Blindness

Шото проснулся от странных звуков где-то под ухом. Можно было подумать, что слышится из окна, но оно совершенно точно было закрыто — Тодороки никогда его не открывает, потому что в его спальне и без того очень холодно, да так, что приходится спать под теплым одеялом. Так что это точно не окно. Шото, пытаясь разогнать остатки сна, принял сидячее положение, но буквально в ту же секунду пожалел об этом. Боль в одном очень определенном месте заставила его зашипеть и подпрыгнуть на месте, и Тодороки сразу же лег на живот, уткнувшись лицом в подушку и простонав. Не только от неприятных ощущений по всему телу и особенно в заднице, но и от воспоминаний о прошедшей ночи. Они что, серьезно просто взяли и… Тодороки зажмурил глаза и с неким страхом прислушался. В квартире стояла тишина, а значит Бакуго ушел куда-то, потому что постель рядом была пуста, а «тишина» и «Бакуго» не очень совместимы, но только если он не сидит в телефоне. Тодороки нехотя поднялся и с большим трудом заковылял в сторону ванной, по пути случайно наступив на кончик хвоста Деку и тем самым поняв, что источником разбудивших его странных звуков был именно он. «Заболел что-ли?» — подумал Тодороки, когда вместо уже привычного дикого крика и злого мяуканья в ответ было лишь тихое поскуливание. Иногда парень вдвойне сильно жалеет, что не может видеть. Смыв с себя остатки прошедшей ночи, Шото почувствовал себя гораздо лучше, но ноги и задница все равно болели. Парень не спеша — планов на этот день к сожалению не было — сменил постельное белье, испачкавшееся закинул в стиральную машину и включил ее, а затем отправился на кухню, чтобы приготовить себе завтрак. Он, одной рукой для надежности касаясь стены, дошел до нужной комнаты и, подойдя к небольшому телевизору в углу (куда он был передвинут из-за того, что Бакуго им не пользовался, а Тодороки был нужен только звук, поэтому он теперь стоял с повернутым к стене экраном), привычно нашел кнопку сбоку корпуса и включил его. Без помощи Бакуго ему сложно найти пульт, и поэтому он включает его только таким способом. Воспоминание о Кацуки заставило нервно сглотнуть и покраснеть. Нет, серьезно, вот и как ему теперь спокойно себя рядом с ним вести?.. Черт подери, им придется обсудить это, чтобы потом не возникло никаких недопониманий, но вот… Тодороки, например, нихрена не хочется говорить о произошедшем. Ему хочется лишь найти Бакуго, хоть вот прямо сейчас, поймать этого придурка, приставить к стенке и… И повторить вчерашний сценарий. — Блять, — выругался Шото и, быстро включив холодную воду, засунул голову под кран. Лицо обдало приятной прохладой, здорово освежая мысли. Парень взял первое попавшееся под руку полотенце и накинул его на себя. Нет, он точно болен. Что за хрень вообще происходит в этой голове?! Тодороки измученно застонал и опустился на пол. Его скулы горели от смущения, и парень приложил к щекам ладони, пытаясь усмирить бешеное сердцебиение, жмурясь и коря себя за совершенно детское поведение. Ему двадцать шесть, а он не может спокойно принять тот факт, что влюбился в своего двоюродного брата, лица которого он по сути не видел, а затем тот высказал интерес в его сторону и в итоге они переспали. — Блядский Кацуки, — прошептал Шото. Он еще некоторое время сидел так, пытаясь успокоиться и не психовать больше, а затем все же поднялся и кое-как позавтракал. День обещал быть долгим и полным смущающих мыслей.

***

Бакуго очень устал. Бакуго просто невъебенно устал. День выдался сложным — его загрузили работой по горло и поэтому закончил он позже обычного. Весь день он не мог толком сосредоточиться на чем-то, потому что все его мысли были заняты кем? Именно, Тодороки мать его Шото! А самое ужасное было то, что, стоило ему закончить свою работу, он собирался уже уходить, как его вызвали в комнату управляющего, сообщили, что его зарплата будет начислена ему на карту в течение двух дней, а затем прямо и совершенно бесцеремонно — новость о том, что он уволен. Бакуго был очень уставшим и очень злым. Ему хотелось сейчас оказаться дома, нажаловаться обо всем Тодороки, выслушать его саркастичные и на первый взгляд безразличные комментарии и наконец успокоиться. Но он не мог этого сделать. Идти домой в таком состоянии после произошедшего между ними было сродни добровольного прыжка под пули — они оба скорее всего нервные, просто наорут друг на друга и не будут разговаривать еще день, как дети малые. Кацуки разумно не стал этого делать и просто позвонил Киришиме, договорившись о встрече. Он и Каминари как раз в это время сидели в кафе через два квартала и через пятнадцать минут Бакуго был уже там.

***

— Меня уволили, — без предисловий выдал блондин, усаживаясь за столик к друзьям. Денки пробормотал тихое «ну, бывает», а Эйджиро похлопал Бакуго по плечу в знак поддержки. Через пару минут парни купили всем по напитку и Кацуки хмуро рассказывал обо всем сегодня. Естественно, умалчивая того, что касается Тодороки. Это не ускользнуло от его внимательных друзей, и поэтому как только Кацуки закончил, в него полетели провокационные вопросы. — Как провел вчерашний вечер? — как ни в чем не бывало улыбнулся Денки. — Выглядишь ты не слишком злым из-за работы, — объяснил Киришима, — Что-то произошло? Кацуки, внутренне понимая, что ему уже все равно не отвертеться, замолк на пару секунд, а затем уперся лбом в скрещенные на столе руки и пробормотал: — Идите к черту. — Что ты натворил? — с плохо сдерживаемым смехом спросил Киришима, пнув его колено под столом, чтобы тот обратил на него внимание. — Выглядишь так, словно вчера вечером у тебя был хороший секс, — тихо, чтобы на них не оборачивались люди, сказал Денки, явно издеваясь, но Бакуго вдруг безнадежно вздохнул и выдал: — Угадал, доволен? Каминари буквально завис. Кацуки хмыкнул, наблюдая за этим — тот немного растерялся, и чуть ли не было ощутимо, как медленно передвигаются шестеренки в его голове, пытаясь восстановить недостающий кусок картины. Через несколько секунд Киришима выдал скромное: — Вау… И Каминари одновременно с ним: — Не верю. Бакуго вздохнул и принялся коротко пересказывать события вчерашнего вечера. Все-таки, от друзей у него нет секретов, а в этой ситуации ему как никогда нужен совет — как не сорваться, когда они с Тодороки будут обсуждать это, стоит ли вообще начинать эту тему и как уговорить его на повторение. О последнем Бакуго не дали сказать, потому что Киришима начал перебивать его: — Я не хочу слышать подробности, нет, нет, нет, избавь меня от этого, никаких, вообще никаких подробностей, я еще не растерял свою гетеросексуальность, побереги психику друга! Парни дружно поржали над этим, но Каминари все равно сказал, что не верит ему, потому что такой парень, тем более ранее не гей, должен быть крепко влюбленным в кого-то, кому он позволил бы нагнуть себя. Бакуго самодовольно ухмыльнулся, но Каминари бросил на него детально изучающий взгляд и покачал головой, мол, это не про тебя. А потом их выгнали из заведения за то, что Кацуки слишком громко орал на не сдерживающего ржач Каминари, и Эйджиро, как всегда, одному пришлось извиняться за всех троих. Парни еще немного побродили по улицам города, а затем Денки и Эйджиро распрощались с ним, сказав, что им нужно готовиться к надвигающейся сессии, а Бакуго следует составить компанию Тодороки, который целыми днями сидит дома. Бакуго ничего не оставалось, кроме как отправиться домой.

***

Шото думал, что Деку действительно болен. Шото собирался сказать об этом Бакуго и попросить его сходить с ним к ветеринару. Шото даже волновался. А этот говнюк, едва получив кусок своей любимой колбасы, встал и бодро носился по квартире, как делает это обычно. Тодороки был одновременно и зол на него и рад, что не придется тащиться с ним в ветклинику (что он в порядке, на самом деле). Шото, слушая телевизор и пытаясь найти себе занятие, вдруг услышал в новостях о себе. Сначала он подумал, что ему лишь послышалось, но нет, в новостях действительно говорили о том, что в последнее время его редко можно встретить, потому что он сидит дома и лишь изредка покидает стены квартиры, и только с Кацуки. Тодороки недовольно стиснул зубы и вырубил телевизор совсем. Уже было почти семь, и Бакуго должен скоро прийти. Шото обязательно расскажет ему о наглости Деку, хотя это не поможет развеять неловкость между ними. Вдруг у Тодороки зазвонил телефон. Лежащий на подоконнике кот громко и явно недовольно мяукнул, мол, спать тут мешают всякие недо-хозяины, спрыгнул на пол и, цокая когтями по полу, ушел в спальню Бакуго. Шото же по звуку легко нашел телефон и ответил на звонок. Ему не составляло труда сделать это после столького времени. Он думал, что звонящий — или Кацуки, или Тенья, потому как больше ему никто не названивает. К его удивлению, это был Каминари.

***

— И это он тебе рассказал? Это было первое, что Кацуки услышал, стоило ему шагнуть за порог дома. Голос был слишком приглушен для того, чтобы можно было подумать, что Тодороки не один, так что путем быстрых размышлений Кацуки пришел к тому, что Шото разговаривает по телефону. Бакуго, решив не мешать ему, тихо прикрыл дверь и начал разуваться, но тут Шото довольно раздраженным голосом назвал Кацуки не слишком приличным словом и позвал звонившего «Каминари». Блондин скинул с себя кеды и поспешил в гостиную. Он резко вырвал из чужих рук сотовый, сбросил вызов и уставился на явно недовольного Тодороки. — Ну и хрена ты творишь? — спросил он, скрестив руки на груди. Бакуго нечего было ответить и он лишь хмуро молчал. Тодороки пару секунд ждал от него ответа, а затем вздохнул и подошел практически вплотную, провоцируя. — Зачем ты рассказал своим друзьям о том, что было между нами вчера? — в лоб спросил он, будто даже не смущаясь при упоминании произошедшего. — Какая уже разница, — буркнул Бакуго и, пользуясь тем, что его не могут поймать на этом, рассматривал его. Тодороки вздохнул и отодвинулся, буркнув: — Идиот. Кацуки пожал плечами, а-ля, какой есть, такого и принимайте и вложил телефон Тодороки в протянутую для этого руку. Он специально коснулся пальцев Шото своими, надолго задерживая их там. Собравшийся уходить Тодороки остановился, медленно повернул в сторону Кацуки слегка красное от смущения лицо. Оба одновременно двинулись ближе друг к другу и Бакуго, притянув Тодороки к себе ближе за талию, увлек его в поцелуй.

***

— Мы будем обсуждать это? — через некоторое время спросил Бакуго. Он стоял на кухне, спиной к сидящему за столом Шото, и готовил их сегодняшний ужин. Тодороки гладил сидящего на его коленях Деку и молчал. — А что ты хочешь от меня услышать? — еле заметно улыбнулся Шото. — Или… Тебе самому есть что сказать? Кацуки вытер руки полотенцем и повернулся к нему. — Есть, — немного неуверенным голосом ответил он. Все же он волновался. Он сейчас отчетливо как никогда понимал, что не сможет просто взять и сказать, что любит. — Ты мне нравишься, я хочу и дальше проводить с тобой много времени, я… Я хочу тебя. Тодороки заметно покраснел. — Прямолинейность — твое второе имя, — смущенно и недовольно проговорил он. Бакуго тихо рассмеялся и сел на пол перед Шото. Он взял его руку и оставил поцелуй на чужом изящном запястье. Все же Тодороки слишком мило смущается. Реакция последовала незамедлительно: Шото вырвал руки из чужой хватки и покраснел еще больше. — Я тебе не принцесса! Блондин одним движением поднялся, схватил Тодороки, поднимая его на руки и рассмеялся на его попытки вырваться, а также ругательства. Он пробормотал «не принцесса, как же» и заткнул Шото поцелуем.