Blindness

После Дня рождения Шото, Бакуго еще несколько (много) раз ночевал у него, почти даже не спрашивая мнения хозяина. Тот, в принципе, и не был против — когда Кацуки оставался с ним, здесь, ему было намного спокойнее. Он не мог толком это объяснить даже самому себе, поэтому молчал и при Бакуго. Они вместе завтракали и ужинали, Кацуки разбросал пару своих учебников и отчего-то очень тяжелых тетрадей по квартире Тодороки, и тот много раз заставлял его идти и убирать за собой. Хоть Шото и не мог ничего видеть, он уже кучу раз случайно садился, ложился, наступал, спотыкался о чужие тетради и книги. Бакуго недовольно фыркал, но покорно шел убирать все и относить раскидывать в другой части комнаты, тихо и недовольно бубня себе под нос «да, мамочка, сейчас я все уберу». Деку же, кажется, был очень доволен тем, что Кацуки практически поселился здесь. Ну, оно и неудивительно: его в два раза больше гладили и носили на руках. Бакуго однажды решил, что пора искупать их питомца (да, именно их), а то они так ни разу и не делали этого. Тодороки сразу сказал, что тут он не помощник, и даже близко к мокрому коту подходить не собирается. Бакуго скорчил рожу и сказал, что сам справится. Конечно же, он не справился. Буквально через пару секунд, как из душа послышался звук льющейся воды, Деку, как ошпаренный, пулей вылетел из теперь ненавистной ему комнаты и забегал по квартире. К счастью, он был не слишком мокрым и пострадали только пара страниц тетради Кацуки, а не вся квартира была в воде, как это могло бы случиться. После Тодороки помогал Бакуго обрабатывать свежие следы от когтей, тихо посмеиваясь, за что получил пару кривых подзатыльников, после чего засмеялся уже в голос. Бакуго, смотря на это, как и в прошлый раз отключился от мира и просто любовался им. Кажется, это он не контролировал. За исцарапанное лицо Бакуго решил подстричь коту когти. С этим он справился намного лучше, чем с купанием, да и Шото помогал ему во избежание новых травм. Только вот потом Деку ходил по дому каким-то загипнотизированным, ни на что не реагировал около получаса, и не носился по квартире, как он обычно делает. Парням даже стало его жаль, но тот скоро пришел в себя и снова начал играть на нервах своих хозяев, опрокинув горшок с цветами. Убирать это пришлось Бакуго. Насчёт того, что Бакуго почти поселился в доме Шото, Деку не ошибался. Одним вечером, когда парни сидели на кухне, допивая один чай, другой — кофе, Бакуго жаловался на то, что в общежитии, где он живет, он не может нормально высыпаться. На работе он устает еще сильнее, чем на учебе, еще и приходит к Шото и из-за всего этого он неимоверно вымотан к концу дня. Тодороки немного помолчал, а затем просто предложил Кацуки переехать к нему. Сказать, что Бакуго был удивлен — ничего не сказать.

***

Киришима и Каминари немного помогли с неожиданным переездом, но они больше охали и произносили одно «вау», рассматривая квартиру Тодороки. Они, на самом деле, ничего не делали, просто были балластом и надоевшей поддержкой Кацуки, у которого и вещей-то было не так много. Тодороки уже начинал жалеть, что позволил этим двум недоумкам прийти сюда, но тут Деку, как истинный питомец своего хозяина, цапнул Денки за оголенную голень, от чего тот зашипел и бросился в сторону от неожиданности, по пути сбил Эйджиро и они оба свалились в ноги Бакуго. Тодороки на это лишь вздохнул и удалился в свой кабинет, надеясь, что когда он вернется, его дом еще будет цел. Как только дверь за Шото закрылась и Денки сумел встать на ноги, он присвистнул и сказал хмурому Бакуго: — Ну нихрена ты себе богатого парня нашел. Кацуки бы точно треснул ему по голове чем-нибудь тяжелым, но в его руках была коробка. С книгами. Тяжесть то, что надо. Киришима еле их разнял, хотя Кацуки, конечно, не всерьез.

***

Теперь парни жили в комнатах напротив, и, из-за того, что Кацуки больше не надо было уходить так часто, они много разговаривали друг с другом. Бакуго немного поведал о своей семье, хотя Тодороки знал почти все — все же они какие-никакие, но родственники. Мать Бакуго, то есть сестра матери Шото, уехала за границу почти два года назад с новым мужем, и с тех пор даже не интересуется жизнью сына. Кацуки не очень любяще о ней отзывался, хотя это именно она дала ему жизнь как у всех, не позволила и дальше оставаться в детдоме, без родителей. Хоть она и подарила Кацуки семью и дом, он не слишком любил ее. К Тодороки, вот, привязался больше. Бакуго во многом все так же помогал Шото, все было будто бы нормально, как всегда, но с каждым днем, с каждым случайным прикосновением, Кацуки все больше и больше понимал, насколько он влип. Сначала он обрадовался идее жить у Шото, как у старшего брата, но теперь он видит его каждое утро сонным, в смятой домашней пижаме, каждый вечер ужинает с ним, они вместе стоят редкими бессонными ночами на балконе, иногда Бакуго достает его своими лекциями по анатомии, которую он учит вслух, и еще много-много казалось бы незначительных мелочей, но теперь вся жизнь Кацуки была словно расписана по плану «Шото-Шото-Шото-Шото». Он никогда в жизни не представлял, что когда-нибудь будет так сильно зависеть от кого-то. Ему было просто необходимо видеть Тодороки, знать, что он делает и чем занят, слушать его голос, видеть его настолько же редкую, насколько и прекрасную улыбку. Он наблюдал за ним. Это было очень легко, ведь тот не мог заметить его взгляда на себе, и поэтому блондин очень часто смотрел на него. Они жили вместе («О Боже, это так звучит» — спохватился Кацуки, когда впервые подумал так) уже чуть больше полутора месяца. За это время к Шото приходили всего трое: Иида, Момо и Мидория. Ну, не то чтобы Шото хотел их видеть у себя (особенно чертового Деку), но выгонять со словами «отвалите, я не один, у меня есть Кацуки!» было бы верхом неприличия, и тот всего лишь спокойно шел на кухню, дабы чем-нибудь угостить гостя. Когда к нему в гости пришел Изуку, Кацуки, понятия не имея о том, что именно из-за этого надоедливого парня их кота зовут так, как зовут, назвал животное «Деку», и парень совсем раскраснелся, видимо, от удивления и направильных мыслей на этот счет. Спустя полчаса блондину настолько надоело это зеленоволосое не замолкающее дитя, что он выпроводил его за дверь в два счета, и Тодороки только тихо посмеялся на это. Он уже очень хорошо мог ориентироваться в своем доме, и ни разу не спотыкался о что-либо помимо учебников и тетрадей Бакуго, и то это только потому, что они постоянно меняли свое местоположение. Зато за пределами дома дела не обстояли так же хорошо. Бакуго два раза за это время водил Шото к врачам на осмотр. Те лишь неизменно говорили, что улучшений нет, и, раз уже прошло столько времени и ничего не меняется, то на это надеяться больше не стоит. Тодороки после обоих раз был очень молчалив и задумчив, как бы Бакуго не пытался вывести его из этого «транса». Блондин во много раз реже стал обзывать Тодороки, привык уже просто называть его по имени, и поначалу каждый раз еле заметно краснел, говоря что-то Тодороки. Бакуго думал и хотел верить, что о его чувствах к Шото знает один Киришима. Он рассказал ему об этом, как своему лучшему другу, и точно знал, что он никому не скажет. Но в тот день, когда пришел Тенья (который, кстати, сразу не понравился Бакуго), Кацуки прокололся. Тодороки что-то рассказывал Тенье, и Бакуго сидел в это время на подоконнике в той же гостиной, где они были. Ничего не предвещало беды, но тут Шото вдруг улыбнулся. Ох, Кацуки с ума сходит от его улыбки. Иида его реакцию заметил и почему-то понимающе горько улыбнулся. Бакуго тогда нахмурился и ушел из комнаты. Тодороки, черт возьми, очень привязался к Кацуки. Нет, не так. Он слишком привязался к нему. Это уже даже на дружбу похоже не было, и Шото был очень напуган этим. Это ему очень нетипично, и из-за этого он начал волноваться еще сильнее. Чувства, чувства, чувства… Он терпеть не мог эту черту людей, и теперь сам поддался ей, даже сам не понимая этого. Он допустил к себе Бакуго непозволительно близко, открылся ему, и от этого погряз в новых для него чувствах. Кто бы мог подумать… Первый, кто смог добиться от него чувства влюбленности — его сводный брат… А все началось со сна. Шото снился все тот же кошмар в течение уже целой недели. Все тот же коридор, запертые двери и темнота. Он уже смирился с тем, что вынужден жить без глаз, но сны все виделись и пугали. Бакуго ведь рано или поздно надоест с ним возиться, и тогда Шото останется один. В этот же раз сон пошел немного по другому сценарию. В этот день Бакуго признался Тодороки, что он без ума от его машины, и спросил, не может ли тот одолжить ее ему на день, ведь он точно-точно обещает быть осторожным. Тодороки немного подумал, а затем отдал ключи и сказал, что тот может брать ее когда ему вздумается — ведь самому Шото она не нужна, когда он не может ее водить. Бакуго сначала не верил, а затем неожиданно обнял его и в порыве радости сказал, что обожает его. Оба смутились от этого, и Шото бы увидел, если бы мог, как сильно блондин покраснел. Весь оставшийся день оба парня думали только об этом, а ночью Тодороки приснился Кацуки. Он не знал, как он выглядит точно, но тот образ, что предстал в его голове той ночью, был красив. И это еще слабо сказано. Но об этом Тодороки размышлял только следующим утром. Кацуки, протянув ему руку в его сне, от которого было некуда бежать, помог найти выход. Тодороки наконец смог спать спокойно остаток ночи. Тодороки думал обо всем этом и решил, что ему нужно забить эти ебучие чувства куда подальше и просто игнорировать их, если совсем избавиться так просто не получается. Нихуя у него не вышло.

***

Этим вечером Бакуго вернулся с учебы позже обычного. На улице уже темнело и парни сразу же сели ужинать, потому что Тодороки привык сидеть за столом вместе с ним, и поэтому ждал его с учебы. Кацуки, ворча о том, что их совсем преподаватели не жалеют, накрыл быстро на стол и парни сели за ужин. — Как дела с твоей надоевшей мне анатомией? — спросил Шото, вызвав таким вопросом у блондина невольную улыбку. — Кажется, я сдал тест, но не такой высокий балл, как хотел, — ответил он, а затем добавил. — Я просто буду больше заниматься. Тодороки разочарованно застонал и Бакуго издал тихий смешок, глядя на это. Настроение сразу подскочило, как только Бакуго снова увиделся с Шото, хотя еще пару минут назад он был все тем же хмурым Кацуки. — Оу, осторожно, к тебе Деку идет, — улыбнулся вдруг блондин, заметив приближающегося кота. Но тот не запрыгнул на колени к одному из них, как делал обычно, а одним резким прыжком оказался на столе. И опрокинул лапой тарелку ничего не подозревающего Тодороки прямо на него. Шото охнул, Бакуго выругался, а Деку, как ни в чем не бывало, прошел дальше и скрылся в другой части комнаты. Тодороки поставил чашу обратно, но все ее содержимое уже было на нем, поэтому Кацуки вскочил со своего места и поспешил убрать с него все, краснея и бормоча что-то про глупое животное. Тодороки лишь спрятал пылающее лицо за волосами, отвернув его в сторону. На то, что на него пролился горячий красный суп, ему было почти наплевать, но гораздо больше его волновали чужие руки, что сейчас трогали его за живот, бедра и, самое страшное, пах. Шото с ужасом почувствовал, что начинает возбуждаться от этого, поэтому вскочил с места, пробормотал «спасибо», прикрыл промежность первым попавшимся под руку полотенцем, и убежал в ванную. Бакуго крикнул ему вслед, чтобы тот принял душ, иначе вся кожа будет красной. О, да Тодороки сейчас с удовольствием встанет под ледяной душ, проклиная физиологию тупого организма. Он быстро заперся в ванной и стянул с себя одежду, после чего залез в душевую кабину и включил воду. К его удивлению, ничего не произошло и он еще пару раз подергал за кран, но воды все так же не было. Он тихо выругался и, отбросив все сомнения в сторону, позвал Бакуго.