоций на лице парня: непонимание, удивление, смущение. Но последнее лишь мимолетно промелькнуло и растворилось, как и не было. Юнги вскочил и кинулся на Чона с кулаками, принялся лупить его по груди и плечам, крича: — Ты, блять, бросил меня! Обещал быть рядом и бросил! Даже не написал ни единого ебаного сообщения! — Юнги! — позвал Хосок, пытаясь ухватить парнишку за запястья. Но тот ловко выкручивал руки из его пальцев и продолжал драться. Удары, довольно ощутимые, приходились куда попало, один даже угодил в челюсть, и наверняка завтра там проступит синяк. — Прекрати! — взревел Чон, надеясь, что хоть крик подействует, но Юнги не обратил на него никакого внимания, продолжая сыпать ударами. — Ненавижу тебя, сука! Ненавижу! — Предательские слёзы прорвались наружу, обжигая щёки. Повисли на ресницах, потемневших и слипшихся острыми пиками, скатывались по щекам, оставляя влажные дорожки, оседали на губах соленым привкусом. Чону самому хотелось закричать — истерика Юнги разрывала его на части. Он знал, что все так и будет. Знал еще вчера, когда нес на руках бессознательного Юна, когда усаживал его в машину и пристегивал ремнем безопасности, когда укладывал в свою кровать, а потом прижимал к себе худое, слишком худое тело. За мешковатой одеждой Хосок и не замечал, насколько Юнги отощал, но сейчас сердце болезненно сжималось при виде выпирающих под бледной кожей ключиц, тонких запястий и костлявых коленок. А слёзы обиды окончательно сорвали контроль мужчины с тормозов. Он действовал молниеносно. Толкнул парня к стене и, припечатав его тело своим, впился в губы. Юнги попытался отвернуться, но цепкие пальцы, сжимавшие щеки, прочно удерживали его голову. Горячий язык без спроса ворвался в рот младшего, вылизывая, жаля, умоляя. И Юнги, тягуче застонав, ответил на поцелуй: зло, яростно, беспощадно. Кусался, засасывал губы, атаковал своим языком чужой, требовательный и наглый. Они целовались отчаянно, сталкиваясь зубами. Пальцы Юнги вцеплялись в плечи Хосока, оставляя красные следы от ногтей. Ладони Чона безжалостно шарили по всему телу младшего, такому желанному до боли, до судорог, сжимавших внутренности, до безумного вожделения, скручивавшегося тугой пружиной в паху. Сделав шаг назад, Хосок потянул Юнги на себя, но развернул его и резко уперся ладонью, толкая грудью на стол. Футболка взметнулась наверх, обнажая бедра, поясницу, выпирающие лопатки. Все еще упираясь ладонью в спину Юнги, распластавшегося звездой по столешнице, Чон стянул серые боксеры, процарапав при этом бедро парня, приспустил свои штаны вместе с бельем и, обильно сплюнув на ладонь, смазал слюной возбужденный член. Но в последнюю секунду промелькнула мысль, что нельзя вот так, без подготовки. Облизав указательный и средний пальцы, ввел их сразу на две фаланги, преодолевая сопротивление мышц. Юнги дернулся, застонав, но подал бедрами назад, навстречу пальцам Чона. Хосок добавил еще слюны, но это не спасало: слишком тесно было и слишком сухо, а идти в комнату за смазкой — слишком долго, слишком далеко. Схватив Юнги за волосы, Чон потянул парнишку на себя, а когда тот выпрямился, откинувшись спиной на грудь мужчины, обхватил ладонью подрагивающий, истекающий естественной смазкой член младшего и принялся надрачивать ему, со старта взяв оглушительный темп. Хосок губами и зубами вцеплялся в кожу на шее и плечах, прикусывал мочку уха, отчего парнишку вело еще больше. Юнги уже выл, с трудом удерживаясь на ногах, жадно хватал пересохшими губами воздух, закатывал глаза от подступавшего экстаза. Он опустил голову и уткнулся взглядом в собственный член, зажатый в длинных пальцах Хосока, и это зрелище разорвало Юнги изнутри, распустившись разноцветными пятнами перед глазами. Вновь толкнув младшего грудью на столешницу, Хосок задрал футболку до самых лопаток, обильно смазал спермой Юна, заботливо собранной до последней капли в ладонь, собственный член и, приставив головку к тесному входу, толкнулся в жаркое нутро. Еще один толчок. Всхлип Юнги. Стон Хосока. И все по новой — толчок, всхлип, стон. Наклонившись, Хосок прикусил тонкую кожу между лопатками, оставляя алый след, и втянул её губами, вырвав очередной вскрик из горла младшего. Тот подался бедрами назад, насаживаясь на Чона, у которого потемнело перед глазами. Пространство вокруг них поплыло, кружась в бешеном ритме, дыхание споткнулось, внутренности скрутило болезненной судорогой, а сердце застучало отчаянно, быстро, рвано. — Господи, как же я люблю тебя, — прошипел Хосок сквозь стиснутые зубы, прежде чем отпустить себя. Он больше не контролировал собственные действия. Вбивался в тело Юнги болезненно, резко. Вцеплялся пальцами в бледные бедра, оставляя на них багровые следы. Кусал основание шеи, больно оттягивая кожу. Разводил ягодицы в стороны в отчаянной попытке проникнуть глубже, слиться в одно целое, просочиться в кровь. Вжимался носом в спину Юнги, покрывшуюся испариной, втягивал ноздрями терпкий аромат, едва сдерживал вой, зажмуриваясь до гребаных звездочек перед глазами. Хосок дернулся, входя до упора, вжимая младшего животом в столешницу, и застонал в его взмокшую спину, кончая. Зарылся пальцами во влажные светлые волосы на затылке, а щекой прислонился к спине между лопатками. Несколькими минутами позже, стоя в просторной душевой кабинке под теплыми струями воды, Хосок неторопливо пропускал между пальцами высветленные до белого и заметно отросшие пряди. Взгляд его скользил по родному лицу: прикрытым глазам, окаймленным длинными черными ресницами, бледной коже, розовым губам, а внутренний эгоист выл до хрипоты от боли и неудовлетворенности собственных желаний. Сам же Хосок искренне радовался такой крохотной, совсем недолгой возможности вновь быть рядом с Юнги. Наклонившись, он прикоснулся губами к коже на шее, отчего парнишка втянул воздух сквозь стиснутые зубы и лишь сильнее вцепился ему в плечи. Несколько слов, произнесенных Чоном на рваном выдохе, до сих пор наполняли Юнги изнутри, зацикленные на вечном повторе: «Как же я люблю тебя…» Он и хотел ответить, но слова застряли где-то глубоко в глотке вместе с воздухом. А сейчас что-то говорить было бы глупо — момент потерян. «Ну ничего, мы напишем для него крутую песню. Он услышит ее и все поймет», — мысленно проговорил живущий внутри подросток, которого с каждым днем оставалось все меньше: он растворялся в повзрослевшем за последние месяцы Мин Юнги. Слишком быстро повзрослевшем. Внезапно для себя. И это взросление пугало до чертиков. Ему казалось, что он неумолимо превращается в дряхлого старика, которого в жизни интересует лишь как бы протянуть еще хоть один день и не сдохнуть. И сейчас, вновь услышав свой внутренний голос, он был несказанно рад этому: значит, не все еще потеряно, и у Юна есть шанс вспомнить, каково это — радоваться жизни, каждой прожитой минуте, даже если вдруг она окажется последней. — Прости, что бросил тебя, — прошептал Хосок, обжигая горячим дыханием щеку. — Я просто боялся, что не сдержусь и наброшусь на тебя прямо перед объективами камер. — Он отклонился и посмотрел на Юнги сквозь льющиеся сверху струи воды. — Но я никогда не бросал тебя по-настоящему. Всегда находился рядом и в любой момент готов был прийти на помощь, если бы вдруг что-то произошло. — Мужчина улыбнулся. — Но ты и сам неплохо справляешься, ведь так? — Ну да, — фыркнул Юнги, отплевываясь от воды. — Только вот руки скоро в кровь сотру. — В доказательство он продемонстрировал ладони, широко растопырив пальцы. — Эх, — вздохнул Хосок. — Видимо, мало мы вас нагружаем, раз хватает времени дрочить до кровавых мозолей. — Да пошел ты, — усмехнулся Юнги. — Мне и так иногда дышать не хочется. — Значит, дышать не хочется, а… — Одно другому не мешает, — проворчал ёжик и, выкрутившись из сильных рук, выполз из душевой кабинки. — Отвезешь меня? — поинтересовался он на первый взгляд безразличным голосом, хотя сдерживать дрожь было сложно. — У нас завтра репетиция в шесть. — Можешь остаться на ночь, а утром… — Нет, — отбросив на стиральную машинку влажное полотенце, покачал головой младший. — Зачем оттягивать неизбежное? Как там говорят: перед смертью не надышишься? — Зачем ты так, — Хосок попытался обнять парнишку, но тот настойчиво отодвинул его руки и прошлепал босыми ногами в спальню. — Мы могли бы еще несколько часов провести вместе. — А дальше что? — остановившись посреди комнаты, Юнги повернулся к мужчине и посмотрел своими лисьими глазами. — Ну, есть у нас несколько часов. Они пролетят так быстро, что ни ты, ни я даже понять не успеем, были ли они на самом деле, или все это просто приснилось. А завтра опять давиться собственной болью? Судорожно бороться с желанием бросить все к чертовой матери, потому что зачем все это, если не можешь быть там, где хочешь, и делать, что хочешь? — Но ты ведь мечтал об этом! — возмутился Хосок. — Да, мечтал, — согласился парнишка. — Когда-то давно. — Он сделал паузу, глядя в наполненные теплом с примесью грусти глаза. — Так давно, что порой мне кажется, это осталось в прошлой жизни, в которой не было тебя. А в этой все по-другому, — едва слышным шепотом продолжал он. — В этой жизни я мечтал работать в студии, видеть тебя почти каждый день, трепаться ни о чем за ужином в том маленьком итальянском ресторанчике. — Каждое слово давалось ему с трудом. Парень понимал, что Хосоку слышать их так же больно, как было больно самому Юнги, пока он осознавал их значимость, пялясь в потолок в те редкие ночи, когда он не вырубался от усталости. Но Юн чувствовал, что должен высказаться. — Я ведь не просил тебя ни о чем. Это ваша с Намджуном навязчивая идея — затащить меня в группу. Я долго сопротивлялся, но ты знал, куда надавить. А я теперь кручусь, как гребаный хомяк в бесконечно вращающемся колесе, и даже не понимаю, для чего все это. Известность, фанаты… Все оказалось не настолько весело. — Чушь, Юнги, ты живешь на сцене, дышишь полной грудью. — Это ты несешь чушь, — перебил его парнишка. — В том маленьком клубе на крохотной сцене я был более счастлив, чем выступая перед десятитысячным залом. Потому что тогда у меня был ты, а сейчас… — Он развел руками. — Сейчас у меня ничего нет: ни времени, ни сил, желаний — и тех не осталось. — Уходи, — внезапно даже для себя самого выпалил Хосок. — Раз тебе так плохо — уходи. — Так просто? Взять и уйти? — Да, — кивнул мужчина в подтверждение своих слов. — Если переживаешь за деньги, никто с тебя неустойку брать не будет. Придумаем какую-нибудь слезливую историю про травму, вследствие которой ты не можешь продолжать карьеру, и все — проблемы нет. И знаешь, лично я буду счастлив, если ты так поступишь. Юнги замер, не веря своим ушам. Неужели все так просто? Скажи он всего одно слово, и Хосок освободит его от контракта. Все вернется на круги своя: Юн продолжит спокойно учиться, работать в студии, возможно, иногда будет зачитывать свои песни со сцены небольших клубов. Нужно ли ему больше? Но с ответом Юнги не торопился, и Хосок внутренне радовался растерянности, мелькнувшей в глазах парнишки. — Тебе не обязательно решать что-то прямо сейчас, — проговорил он, подходя и обнимая Юнги, несмотря на слабое сопротивление. — В любой момент ты можешь выйти из игры, и я пойму. Намджун тоже. В конце концов, ты прав — мы сами все решили за тебя. — Юнги уткнулся лицом в грудь мужчины, вдыхая позабытый аромат любимого тела. Они стояли так некоторое время, а когда Хосок захотел отодвинуться, парнишка уцепился за него, словно утопающий за спасательный круг, как за единственную надежду, и прошептал, глотая подступившие слезы: — Можно остаться здесь на ночь? — Конечно можно, — выдохнул Чон, сильнее прижав Юнги к себе и зарывшись носом во влажные волосы на макушке. Ни один из них не сомкнул глаз до самого утра. Нет, они не занимались безумным сексом. Просто лежали, обнявшись, и думали каждый о своем. Словно эта ночь создана была для принятия самых серьезных в их жизни решений.