Blindness

— Он что, зовет меня? — самого себя спросил Бакуго, в недоумении хмурясь. Тодороки только что сбежал от него в ванную, а еще не убрал до конца разлитый ужин. Он немного постоял, не двигаясь и лишь прислушиваясь, и действительно услышал, что Тодороки зовет его. «Вот только зачем?..» Блондин поднялся и направился в сторону ванной. Он постучал костяшками пальцев по двери и приоткрыл ее, заглянув внутрь. Тодороки не было видно, но Кацуки уловил силуэт — он был в душевой кабинке, полупрозрачная дверца которой была подвинута так, что Бакуго не мог увидеть самого Шото. — Что-то не так? — спросил он, войдя. Тодороки кивнул, а затем неловко сказал уже вслух: — Я не могу включить воду. Поможешь? Кацуки был немного удивлен услышанным, но пожал плечами, и со словами «куда ж я денусь», подошел ближе. Вот чего он никак не ожидал, так это того, что на Тодороки не было никакой одежды. Он взглянул на него всего раз, всего на пару секунд, но и от этого внутри все замерло, а вся кровь прилила к лицу и… и кое-куда пониже. Шото стоял у стены, опустив голову вниз так, чтобы длинные пряди волос свисали ему на лицо. В руках он держал небольшое полотенце, неловко прикрывая им живот и пах. Он пытался сделать вид, что совершенно не смущен тем, что Кацуки видит его практически обнаженным, но не мог сдерживать заалевшие щеки и уши. Бакуго же совершенно не понимал, что он творит с кранами и переключателями воды, потому что боковым зрением все равно видел смущенного Тодороки и его мысли подталкивали его все ближе и ближе к точке невозврата. Да, еще немного и ему будет достаточно полуобнаженного Шото в голове, чтобы сорваться окончательно. Ему кое-как все-таки удалось сделать так, чтобы вода снова свободно лилась, и поэтому парень обернулся, собираясь как можно скорее уйти отсюда и справиться с каменным стояком (да он возбудился от одного вида чужого тела, как неуравновешенный подросток!), но вдруг Тодороки очень тихо выдохнул. Бакуго просто не мог не посмотреть на него — взгляд сам перекинулся с кафельного пола на его лицо. Кацуки тихо рыкнул и рванул вперед. Кажется, внутри напрочь сгорел какой-то очень важный предохранитель и здравый смысл отошел на второй план. Он прижался к Тодороки, зажав его между холодной стеной и собственным разгоряченным телом. Руки, неведомо когда успевшие, устроились на чужой заднице, не слишком нежно сжимая ее и еще теснее, еще ближе и жарче прижимая к себе. Теперь Шото точно мог почувствовать его стояк. Полотенце выпало из разжатых от удивления пальцев и оказалось на полу. Шото явно не ожидал, что Бакуго так набросится, поэтому был сейчас в замешательстве, пытаясь сообразить, что происходит и что ему делать. Но не успел он и слова сказать, как Бакуго впился в его губы грубым поцелуем, кусая и вылизывая, не обращая внимания на слабые сопротивления. Тодороки уперся руками в чужую грудь, с силой оттолкнул парня от себя и ударил по лицу. Тот отшатнулся, схватился рукой за гудящую щеку и, кажется, только сейчас осознал, что он сделал. — Ох, черт… — в ужасе шепотом выругался он и со страхом внутри поднял глаза на Тодороки. Тот сидел перед ним на корточках, прижимая одну ладонь к губам и отвернувшись от Бакуго. Он прижимался спиной к стене и пытался еще больше попятится от Кацуки, но сзади была стена, и прятаться было некуда. Пару секунд оба парня напряженно молчали; тишину прерывало только сбившееся дыхание обоих. А затем Тодороки выпрямился и серьезным, холодным тоном сказал: — Выйди вон отсюда. У Бакуго что-то оборвалось внутри от этого голоса, и он попытался исправить ситуацию, извиниться: — Черт… Пожалуйста, прости, я… — Да пошел ты, — словно бы выплюнул Тодороки, махнув рукой в сторону двери. Кацуки понуро опустил плечи и вышел из ванной, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. Что. Он. Наделал?!

***

Бакуго сидел в гостиной на диване. Сгорбившись, он упирался локтями в свои бедра, держался за голову руками и бездумно смотрел в пол. Деку, видимо поняв, что если он к нему полезет, то его кастрируют или еще чего похуже, поэтому сидел на подоконнике и был тише воды ниже травы. У парня в голове было очень много мыслей и голова гудела. Почему он просто не смог себя сдержать?.. Все ведь было просто замечательно, а он взял и одной неосторожностью испортил все, что успел построить между ними за эти два месяца. Теперь Тодороки, скорее всего, выгонит его и больше близко к себе не подпустит. Это было ужасно — понимать, что больше не сможет видеть Шото, прикасаться к нему, смотреть на его улыбку, помогать во всем… Бакуго почти смирился со своей участью, как звуки льющейся воды в ванной стихли. Значит, Шото уже скоро выйдет. Кацуки поднялся с места. Ему нужно уйти раньше. Он не хочет слышать того, что ему скажет Шото — он уверен, ему это уж точно не понравится. Он в спешке обулся, надел куртку и уже почти вышел из дома, как позади него послышались шаги. Кацуки напряженно вздохнул, остановившись и все еще стоя спиной. Тодороки медленными, небольшими шагами, словно бы еще сам не уверенный в том, правильно ли поступает, подошел ближе. Остановился практически вплотную и положил теплую раскрытую ладонь ему на лопатки. — И куда ты уходишь? Кацуки удивленно раскрыл глаза. Его голос… Он что, на него совсем не злится?! — Я… — Бакуго неопределенно взмахнул в воздухе руками, не зная сам, что хочет сказать. Тодороки на это немного смущенно усмехнулся, а затем развернул его к себе подрагивающими от волнения руками, но Кацуки не чувствовал этого, потому что и у него внутри все дрожало от странности ситуации. Это словно ходить по краю обрыва. Неизвестно, в какую сторону ты упадешь — в бескрайнюю неизвестность, или же твердо встанешь на землю рядом. Да и упадешь ли вообще?.. Теперь парни стояли лицом к лицу на чересчур маленьком расстоянии, и Кацуки снова почувствовал, что недавно спавшее возбуждение снова возвращается. — Прости, что ударил тебя, — немного смущенно проговорил Тодороки, тронув его пострадавшую щеку кончиками пальцев, но тут же снова стал самим собой: — Но ты этого заслужил! То, что ты сделал, было, черт тебя дери, очень неожиданно! Бакуго буркнул что-то неразборчивое, что Шото не разобрал. С каждой секундой неловкость между ними становилась все больше, но вдруг Тодороки переместил обе руки на плечи блондина. Тот видел, что он и сам растерян и смущен. Шото приблизился немного ближе к его лицу и проговорил вдруг дрогнувшим голосом: — То же самое, но не так быстро… Кацуки, словно только этого и ждал, облегченно выдохнул и примкнул к его губам, утягивая в поцелуй. Шото коротко простонал ему в губы, прижался и неуверенно обнял, все же он так не привык обжиматься с парнями, тем более если они выше него. Спустя пару секунд они оторвались друг от друга, и Бакуго наскоро стянул с себя ботинки и куртку, бросив их прямо на пол и ни на миг не отрываясь от Тодороки. Он легко поднял его над полом, и Шото, хоть и не ожидал этого, обнял его тело руками и ногами. Бакуго тут же потерся о него своим возбужденным членом через два слоя ткани и, рыкнув, не думая направился в его спальню. Ну да, кровать там то, что надо. Как только Тодороки оказался поваленным на мягкую кровать, он вскочил и немного отполз назад, все еще в сидячем положении, и не позволил Кацуки приблизиться к нему. — Свет. Выключи его, прямо сейчас, — сказал он. Бакуго был немного удивлен такой просьбе, но послушался. Он соскочил с кровати, щелкнул выключателем и уже в темноте снова вернулся в кровать. Тодороки сидел все так же, и Бакуго подумал, что возможно он первый парень в его постели, и поэтому тот так не уверен. Он улыбнулся про себя этим мыслям — Кацуки был просто диким собственником — повалил старшего на спину, а сам навис сверху. Он опустился к его шее, начав покрывать ее поцелуями и легкими укусами. Одновременно с этим он начал расстегивать пуговицы на рубашке Шото, а вскоре и совсем снял ее, проведя дорожку мокрых поцелуев по груди. Не успел он опуститься до живота, как вдруг Тодороки неожиданно вскрикнул «нет!» и оттолкнул его. Кацуки замер, чуть поднявшись и теперь смотря ему в лицо. Он догадывался о причине того, что Тодороки никак не позволяет ему увидеть его тело, в частности живот, но спрашивать пока не хотел. Глаза немного привыкли к темноте, но Кацуки все равно не мог разглядеть ничего такого. Он решил, что узнает обо всем позже, а пока ему хочется поскорее дойти до главного. Не прикасаясь к чужому животу (а точнее прессу, «интересно, откуда у него такой?»), Бакуго стянул с себя и Шото все остатки одежды, оставив обоих теперь полностью обнаженными. Ох, как бы он хотел увидеть стройное тело возлюбленного сейчас, но было слишком темно. Кацуки опустился вниз, немного разведя ноги Тодороки в стороны. Тот с непривычки пытался инстинктивно сомкнуть колени вместе, но туда вклинился Бакуго, не позволяя этого сделать. Он смочил свои пальцы слюной и снова наклонился к груди Шото. Он приставил пальцы ко входу, медленно начиная растягивать его, в то время как языком и пальцами второй руки он игрался с сосками старшего, от чего с губ того срывались несдержанные стоны. Шото пытался быть тихим, но стоны сами вырывались, и все, что он мог делать — это цепляться руками за чужие плечи, кусать собственные губы и сгорать от удовольствия, зарядами прошибающего все тело. В голове крутилось лишь «какого хрена мы творим» и «черт подери, только не смей останавливаться». Бакуго же, казалось, нравится доводить его до дрожи, а затем отстраняться — он растягивал Шото уже двумя пальцами, и, найдя чувствительную точку внутри, массировал ее, сладко издеваясь над Тодороки. Он был очень чувствительным: за счет отсутствия зрения все остальные органы чувств обострились и Тодороки очень бурно реагировал на каждое его прикосновение. Бакуго лишь ухмылялся на это, а стоило ему всего лишь коснуться губами головки чужого члена, как Шото застонал, выгнулся немыслимой дугой, сжал в себе чужие пальцы и кончил на лицо и губы Кацуки. Бакуго поднялся, тихо посмеиваясь, а затем приблизился к лицу Тодороки, прикусил его мочку уха и прошептал: — Ты такой чувствительный… Шото вспыхнул и несильно толкнул его в плечо, а Кацуки, поцеловав его, встал чуть более удобнее и пристроил головку своего члена к растянутому отверстию. Из-за недавнего оргазма, Тодороки был очень расслаблен, и проникновение доставило лишь дискомфорт, но не боль. Тодороки лишь тяжело задышал и замер, до тех пор, пока Бакуго не вошел в него до основания. Член Шото все еще был тверд. Он дал ему немного привыкнуть, а затем опустился практически вплотную и начал двигаться. Поначалу Тодороки лишь тяжело дышал, позволяя Бакуго целовать, кусать и вылизывать его в любых местах, докуда он дотянется, но когда тот задвигался под правильным углом, то он уже не смог сдерживаться. Он выгибался навстречу, подавался вперед, стонал, уже не стесняясь, и вздрагивал от прикосновений Бакуго к своей груди. Тот же, все набирая темп и наслаждаясь его стонами, как только понял его наиболее эрогенную зону, сразу переключился на нее, начав снова ласкать бусинки сосков, играться языком, сжимать пальцами, покусывать и дуть на них. Этого было достаточно, чтобы Тодороки выгнулся во втором оргазме и сжал Бакуго в себе, от чего тот охнул, издал короткий стон и излился в него. После этого он аккуратно вышел из него и завалился на бок рядом. Притянул к себе ближе Тодороки, наскоро и чуть лениво обтер их обоих краем одеяла и напоследок оставил целомудренный поцелуй на задней части его шеи.

***

Было раннее утро. Солнце светило прямо на лицо парня, и он, недолго поворочавшись на месте, нехотя разлепил веки. Он потянулся, с приятной болью в мышцах разминая затекшие конечности, и вдруг обнаружил, что находится в плену неожиданно сильных объятий. Стараясь резко не дергаться, Бакуго принял полусидячее положение и с неким страхом перевел взгляд на человека рядом. Его глаза расширились от удивления, но в голове тут же вспыхнули воспоминания о вчерашнем вечере. Теплые неуверенные губы, подрагивающие от нетерпения руки, до дрожи привлекающее стройное тело под ладонями, бурная реакция на каждое его прикосновение, тихие сдержанные стоны от удовольствия, причиной которого был он сам, негромкая просьба потушить свет и волны удовольствия от исполнившегося потайного желания, которое так неожиданно всплыло на поверхность и обернулось нежданной удачей… Кацуки еле заметно улыбнулся этим мыслям и с трудом убрал с себя чужие руки. Тодороки так крепко вцепился в него… Бакуго не смог сдержать своих желаний, а Шото… А Шото почему-то вместо того, чтобы разозлиться, ударить его, наорать и выставить вон, ответил ему, раскрылся, отдался целиком и полностью. «Почему?..» — появилась в голове мысль, но Бакуго почти сразу же прогнал ее прочь. Лучше не делать ошибочные предположения, если можно будет потом просто поговорить с Тодороки. Охх, хотел бы он сейчас просто взять и перестать думать о произошедшем между ним… и… его сводным братом… «Черт подери, это звучит так убого!» — про себя воскликнул Бакуго. Бакуго, недолго поразмыслив, подцепил указательным пальцем краешек одеяла и приподнял. Да, любопытство взяло верх, и он все же посмотрел, что же такого с Шото и его животом, что ему нельзя это видеть. Он осторожно, чтобы не разбудить его, убрал одеяло и… Ну, его ожидания подтвердились. Через все туловище Тодороки были, словно нацарапаны большими когтями, шрамы. Следы от швов уже были почти незаметны, но шрамы… Тело Шото и сейчас было очень красивым и привлекательным для Бакуго, и даже эти шрамы не портили этого. Но Тодороки все же их стесняется, и Кацуки решил сделать вид, будто не видел этого. Он хотел было подняться с постели, но неожиданно даже для самого себя наклонился к Шото и осторожно, чтобы ненароком не разбудить, поцеловал его в губы. Он сделал это просто потому что мог. Внутри все трепетало, словно он впервые познавшая чувство взаимной влюбленности девчонка. Это было странно, непривычно, ведь он обычно ни к кому из своих немногочисленных парней так сильно не привязывался. Кацуки буркнул что-то про «это все этот чертов двумордый придурок со своими охуительными глазами» и встал с кровати. Спина вся ныла и хотелось вернуться обратно в мягкую уютную кровать, но сегодня ему нужно было идти на работу. Даже за один прогул могут вычесть из его зарплаты, а этого он никак не мог допустить. Поэтому Бакуго быстро принял душ, с удовольствием там разглядывая в зеркале свое тело, на котором красовалось очень много царапин от ногтей Тодороки, а затем оделся и ушел.