Blindness

Бакуго принес полный пакет различных продуктов, сложил все на кухне в холодильнике и на некоторых полках, сказал, что придет проведать его послезавтра утром, и был таков. Тодороки почувствовал облегчение от того, что наконец-таки его оставили одного. Наедине с самим собой. Первым делом он переоделся в нормальную одежду. Ходить в деловом костюме по дому было бы странно, поэтому он отыскал в шкафу спортивные штаны и свободную футболку и надел их. Так он вдруг почувствовал себя чуточку лучше. Сейчас у него был шанс изучить свой дом заново, не имея возможности использовать свой главный анализатор — глаза. Шото мелкими шагами сначала прошелся до кухни, держась одной рукой за стену, а вторую выставив перед собой, так, на всякий случай. Первое, во что он врезался — это был кухонный стол. Он был не очень большим, но стоял посредине кухни. Шото больно стукнулся бедром об острый угол и зашипел. Он отошел к ближайшей пустующей стене, ощупал ее и пространство вокруг нее. Наконец, убедившись в том, что ему ничего не будет мешать, Тодороки подвинул стол к этой стене вплотную. Теперь на кухне было гораздо больше места и он мог ходить здесь, не опасаясь. Хотя, вот как раз на кухне у него и возникнут самые большие трудности — о том, как он собирается готовить, Шото сейчас подумал впервые. Надеяться на Кацуки не стоит — от этого идиота максимум, что дождешься — это купить продукты да приходить три раза в неделю. «И вот за такую «помощь» ему платят…» — подумал Шото и вздохнул. Другого выхода, кроме как заказывать уже готовую еду, большинство которой Тодороки терпеть не мог, не было. «И тогда нахрена мне продукты?!» — зло подумал Шото и бросил стакан, который крутил в руке все это время, в стену. Он мгновенно разлетелся на осколки с характерным звоном. Тодороки не рассчитал силу, так что пара осколков отрикошетили от стены и прилетели обратно в него, но это были всего лишь царапины. Он вдруг почувствовал странное удовлетворение. И от разбившегося стакана, и от слабой боли, что принесли осколки стекла. Тодороки сжал челюсти. Нет, калечить себя он не станет. Еще все не настолько плохо. Он сильный, он справится со всем. Люди и без глаз живут счастливо. Правда, у них есть близкие и родные, которые всячески поддерживают их, но Шото старался не думать об этом — нечего жалеть себя из-за того одиночества, в которое он сам себя же и загнал. И поэтому Шото не собирался причинять себе боль. А вот посуды было нисколько не жалко.

***

Каждый раз, заходя в комнату, Шото по привычке тянется к выключателю. Это бесит больше всего — он привык жить глазами, и теперь его раздражало то, что он не может отвыкнуть от всего этого. Свет не был теперь нужен ему, поэтому включать его в комнате не было никакого смысла. Разве что в своей спальне Шото теперь оставлял включенный светильник вне зависимости от того, находится он сам там или же нет. Он позволил себе эту маленькую слабость, и ничего больше. Словно, пока в комнате горит свет, он не останется в темноте. Но теперь же темнота была внутри него. И уйти от нее не представлялось возможным. Под вечер Шото принимал ванную. Бутылочки с разнообразным содержимым ему удалось не спутать только из-за запаха, который он хорошо помнит благодаря тому, что всегда покупает одни и те же шампунь и мыло. Парень уже было подумал, что в этот раз удача на его стороне, но под конец она-таки поставила ему «подножку» — Тодороки опрокинул все бутылочки в воду. Эти проблемы казались мелочами по сравнению с тем, что происходило с ним будущей ночью. Шото три или четыре раза просыпался от преследовавших его кошмаров. Все они были одним и тем же — темнота поглощает его. А он все зовет и зовет о помощи, умоляет кого-нибудь спасти его, но его никто не услышит — он один. Тодороки не мог сдержать судорожных вдохов и слез, текущих из глаз, как ни пытался. Он не мог ни успокоиться, ни перестать думать об этом кошмаре, лишь сидел, забившись в угол своей комнаты и прижав колени к груди и лихорадочно шептал, все еще не сумев отойти от до ужаса реалистичного сна. Он не понимал, спит ли до сих пор, или нет. Пытался увидеть хоть частичку света, но ничего не выходило — он был все так же слеп. Тодороки лишь сидел и лихорадочно шептал: — Нет, пожалуйста… Я не хочу… Только не темнота… Нет… Не снова, прошу, не надо… Я не хочу… Нет, пожалуйста… Умоляю… Утром он ничего не чувствовал, кроме огромнейшей усталости. Он был вымотан. Он устал от собственных мыслей, от того, что творится в его голове. Это было невыносимо. Чтобы хоть как-то отвлечься, Шото открыл балконную дверь, чтобы слышать звук с улицы и хотя бы ощущать себя не в таком одиночестве. Он пошел в ванную, намереваясь побриться — с короткой щетиной ему было совсем неудобно. Ну, он хоть попытается. Наверное, острые предметы ему трогать не стоит, не то что орудовать ими на своем лице. Шото отделался двумя несильными порезами, но чувствовать себя стал чуточку лучше. После этого он столкнулся с еще одной проблемой. Ему хотелось есть. На кухню он заходить не рискнул — после вчерашнего погрома там везде были разбросаны осколки стекла. Шото наплевал на свой голодный и просящий еды желудок и ушел в спальню. Шото попытался позвонить кому-нибудь. Пин-код на телефоне ему удалось ввести только с седьмой попытки. До этого гаджет заблокировался на минуту от того, что Шото предпринимал слишком много неверных попыток. В итоге парень, психанув, бросил телефон в стену. Повезло, что он не разбился, потому что через пару секунд раздался звонок. Тодороки без труда (к его удивлению) принял вызов. Звонил Иида. Ну кто же еще кроме него? Тот только осведомился его самочувствием и предупредил, что он приедет проведать его через полтора часа. А еще, что он будет не один. Момо Яойорозу — хорошая знакомая Шото. Они знакомы еще с времен их студенчества, и эта девушка непонятно как была единственным человеком, кто мог вытерпеть ужасный характер Шото не потому что это надо по работе, а потому что они друзья. Раньше они часто общались, но два месяца назад Момо вышла замуж и теперь Тодороки видел ее до ужаса редко. Он уже не помнил, когда они в последний раз встречались, но сегодня, похоже, она придет к нему. Когда в дверь постучали, Тодороки лениво встал с кровати и направился в коридор. Да, действительно, Тенья пришел с Яойорозу. Девушка сразу же бросилась к Тодороки с объятиями и прошептала «Мне так жаль». Шото было все равно, откуда она знает о том, что с ним случилось, но предполагал, что новости и газеты не прошли мимо несчастного случая, произошедшего с ним. Он поздоровался с Иидой и они прошли в глубь квартиры.

***

Когда Момо увидела, что он сотворил со своей кухней, то чуть не расплакалась. Вообще-то, она всегда умела держать себя в руках и даже иногда показывать характер, но сегодня она почему-то была очень чуткой. Наверное, хоть отдаленно понимала, насколько Тодороки плохо. Она приготовила суп. Шото был благодарен ей за это, но из-за того, что чувствовал себя наполовину мертвым из-за прошедшей ночи, не смог как следует отблагодарить её. Весь вечер Момо и Тенья пытались привести его в чувства. Они разговаривали с ним на разные темы, задавали вопросы, пытались разбавить обстановку. Видимо, они заметили, что Шото больше похож на мертвое покалеченное человеческое тело, которое отбыло свой срок, но его насильно заставляют существовать в этом мире, окруженным тьмой и одиночеством, а мотивации у него нет. Спустя два часа — уже было девять вечера — Шото проводил гостей. Они пообещали, что будут приходить, как только смогут, но Тодороки сомневался, что они появятся на пороге его дома раньше, чем через месяц. А оправдание у них будет одно на двоих — «Работа». Шото вздохнул и закрыл дверь за ними на замок.

***

Этой ночью все было почти точно так же, как и прошлой. Шото мучали кошмары, и он пытался успокоить и усмирить нарастающую истерику. Свет был включен уже во всем доме. От этого не было никакого толку, но Шото было чуточку спокойнее, когда он знал, что дома не темнота. Несмотря на это, через четыре часа терзаний Тодороки не выдержал этой муки и наконец дал волю чувствам. Впервые за очень, очень долгое время.