Blindness

Со временем как-то получилось, что они действительно начали встречаться. Тодороки не думал, что будет относиться к этим отношениям настолько серьезно, но получилось так, что они в буквальном смысле прекратили цапаться по каждой мелочи. Ссор совсем не стало, и Шото с уже намного меньшим смущением однажды сказал Кацуки, что это все потому, что вместо того, чтобы подраться, наорать и играть в обиженных недовольных детей, они нашли другой выход — все теперь решалось через секс. За две недели они попробовали чуть ли не в каждой из комнат дома, естественно, по инициативе исключительно Бакуго, которому интересно где угодно, кроме кровати. Шото частенько жаловался на то, что не может нормально сидеть и ходить, в такие моменты Кацуки делает какую-то дичь, например снова поднимает его на руки, и так легко, будто тот совсем ничего не весит, или иногда может издевательски ударить именно ниже спины, за что получает потом подзатыльники. Хотя, Тодороки соврет, если скажет, что его это не забавляет. С Кацуки ему весело и легко. С ним просто и приятно общаться, и рядом с ним Шото иногда и вовсе забывает о том, что не может видеть. Бакуго всегда ждет его, пока он сориентируется, или немного послушает происходящее вокруг. Иногда помогает сам. Кацуки делает для него очень много, и Шото невозможно благодарен ему за это. Пару раз в его голову приходила мысль о том, что Бакуго — его глаза. А однажды тот и сам озвучил это. Хоть Бакуго и кажется на первый взгляд раздражительным, злым и недовольным всем вокруг, на самом деле внутри он чуткий, любящий и ранимый, просто не показывает этого. Эту его сторону Тодороки увидел, а все потому что Бакуго позволил увидеть, только когда они начали встречаться. А еще Кацуки теперь был персональным обогревателем Тодороки. Все это случилось так. — Ну пожалуйста! Бакуго подошел к Шото со спины и прижал его к себе, не давая вырваться. Тот, конечно же, сразу попытался это сделать, но ничего не вышло. Шото сейчас стоял в ванной, спокойно, никого не трогая, собирался почистить зубы, чтобы отправиться спать, но вдруг возник блондин. Тодороки хоть и пока еще не знал, к чему относится его «пожалуйста», но был уверен — ему это не понравится. — И что на этот раз? — вздохнул он. Все равно ведь не отстанет. Кацуки улыбнулся и не медля ответил: — Хочу спать в твоей кровати! — О нет, — твердо сказал Шото и скинул с себя чужие руки, но те настойчиво снова обняли его, в этот раз больше наглея и теперь лапая за грудь. Которая, вообще-то, плоская, ведь Тодороки никакая не девушка, но Бакуго это, похоже, совершенно не мешает. — Но почему?! — искренне возмутился младший. — Ты будешь приставать, — озвучил очевидное Шото. — Не буду! Тодороки хмыкнул и демонстративно выпятил задницу назад, тем самым упираясь ею в стояк Бакуго. Давая понять, что это не осталось незамеченным. Хотя как вообще не заметить такое?.. — Даже сейчас ты это делаешь, Кацуки. Бакуго недовольно засопел, а Тодороки за это время закончил умываться. Он хотел было уйти, но ему не позволили этого сделать. Парень вздохнул. — Ладно, если ты назовешь мне минимум две причины, почему я должен разрешить тебе спать со мной, дитя ты малое, то тогда я позволю это. Ясно? Лицо Бакуго засветилось от радости, чего Шото не видел, но представлял, и он сразу же начал: — В твоей комнате до жути холодно даже с запертыми окнами, ты спишь под толстым одеялом, но все равно мерзнешь, а мне постоянно жарко, так что нам будет комфортнее спать вдвоем в одной кровати, — после этих его слов Тодороки с досады фыркнул и закусил нижнюю губу. Прав ведь, надоедливый чертенок. — Еще тебе некомфортно в темноте, особенно когда ты один. Если первую часть он сказал со смехом и энтузиазмом, то вторую — совершенно серьезно. Шото вздохнул и смирился с тем, что теперь ему придется спать в объятиях Кацуки. Ну, зато хоть не холодно.

***

Бакуго лежал на диване с книгой в руках, с хмурым видом изучая очередную скучную тему по анатомии. — …мозжечок покрыт множеством извилин, потому что отвечает за… — О, заткнись, прошу! — в сердцах воскликнул Шото. Он сидел на другом конце дивана и слушал аудиокнигу через наушники. Монотонный голос блондина уже знатно достал, но тот всего лишь готовился к надвигающейся сессии. И для этого повторял все с самого начала — Шото был уверен, что про строение мозга уже слышал от него пару недель назад. — Ну что я могу поделать, я ведь быстрее запоминаю, когда говорю вслух! — виновато вздохнул Кацуки. Он хотел было снова начать зачитывать вслух, как вдруг Тодороки отложил в сторону планшет, снял наушники и перелез к Бакуго. Тот был немного удивлен, но точно обрадован — инициатива со стороны Шото была редкостью. Тодороки молча улегся на своего парня, обнимая его за шею, а затем заметил, что тот все еще бездействует, и сам переложил его руки себе на талию. Книга, забытая увлекшейся друг другом парочкой, упала на пол, а Тодороки устроил голову на груди Бакуго. — На улице уже очень тепло, — зачем-то сказал Шото, и затем Кацуки понял, к чему он. — А пойдем гулять? Бакуго тихо рассмеялся и медленно опустил руки ниже талии Тодороки. Тот словно бы и не был против, не то, что обычно, и Кацуки это обрадовало. Он одним движением оказался сверху, вжимая Шото в диван. Тот ухмыльнулся и развел ноги (чуть шире, все еще лежа на животе. Хоть Бакуго и слегка удивляло такое поведение возлюбленного, от такого приглашения он отказываться не собирается. Решив внести в их жизнь немного разнообразия, парень развернул Тодороки лицом к себе и стянул с него сначала рубашку, а затем и брюки. Шото просто свободно лег на спину, позволяя Бакуго делать с собой все, что захочется. Своего тела он больше не стыдился — Кацуки наглядными методами заставил его понять, что его шрамы не так уж и ужасны, особенно учитывая то, что кожа вокруг них стала очень чувствительной. Бакуго дорожкой поцелуев-укусов спустился от шеи до пупка, после чего снял с Шото боксеры, похабно ухмыльнулся и вобрал в рот головку члена. Не ожидавший этого Тодороки пораженно охнул — такое Кацуки делает в первый раз, и он какого-то хрена даже не предупредил о том, что он собирается сделать! Шото непроизвольно подался бедрами вперед, и Кацуки, поняв немой намек, активнее задвигал головой, вытворяя что-то немыслимое своим языком и доставляя Тодороки мучительное удовольствие.                             Через почти час они вдвоем лежали на том же месте, только переместившись на другой угол дивана — покрывало с другой стороны требовало немедленно отправить его в химчистку. Бакуго, ничуть не смущаясь своей наготы, пересадил до этого сидящего на его коленях Шото и встал. Тодороки прикрылся своей же рубашкой, после чего просто лег, не имея сил на то, чтобы вставать и тем более что-то делать. — Будешь чай? — как ни в чем не бывало спросил Бакуго, надевая штаны на голое тело. Он бросил Тодороки свой свитер, и тот, фыркнув, надел его на себя. Он был большим даже для Бакуго, а на Шото так вообще висел словно на вешалке, так как он умудрился сильно похудеть без привычных физических нагрузок. — Нет, спасибо. Это же ты из нас двоих любитель чая, можно подумать британец, — усмехнулся Шото. Бакуго фыркнул и быстро чмокнул его в губы, прежде чем убежал на кухню. «Как ребенок» — с нежностью улыбнулся Шото. Он улегся на спину, собираясь немного просто полежать, как вдруг взглянул наверх. Он ведь может совершенно обычно двигать зрачками и моргать, потому что сами глаза его не повреждены, просто у этого нет необходимости. Шото поднял глаза к потолку и увидел мутное желтое пятно, очень неясное и размытое. Оно одно единственное, вокруг уже привычная темнота, но сейчас она не имеет значения, ведь Тодороки увидел что-то кроме нее. Шото неверяще сел и позвал Бакуго. Тот мгновенно пришел, и, увидев его взбудораженный вид, немного заволновался. Тодороки глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и указал наверх, на свет. — Это… Это люстра, ведь так? Она… Здесь включен свет? — скомкано спросил он, с надеждой ухватившись за руку Бакуго. Тот неверяще выдохнул и опустился на пол перед Шото. Он покрепче сжал его руку и прошептал: — Ты… Шото, ты видишь!..