A place where you belong

Утро выдалось на редкость паскудным. Такого препаршивого утра на памяти Чимина не было с момента его переезда в Сеул три года назад. Как раз накануне он напился до чертиков, даже несмотря на то, что было ему всего четырнадцать. Зато всем парням, в компании которых он ошивался последний год, проведенный в Пусане, было за восемнадцать. Каким образом Чимин оказался в той компашке? Да просто ему не повезло влюбиться в одного из них. Пак вообще был очень влюбчивым, сколько себя помнил. Даже слишком — он и сам признавал этот факт. Стоило увидеть глаза, сверкающие азартным огоньком, или услышать голос, пробирающий до самых внутренностей, или просто прийти в восхищение от привлекательной внешности. Так и случилось с подростком, случайно столкнувшимся в танцевальной студии с Джексоном Ваном. Красавец с отличной фигурой и хищным взглядом почти черных глаз — парень сразил четырнадцатилетнего Пака в одно мгновение. Джексон тогда не растерялся. Воспользовался чувствами мелкого в собственных целях — танцы давались ему не настолько легко, как Чимину, вот он и заполучил себе ручного учителя. Они много времени проводили в танцзале, оттачивая движения и связки перед зеркалом иногда под музыку, но чаще — под счет Чима срывающимся от динамичных движений голосом. А после занятий шли на ближайшую детскую площадку, где уже собиралась компания молодых людей — ровесников Джексона, чтобы потрепаться о девчонках и не только — Ван никогда не скрывал свою ориентацию, хотя никого из друзей это не волновало. А еще перекинуться несколькими партиями в карты и выпить немного соджу. Родители Чимина как только ни пытались отвадить дурно влияющего старшеклассника от сына, который готов был отказаться даже от собственной мечты стать известным танцовщиком ради своей подростковой влюбленности. Но не помогали ни запреты, ни уговоры, ни мольбы. В итоге после того как в один прекрасный вечер их сыночка притащили домой полуживого и едва ворочавшего языком, отец принял решение и отправил записи выступления Чимина в несколько продюсерских центров. Откликнулись сразу три, но только Ким Намджун предлагал помимо места трейни еще и личную опеку над трудным подростком, пообещав, что лично проследит, чтобы парнишка достойно окончил школу. В самолет до Сеула Чимина пришлось тащить волоком, потому что тот брыкался, норовил укусить за руки отца, крепко державшего его, ревел, как девчонка, которую силком тащат под венец с нелюбимым, и вопил, как банши. Едва сойдя с самолета, подросток исчез, отпросившись в туалет, а на следующий день его снова обнаружили в Пусане. Никто даже не понял, как пацан умудрился добраться на другой край страны без документов и денег, но, как говорится, для влюбленных нет непреодолимых преград. Чимин появился на пороге дома семьи Ван и со слезами бросился на шею Джексона, сонного, в одних спортивках и с растрепанной шевелюрой. Только вот реакция старшего оказалась совсем не той, на которую рассчитывал пылкий юноша. Парень настойчиво отодвинул от себя беднягу и, глядя тому прямо в заплаканные глаза, сообщил, что благодаря помощи Пака успешно прошел кастинг в танцевальную труппу и через неделю улетает в Японию. Уже подписан контракт на пять лет, и никто не будет терять такой шанс ради несчастного влюбленного, пусть даже настолько милого, как Пак Чимин. Джексону действительно нравился паренек, но никаких обещаний он ему не давал — между ними вообще ничего не было, они даже не целовались. Так что все по-честному. Чимина обнаружили пьяным в хламину на той самой детской площадке, где некогда заседала компашка Джексона. Только вот никто там больше не встречался — парни окончили школу и разъехались кто куда. Один Чимин тоскливо заливал свое горе соджу, купленным по его просьбе случайным прохожим, поведшимся на очаровательную улыбку и слезливый рассказ о том, что отец изобьет до полусмерти, если парнишка не принесет домой выпивку. Вторая попытка отправить Пака в Сеул оказалась удачнее. Встреча с Ким Намджуном состоялась, передача из рук в руки строптивого Чимина прошла более чем успешно, а уже через месяц влюбленный взгляд был направлен на продюсера. Чим был паинькой: учился прилежно, практиковался в танцах, даже напросился на уроки вокала, чтобы в будущем попробовать свои силы в качестве претендента на место в какой-нибудь группе. Ким Намджун поощрял такие порывы своих воспитанников, не жалел на это ни средств, ни времени, чтобы лично помогать по тем предметам, в которых соображал (а соображал он практически во всей школьной программе), подтягивал ребят и даже готовил к экзаменам. И все это в ущерб личной жизни и сну. Позже, когда к нему присоединился Хосок, стало полегче, но и тогда Джун продолжал опекать своих подопечных. Паку оставалось только влюбиться в заботливого хёна, которым Ким являлся для всех трейни агентства. Это оказалось даже легче, нежели втюриться в Джексона, который теперь был позабыт напрочь. И вот Чимин вновь надирается до чертиков из-за несчастной любви. Ощущение препаскуднейшее. Во рту словно стадо котов ночевало, в голове попеременно то стучат отбойные молотки, то выбивает набат огромный колокол. Все тело ломит так, что не хочется не то что шевелить — дышать не хочется, потому как больно. Еще и тошнит до такой степени, будто кто-то норовит вывернуть наизнанку желудок. Солнце, пробивающееся сквозь неплотные занавески, раздражает и без того слезящиеся и саднящие глаза. Сушит, как будто он год не пил. Пак с трудом садится и спускает ноги на прохладный пол, касаясь голыми ступнями ламината. Ощупывает ими поверхность в поисках любимых тапочек, которые всегда стоят возле кровати, в каком бы состоянии он ни добрел до постели, и удивленно опускает взгляд, разглядывая незнакомого цвета пол, на котором не то что его любимых — вообще никаких тапочек не обнаруживается. Зато находится тумбочка, на которой стоит стакан воды, а рядом — две таблетки, видимо, от похмелья и записка: «Разрешаю принять душ, но свалить ты должен до трех часов. Если, когда вернусь, ты все еще будешь там — спущу с лестницы». Подписи под не очень добрым текстом не было, и Чимин нахмурился, оглядываясь. Прошлый вечер с того момента, как Юнги покинул ресторан вслед за ревущей подругой, словно стерли ластиком. Качественным таким, для профессионалов, который не оставляет даже малейших следов. Где Пак находится и как попал сюда — тайна, покрытая мраком. Кинув таблетки в стакан, он, словно загипнотизированный, наблюдал за пузыриками, стремительно поднимавшимися со дна к поверхности, пытаясь собрать мысли в кучу, выстроить их и приказать мозгу проверить каждую на предмет воспоминаний о прошлом вечере. Это оказалось невыполнимой миссией, а потому, залпом осушив лечебное зелье, Пак направился в душ, который ему благосклонно позволили принять, прежде чем покинуть квартиру. Однако один лишь взгляд на большую угловую ванную, и желание очутиться в теплой расслабляющей воде затмило все остальные. И даже предупреждение о том, что его тело может пересчитать ступеньки лестничного пролета, не остановило Чимина от того, чтобы наполнить ванну, взбить густую пену с ароматом лаванды, чайного дерева и каких-то цитрусовых и погрузить в нее свое бренное тело, требовавшее срочного восстановления. Просто душ тут явно не помог бы. Чимин медитировал, прикрыв глаза и распластавшись звездочкой по дну. Неторопливо вдыхал приятный запах, окутавший его словно теплым пледом, и едва не мурчал от удовольствия. И настолько ему стало хорошо, что даже остывшая уже вода и негромко хлопнувшая дверь не смогли вывести парнишку из состояния транса, в которое тот погрузился. Тэхён прислушался к почти мертвой тишине и с облегчением выдохнул. Видимо, записка сработала, и паршивец успел испариться до его возвращения. Только как Тэ умудрился пропустить его? Вроде не сводил взгляда с двери в подъезд. Или тот успел проскользнуть, пока Тэхён перекидывался парой слов в чате с Юнги, заверяя того, что все с Паком нормально и скоро тот окажется в общаге? В общем, природа и собственное тело заставили его вернуться домой. На улице сегодня было сыро и противно, а потому три часа на свежем воздухе не принесли ни удовольствия, ни облегчения. Еще и в туалет хотелось так, что Тэхёну стало уже плевать на все. Скинув кроссовки, он прошлепал босиком до ванной, облегчил мочевой пузырь и только когда мыл руки, заметил мирно дремавшего в облаке пены Чимина. Злость на мелкого накатила с новой силой. Или же это была злость на собственное тело, мгновенно откликнувшееся на это соблазнительное зрелище? Тэ не стал лезть в дебри сознания в поисках ответов на вопросы. Вместо этого он решил поскорее избавиться от раздражителя. Плеснув на блаженное лицо Чима уже прохладную воду, Тэхён пробубнил: — Совсем охренел? Решил утопиться в моей ванной назло Сокджину? Пак встрепенулся, испуганно оглядываясь вокруг. — Ты чего? Я ж так и помереть могу от разрыва сердца! — Мне так не повезет, — проворчал Тэхён. — У тебя десять минут, чтобы убраться из моей квартиры. И это последнее предупреждение. Выйдя из ванной, парень нарочито громко хлопнул дверью и размашистыми шагами направился в кухню за дозой кофеина, без которой просто взорвался бы. Чимин быстро ополоснулся от мыльной пены, вылез из мини-бассейна и наскоро обтерся мягким полотенцем темно-зеленого цвета. Когда уже одетый Пак появился на пороге просторной комнаты, совмещавшей в себе небольшую кухню и уютную гостиную, Тэхён едва ли шевельнулся и даже не повернулся в его сторону. Хозяин квартиры сосредоточенно разглядывал тусклый городской пейзаж за окном, потягивая ароматный кофе мелкими глотками. — А можно и мне кофе? — неловко переминаясь с ноги на ногу, робко поинтересовался парнишка, потягивая носом в сторону профессиональной кофемашины. — Здесь тебе не ресторан, — не оборачиваясь, бросил Тэ, а у самого даже скулы свело судорогой, пока он сдерживал улыбку, так и просившуюся на лицо от вида Пака в отражении стекла. — Эммм… — протянул все еще охрипший голос Чима. — Ты прости. — За что? — приподняв густые, правильной формы брови, спросил Тэ. Нет, он-то прекрасно понимал, за что Чимин извинялся, вот только хотел услышать это от него самого. — Наверняка есть за что, — буркнул младший, все же решившись подойти поближе и поглядывая в сторону волшебной машины, источавшей великолепный аромат. — Ну, если ты меня так ненавидишь. — С чего ты взял, что я испытываю к тебе ненависть? — не выдержав, Тэхён повернулся на крутящемся барном стуле и уставился пристальным взглядом на виноватое лицо младшего, который сейчас напоминал скорее нашкодившего щенка, нежели участника стремительно набирающей популярность группы. — Ну… Судя по тому, что ты обещал спустить меня с лестницы, это не очень смахивает на любовь. — Чимин глянул на собеседника из-под полуопущенных ресниц и виновато закусил губу. От этого зрелища Тэхёну стало не по себе. Захотелось вдруг стереть с лица парнишки растерянность и сделать так, чтобы его пухлые губы растянулись в улыбке. Перед глазами все еще стояло излучающее веселье лицо Пака, по-детски невинное и в то же время соблазнительное. Естественно, до прихода Намджуна. Намджун! Воспоминание об объекте влюбленности Чимина больно ударило под дых, заставив Тэхёна остаться на месте вопреки странным желаниям. — Ладно, я сам виноват. Не стоило тебя спаивать вчера, — пробормотал Тэ, нехотя поднимаясь и направляясь к кофемашине. Он решил сжалиться над младшим и немного привести его в чувство. — На будущее запомню, что ничего крепче безалкогольного мохито тебе не следует наливать. — Эй! — воскликнул возмущенно парнишка, и Тэхён едва сдержал улыбку при виде расширившихся от ужаса глаз, в эту минуту больше напоминавших блюдца. — Ты и так проклял вчера всю мою семью до седьмого колена, — фыркнул он. — Я не помню. — Что, совсем ничего? — удивленно поинтересовался Тэхён. Ему-то казалось, что Чимин вчера не был таким уж пьяным, но, по всей видимости, это впечатление оказалось обманчивым. Чим покачал головой, усевшись за барную стойку. — И даже как полез целоваться к Намджуну? Пухлые губы Пака вытянулись в невысказанном «о», а уже в следующую секунду его ладошка звонко шлепнула по лбу. Тэхён почесал затылок, представляя, какую лекцию о вреде алкоголя и правилах поведения в общественном месте предстоит выслушать несчастному от продюсера, и даже посочувствовал ему. Но всего лишь на пару мгновений. Внезапное желание отомстить вылилось в слова прежде, чем парень успел подумать о правильности своего поступка: — То, что произошло тут прошлой ночью, и подавно не помнишь. — А что?.. Произошло?.. — Легкое удивление сменилось отчаянной паникой. Поставив чашку с латте перед Паком, Тэхён уперся ладонями в столешницу и подался корпусом вперед. — Ты почти что изнасиловал меня. — Нет, — Чимин в ужасе отшатнулся. Нет, он, конечно, знал, что алкоголь производит на него довольно бурное воздействие, но чтобы настолько. — Ты ведь… Остановил меня? — в охрипшем голоске звучало столько надежды, что Тэхён больше не смог сдерживать смех, а когда успокоился и немного восстановил дыхание, проговорил: — Расслабься, тебе повезло, что я был трезв, так что ничего непоправимого не случилось. — Послышался облегченный выдох. — Да и ты не в моем вкусе. Мне вообще девочки нравятся. Тэхён даже не успел подумать, а ложь уже сорвалась с его языка. Но, видит бог, лучше бы он промолчал. Растерянность в глазах парнишки сменилась недоверием, а после в янтарных озерах заплескался огонек азарта. И блеск этот не предвещал ничего хорошего. «Значит, девочки, — пронеслось у Тэхёна в голове. — Ты — полный кретин!» Зато у Чимина внутри уже скручивалась пружина от предвкушения игры. Почему-то именно в этот момент он посмотрел на Тэхёна совершенно по-иному. Высокий, с почти черными, длинными и немного вьющимися волосами, спадавшими на глаза, он действовал магнитом, притягивая заинтересованность к собственной персоне. Взгляд Чимина скользил по правильным чертам лица, прямому носу, красивым губам, блестевшим от влаги, потому что Тэ имел совершенно невероятную привычку облизывать их, и выглядело это настолько эротично, что Чимину вдруг стали слишком тесны джинсы. Волшебство момента прервал резкий телефонный звонок. Вытащив смартфон из кармана штанов, Пак бросил взгляд на экран и закатил глаза, обреченно вздохнув. — Мне конец, — прошептал он, принимая вызов от Намджуна. Из динамика тут же раздался строгий голос, вопрошавший, где носит эту мелкую задницу, за которую он несет личную ответственность перед его родителями. — Я буду через час, — пробормотал Пак, улучив паузу между нравоучениями. — У тебя двадцать минут, — бросил резко Джун и отключился. — Я отвезу тебя, — предложил Тэхён, сжалившись над мелким, которому и так придется несладко.

***

Наён почти не спала прошлой ночью. Все, поведанное Чонгуком, требовало переосмысления. Информация оказалась слишком сложной даже для того, чтобы ее услышать, не говоря уже о принятии и осознании. Гук же уснул, едва его голова коснулась подушки — случившееся измотало парня психологически, и организму требовался отдых, чтобы не сойти с ума и не превратиться в эмоциональные руины. Едва за окном забрезжил рассвет, девушка выбралась из крепких объятий, в которых Чонгук сжимал ее, вцепляясь, как в последнюю надежду, дабы не сгинуть во тьме, и прошла в кухню. Долго сидела, глядя в окно, выпила литра два кофе, отчего сердце едва не выскакивало, отчаянно трепыхаясь в груди. А когда вернулась в спальню, добрых полчаса наблюдала за спящим Чонгуком, который сейчас был похож на загнанного зверька. Скрутившись калачиком и прижав к груди подушку Наён, он уткнулся в нее носом и вдыхал въевшийся аромат волос девушки — фиалки, нарцисса и розы. Даже сейчас, во сне, брови его были сдвинуты к переносице, и между ними залегла жесткая складка. Коснувшись кончиком указательного пальца, Наён попыталась разгладить ее, но Чонгук, вздрогнув, распахнул покрасневшие глаза и уставился на девушку перепуганным взглядом. — Тшшш, — прошептала Наён и, наклонившись, коснулась губами влажного от выступившей испарины виска. — Не бойся, Гук-и, я не причиню тебе вреда, — пообещала она и мягко, но настойчиво перевернула парня на спину, устроившись верхом на его бедрах. Губы ее оставили легкий поцелуй на лбу, на кончике носа, едва прикоснулись к мужским теплым и сухим губам, скользнули на подбородок и затем на шею. Чонгук положил ладони на тонкую девичью талию, но Наён обхватила его запястья пальцами и настойчиво убрала их, заведя парню за голову. — Доверься мне, пожалуйста, — прошептала она бархатным голосом. — Хотя бы раз. Чонгук напрягся, будто натянутая струна. Парень прекрасно понял, о чем просила его девушка. Но готов ли он был отдать ей контроль над ситуацией? Теперь, когда она знала все, что происходило с ним в той далекой прошлой жизни, которая вдруг напомнила о себе жестко и резко, отхлестав по щекам, отрезвляя и возвращая в мрачную реальность из розовой сказки, в которой Чонгук был счастлив с Наён. В черных глазах яркими искрами сверкал страх. Губы превратились в тонкую линию, а на скулах заиграли желваки, настолько сильно Гук стиснул челюсти. Пальцы сжались в кулаки так отчаянно, что кожа на костяшках натянулась и побелела. Наён набрала в легкие воздух, прежде чем проговорить негромко, мягко, ровным голосом, призванным успокоить страхи Чонгука: — Я остановлюсь в любой момент, тебе стоит только попросить. Но, прошу, дай мне шанс. Дай нам шанс. — Девушка провела кончиками пальцев по щеке Чонгука, ощущая дрожь, отдававшуюся во всем его теле. — Я понимаю, что тебе очень страшно, но я здесь, с тобой. Наён знала, что решиться Чонгуку будет непросто. Теперь, когда она понимала природу его потребности контролировать в постели, девушка осознала, что явление это болезненное, а любая болезнь отравляет организм и рано или поздно приводит к разрушению. От недуга необходимо избавиться как можно скорее, и Наён обязана хотя бы попробовать. — Ты сможешь остановить все в любой момент, — в очередной раз пообещала она и улыбнулась, когда Чонгук едва заметно кивнул и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на собственных ощущениях. Он продолжал держать руки за головой все то время, пока Наён выцеловывала кожу на его груди и животе, хотя отчаянно хотелось перевернуть девушку на спину и накрыть ее тело своим. Не подчиняться самому, а подчинить себе. Так ему было спокойней, так он уберегал собственное тело от боли. Виён часами изводила его, возбуждая, но не позволяя кончить. Желание, копившееся на протяжении длительного времени, отдавалось острой болью в паху, сводило судорогами конечности, путало сознание. Когда женщина проделала с ним это в первый раз, ощущения казались странными, немного неприятными, на грани боли, но не более того. Однако тогда организм Чонгука еще не знал собственных границ, все было вновь и впервые, интерес и любопытство пересиливали все остальные ощущения. Но со временем Виён становилась все более жестокой, заходила все дальше и дальше. Применяла специальные приспособления, сдерживающие оргазм, и наслаждалась, наблюдая, как мучительные гримасы искажают красивые черты лица. — Чонгук, — голос Наён прорвался сквозь толщу болезненных воспоминаний, возвращая Гука в настоящее. Он раскрыл глаза, натолкнувшись на ее растерянный взгляд. — Будь со мной, — попросила девушка. — Не проваливайся в прошлое. Ты не там. Ты здесь и сейчас. В эту минуту, со мной. Черные глаза превратились в бездонные дыры, наполненные страхом и паникой, но, несмотря на это, парень кивнул и продолжил смотреть, а Наён выдавила из себя слабую улыбку, понимая, что не имеет права показывать собственные опасения, иначе ничего не выйдет. Продолжая удерживать зрительный контакт, Наён выпрямилась, а пальцы ее легко заскользили по груди и животу парня, едва касаясь, вызывая мурашки на коже. Отодвинувшись, девушка потянула за резинку спортивных штанов, которые Чонгук так и не снял вечером. Парень приподнялся, и Наён стащила их вместе с бельем, обнажая узкие бедра и длинные ноги. Быстро разделась сама и вновь села на Гука, но все это время она продолжала смотреть ему в глаза и мягко улыбаться, тем самым подбадривая. — Ты самый нежный, самый ласковый, самый внимательный, — шептала Наён, лаская нежными прикосновениями несмело твердеющий член. — Мне так хорошо с тобой, ты делаешь все, чтобы я улетала в облака и долго-долго не возвращалась на землю. — Дыхание Чонгука с каждым мгновением становилось все более частым, вдохи — глубокими, выдохи — рваными. Возбуждение накатывало, словно снежный ком, постепенно сметая с пути все остальные эмоции, затмевавшие чистое наслаждение. — Просто позволь мне доставить тебе такое же удовольствие. Подавшись назад, Наен наклонилась и провела кончиком языка по горячей плоти, набиравшей силу. Чонгук дернулся и автоматически вцепился пальцами в шелковистые волосы. Девушка отпрянула, восприняв это действие как стоп-слово. Тем самым она давала понять, что сдержит обещание, данное любимому, и остановится в любой момент, стоит ему только пожелать. Воздух в комнате наэлектризовался до такой степени, что в нем, казалось, проскакивали искры. Чонгук боролся с собственным сознанием, а Наен просто ждала, когда приступ паники отступит. В какой-то момент она даже готова была прекратить, отложить терапию на другой раз, а сейчас просто дать парню желаемую разрядку. Однако в то мгновение, когда она уже собиралась озвучить своё решение, до ее слуха донесся хриплый шепот: — Прости. Пальцы разжались, выпустив черное покрывало волос на свободу, и руки парня вернулись на прежнее место, с силой стиснув подушку. Наён мысленно улыбнулась маленькой победе и вернулась к тому, от чего ее оторвали. Язык девушки порхал по окрепшему члену, отслеживая каждую проявлявшуюся под тонкой кожей венку, прокатывался по всей длине, изменяя степень нажима, губы обхватывали головку, оставляя влажные следы от слюны. Обхватив ладошкой яички, она чуть оттянула их, потерев чувствительную кожу под ними, и одновременно с этим опустилась ртом на член Гука, слегка втянув щеки. Дыхание парня сбилось, вырвавшись из горла негромким стоном, глаза его закатились, но веки Чонгук не сомкнул, опасаясь вновь провалиться во временную яму. По мере того как Наён ускоряла темп, то вбирая член почти полностью, то выпуская его изо рта, помогая при этом рукой, напряжение в теле Гука росло, ощущения усиливались, и он уже походил на оголенный нерв. Девушка, четко уловив момент, когда Чонгук уже готов был остановить ее, отстранилась, но в следующее мгновение оседлала крепкие бедра и, направляя подрагивающий член, медленно опустилась на возбужденную плоть до упора. Двигаться она не спешила. Наклонилась к раскрасневшемуся лицу Чонгука и поцеловала приоткрытые губы, скользнув языком между ними. Она целовала медленно, растягивая касания, приглашая язык Чонгука присоединиться к игре, а когда парень ответил, облегченно выдохнула, поделившись с Гуком воздухом, которого тому явно не хватало. Бедра девушки неторопливо поднялись, но лишь затем, чтобы вновь опуститься. И снова вверх, замерли на пике и двинулись в противоположном направлении. От охвативших тело ощущений глаза Наён прикрылись, но вновь распахнулись, когда она почувствовала прикосновение пальцев к волосам. Замерла, пристально глядя в черные глаза и насторожено прислушиваясь к собственным ощущениям. Она ожидала, что Чонгук станет направлять ее, контролировать темп и глубину проникновений, однако ничего такого не последовало. Одна его ладонь легла на затылок девушки, легко перебирая мягкие волосы, другая же скользнула по спине, чуть ощутимо поглаживая разгоряченную кожу вдоль позвоночника. Парень не пытался перехватить инициативу, просто утолял желание чувствовать тепло и податливость. Упершись ладонями по обе стороны от лица Чонгука, Наён поднялась на вытянутых руках и скользнула поплывшим взглядом по лицу любимого. Тот все еще настороженно следил за девушкой, и по тому, как хмурились его брови, становилось понятно, что он едва сдерживал стремление перехватить контроль. Нервозно выдохнув, парень прошептал: — Я просто хочу прикасаться к тебе, чувствовать твою кожу. Наён слегка кивнула и улыбнулась: — Ты можешь делать все, касаться меня, где захочешь. В подтверждение своих слов она выпрямилась, открывая взору любовника свое тело. Руки Чонгука тут же потянулись к ней, и большие ладони легли на красивую грудь, чуть сжимая. Склонив голову на бок, Наён не сводила взгляда с лица парня, в то время как бедра ее вновь начали двигаться, постепенно ускоряясь. И вот уже ладони Чонгука жадно исследовали стройное тело: скользили по ребрам, несильно сжимая кожу, ласкали плоский живот, пуская волны дрожи, опускались ниже. Наён откинулась назад, упершись ладонями в колени Гука, раскрываясь перед ним. Приподняв голову, Чонгук облизал большой палец и коснулся шершавой подушечкой клитора, надавив. Девушка дернулась, когда ее тело пронзила вспышка, словно разряд электрического тока. Гук ослабил нажим и легкими движениями потер нежную плоть, сорвав стон с приоткрытых губ. Голова Наён запрокинулась, и девушка отдалась в плен ощущениям, продолжая двигаться. Ладонь Чонгука сжала тазовую косточку, но ровно настолько, чтобы чуть уменьшить амплитуду. Нет, он не контролировал Наён, просто ненавязчиво сдерживал ускоряющийся темп. Ноготки девушки впились в кожу на коленях Гука, и Наён, опустившись на член до упора, замерла, тело ее задрожало в первых волнах подступавшего оргазма, спина выгнулась до хруста позвонков. Плоть под пальцами Чонгука набухла, превратившись в сплошное сосредоточие чувственности, и экстаз накатил снежной лавиной, отдаваясь огненным взрывом, берущим начало внизу живота, и молниеносно распространяясь по всему телу девушки. Не позволив Наён опомниться, Чонгук резко опрокинул ее на спину, забросив одну ногу себе на плечо, и начал резко вбиваться в дрожащее под ним тело. Волны наслаждения пузырились под кожей, бежали огненной лавой по венам, выбивая воздух из легких. Движения Чонгука стали рваными, бесконтрольными, стремительно приближая его к облакам, в которых уже парила любимая. Черный взгляд жадно вгрызался в красивое лицо: плотно зажмуренные веки, пересохшие от частого дыхания приоткрытые губы, покрытые ярким румянцем щеки и разметавшиеся по белоснежному белью смоляные волосы. Ощутив скорее на ментальном, нежели на физическом уровне приближение оргазма партнера, Наён распахнула глаза, и её теплый взгляд стал тем триггером, который разорвал плотные цепи, сковывавшие Чонгука. Войдя в последний раз, он замер, утыкаясь лицом в изгиб тонкой девичьей шеи, пока его семя наполняло любимое тело. Пальчики Наён запутались в длинных волнистых прядях, неторопливо перебирая их, и Гук нежился в этих теплых прикосновениях. Нет, прошлое еще не отпустило Чона. Оно еще долго будет преследовать, цепляясь за истерзанную душу острыми когтями, но начало положено, и Чонгук от всей души благодарил Наён за то, что она не отказалась от него, не отвернулась, а попыталась понять. «Я люблю тебя», — мысленно проговорил парень, блаженно втягивая носом аромат ее тела. — Я тоже, — словно услышав беззвучное признание, эхом отозвалась Наён, целуя Чонгука в черную макушку.