I will follow you into the dark

      Резкий запах медикаментов, пикание кардиографа, шелест штор и приятный лëгкий ветерок, временами освежающий палату. Ничего из этого Тодороки не чувствовал и не слышал. Разве что ощущал неудобную кислородную маску на лице, дикую сонливость и ноющую боль во всём теле. Слух прорезался не сразу: сначала это было похоже на непрекращающийся писк, а потом всё ближе и ближе появлялись звуки аппарата. Нос тоже потихоньку улавливал противный запах больницы. Но вот с одним органом чувств была беда. Шото открывал глаза медленно, будто знал, что сейчас столкнëтся с ярким светом и всё равно закроет их, однако... Тьма продолжала окутывать его. Парень попытался понять, действительно ли он открыл глаза, проморгался, — поднимающиеся и опускающиеся веки они чувствовал отчëтливо, но было по-прежнему темно.       Дверь сбоку открылась, Шото от резкого звука дëрнулся; очень скоро на его плечо легла чья-то рука. — Тодороки-сан, успокойтесь, — наверняка это была одна из медсестёр. Её слова не сильно успокоили парня, наоборот — он начал волноваться ещё больше, из-за этого его пульс повысился, что и показывали приборы. — Тодороки-сан, сделайте глубокий вдох, насколько это возможно.       Шото начал медленно втягивать воздух носом, ощущая, как кожу неприятно тянуло в области груди, ему стало очень больно и он начал кашлять. — Тише-тише, — медсестра вколола какой-то препарат, и Шото попытался вдохнуть ещё раз. На этот раз получилось намного лучше. — Отвечайте на вопросы только кивком или мотанием головы, хорошо?       Тодороки сейчас совсем не хотел отвечать на банальные вопросы о его самочувствии. К нему начала возвращаться память о том дне, когда он потерял Изуку. Было только одно чувство — ощущение вырванной души. Он даже не мог заплакать, хотя ему хотелось кричать во всю глотку и проливать все накопленные слёзы: за своё детство, за маму, за убитого отца, за убитое время и за потерянную любовь. Шото даже не знал, сколько времени прошло, но ему было плевать. Всё равно в этом уже не было никакого смысла. — Тодороки-сан, вы меня слышите? — парень очень хотел, чтобы её сейчас здесь не было, но всё же кивнул. — Хорошо. Вы помните, как вас зовут? Сколько вам лет? В каком вы сейчас городе?       После каждого вопроса Шото легонько кивал головой, надеясь, что у него спросят насчет его органов чувств. После ещё нескольких общих вопросов Тодороки наконец услышал нужный. — В норму пришли все ваши органы чувств?       Тодороки помотал головой из стороны в сторону, после чего медсестра начала более детально изучать его тело: осязание, обоняние, слух и вкус были в норме, хоть Шото совершенно не понравились «тесты». А вот когда дело дошло до зрения, тут всё значительно усложнилось. Хотя, стоило отметить, что что-то светлое на секунду промелькнуло, но больше ничего не произошло. И что самое интересное — Тодороки не волновался на эту тему. Ему было плевать. Он уже столько дерьма повидал в этом мире, что хотелось отдохнуть от всего этого. Благодаря тому, что он не видел новых картин, перед глазами мелькал образ улыбающегося Изуку, который утопал в его объятиях. Это было единственным мгновением, которое он хотел навсегда запечатлеть в своей памяти.       Медсестра совершала какие-то действия на глазах Тодороки, а после десяти минут мучений она наконец заговорила. — Вы были без сознания две недели. Полагаю, перед аварией у вас была сильная нагрузка на глаза, поэтому они восстанавливаются дольше всего. Но не волнуйтесь, зрение обязательно вернётся, вам просто нужно будет принимать лекарства и ходить на специальную терапию.       Аварии? Ну да, что же ещё могли сказать в общей больнице? А вот слова о коме не радовали от слова совсем. Чёрт возьми, Тодороки, видимо, настолько не хотел жить, поэтому так долго провалялся в отключке. Из-за множества мыслей стало плохо, и Шото захотелось спать. Он закрыл глаза и отвернул голову в сторону, выдохнув. Медсестра поняла его намёки и поспешила покинуть палату со словами, что Тодороки всегда может вызвать врача нажатием кнопки, которая располагалась под его левой рукой.       Зрение и правда восстановилось. Но душевная боль никуда не ушла. И, скорее всего, не уйдет никогда. Несмотря на то, что к Шото каждый день приходили посетители, он не мог отвлечься. Даже Шинсо на пару с Денки не могли заставить его улыбнуться хотя бы чуть-чуть. Самое забавное — Мэй тоже резко пропала после совершенного теракта в городе. Это событие ещё долго обсуждали везде, где только можно. Всех преступников, которых смогли поймать, не получилось допросить: они все глотали какую-то таблетку и тут же умирали. Так что довольно быстро это дело замяли, и про него постарались забыть. Разрушенную часть города потихоньку восстанавливали, родственникам погибших выплатили материальный ущерб.       Шото долго восстанавливался. Складывалось ощущение, что он вернулся с войны: раны то и дело открывались от малейших движений, общее здоровье оставляло желать лучшего. Реакция была заторможена, иногда он даже не сразу понимал, кто входил в палату. Один раз он вообще ни с того, ни с сего разозлился и выгнал Шинсо с Денки. — Он уже три месяца лежит в больнице, а прогресса никакого, — Хитоши уселся на диван и тяжело вздохнул. Всю дорогу от больницы до дома он думал, как бы помочь своему другу. — Я думаю, что это всё связано с потерей Изуку, — Каминари присел рядом и погладил Шинсо по спине. — Он слишком к нему привязался, поэтому смерть Изуку стала для него такой болезненной. — Я не знаю, что делать. Я очень хочу ему помочь, — сиреневолосый крепко обнял Денки, закрыв глаза. — Мы что-нибудь придумаем, — Каминари сам не очень в это верил, потому что он ещё никогда не видел Шото в таком состоянии. Но надо было верить в лучшее. Оставлять друга они точно не собирались. — А сейчас тебе стоит поспать. Ты уже трое суток на ногах. — Да, ты прав, — после слов Денки Шинсо почувствовал невероятную усталость, и он уже хотел лечь прям на диване, но Каминари потащил его в спальню и даже раздел. — Денки, ты же всегда будешь со мной? — Ну конечно, болван. Ты же пропадешь без меня, — парни усмехнулись, и Каминари поцеловал любимого. — А вообще я каждый день волнуюсь за тебя. С того самого случая, когда ты оставил меня. — Прости, — Шинсо взял чужое лицо в свои руки и провёл большими пальцами по щекам. — Этого больше не повторится, клянусь. Я очень тебя люблю.       Хитоши достал из-под подушки кольцо и одел его на безымянный палец левой руки. Каминари пребывал в шоке. — Ты в курсе, что для начала нужно спрашивать? — Денки вскинул бровь и с улыбкой посмотрел на Шинсо. — Ты же сам сказал, что я пропаду без тебя. Тем более, я видел, как ты иногда поглядывал на обручальные кольца, когда мы проходили мимо ювелирных магазинов.       Хитоши прищурился, а Каминари тут же вспыхнул и ударил парня подушкой, после чего вообще придавил ею к кровати. Шинсо быстро выбрался, завалил Денки на кровать и навис над ним, тут же целуя в губы. — А ну уйди, — Каминари упирался ладонями в лицо Шинсо, но тот их облизывал или целовал. — Мне стыдно смотреть тебе в лицо. — Сегодня тебе повезло, — Хитоши навалился на парня всем телом, чувствуя внутреннее блаженство. — Я уже еле соображаю — боюсь, усну, когда дело дойдёт до самого сладкого. — Ха-ха, ну тогда спи, только слезь с меня, иначе раздавишь.       В ответ послышалось тихое сопение, и Денки усмехнулся, сжав парня в объятиях. Он провёл рукой по волосам и невольно задумался о том, что точно бы не смог пережить смерть Шинсо. Каминари бы отказался от еды, лежал неподвижно, пялясь в одну точку. От одной мысли о смерти любимого сердце билось чаще, а на глаза наворачивались слёзы. Денки даже представить не мог, что именно Шото сейчас испытывал; такое даже врагу не пожелаешь. И казалось, что вытащить его из подавленного состояния просто нереально.       Решение появилось самым неожиданным образом. Парни совершенно забыли о семье гетерохрома. Денки вообще не воспринимал их всерьез, особенно после рассказов Шинсо о том, что на самом деле творилось в семье Тодороки. Но они почему-то забыли, что в городе остался Тоя, и у того были хорошие отношения с братом. Как оказалось, он тоже лежал в больнице — рядом с ним произошёл взрыв, и его нехило откинуло в стену здания. Были внешние переломы, он постоянно терял сознание, пока находился в больнице. Про Шото ему до последнего ничего не говорили. И только когда Тоя столкнулся с Шинсо, то смог у него узнать, в какой палате лежал его младший брат.       Красноволосый по мере возможности сразу решил сходить к Шото, чтобы проведать его. Когда он увидел младшего брата, от его вида у него готово было разорваться сердце. — Шото, — разноцветные глаза медленно забегали по помещению, пытаясь найти источник звука. Тоя медленно подошёл ближе к кровати и накрыл чужую руку своей. — Хэй, братишка, я здесь.       Шото повернул голову, на его лице словно запустился мыслительный процесс, он пытался понять, кто перед ним, а когда взгляд наконец сфокусировался, на глаза навернулись слёзы. — Тоя...       Тодороки-старший присел на кровать и крепко обнял брата. Шото вцепился в его больничный халат на спине, начав выпускать все эмоции. Тоя сильно сжал челюсть и даже прикусил внутреннюю часть щеки, чтобы самому не заплакать. Он поглаживал гетерохрома по спине, ничего не говоря. Слова сейчас явно были лишними — Шото просто нужна была моральная поддержка.       Успокоился Тодороки только спустя пятнадцать минут. Он уже отпустил брата, потому что руки разболелись, и парень просто сидел, уткнувшись Тое в плечо и тихо всхлипывая. Вскоре Тоя услышал тихое бормотание, но не мог понять, что именно говорил его брат. Он чуть отодвинул Шото от себя и приподнял его лицо, но тот продолжал смотреть куда-то в пустоту и что-то лепетать. — Шото, скажи громче, — максимально спокойно попросил Тоя, чтобы не испугать брата. Тот сейчас мог резко реагировать абсолютно на любые слова. — Я потерял его... — наконец смог различить Тодороки, но совсем не понимал, о ком шла речь. — Я не смог его спасти. — О ком ты говоришь? — Тоя чуть сжал Шото за плечи и теперь старался сделать так, чтобы тот не ушёл в себя. — Изуку, — голубые глаза напротив округлились от осознания того, что только что сказал Шото. — Я не смог его остановить. Он умер прямо у меня на глазах.       Перед глазами будто яркой вспышкой возник образ испуганного Изуку, а по его лицу стекала кровь. Шото хотел протянуть к нему руку, но парень перед ним вновь начал падать, не давая возможности поймать его. К горлу резко подступил противный ком, желудок скрутило, а голова стала тяжёлой и начала гудеть. Шото быстро поднялся, отталкивая Тою, и рванул в туалет. Красноволосый с жалостью смотрел ему вслед и мысленно матерился на всё, что могло привести его брата к такому ужасному состоянию.       Когда Шото привёл себя в порядок, то вернулся в постель, кратко извинившись перед Тоей. — Расскажи мне о нём. Я видел его только один раз, и уже тогда мне показалось, что вы неровно дышите друг к другу.       Тодороки-младший кивнул. Он сильно сжал одеяло в руках, собираясь с мыслями. Вспоминать Изуку было сложно, а уж рассказывать о нём... ещё сложнее. — С самого начала он казался не таким, как все, — наконец начал свой рассказ Шото. — Странно себя вёл, сбегал из больницы, — на удивленный взгляд напротив гетерохром только усмехнулся. Сейчас это и правда казалось забавным. — Он был очень замкнутым; по крайней мере, я так думал. Потом мы начали всё чаще пересекаться, и только сейчас я начинаю припоминать, что у него на руках всегда были бинты. Я думал, что это из-за работы в автосалоне, потому что там действительно опасно работать. Но я ничего не видел, просто не хотел, потому что... привязался к нему, начал скучать по нему, когда мы долго не виделись, и просто наслаждался его компанией, когда мы наконец встречались.       Дыхание участилось, Шото вновь начал что-то неразборчиво бубнить, Тоя чуть встряхнул его, заставляя поднять взгляд. — Ты любил его? — неожиданно спросил Тоя, потому что ему стало жутко неловко: он постоянно дразнил брата по поводу того, чтобы он представил свою возлюбленную, а ей в итоге оказался парень. Такая новость вызывала самые разные эмоции, и Тоя даже не знал, как на это реагировать. — Я люблю его. Всё ещё люблю. Я не могу его отпустить, Тоя. Это, наверное, очень странно звучит, да? Интересно, что бы сказали родители, узнав о моей ориентации?       Шото вновь пробила дрожь. Он нервно сминал одеяло в руках, смотря в окно. Там собирались тучи — вечером обещали дождь. Неожиданно, парень успокоился и встал с кровати. — Шото? Ты что делаешь? — Тоя испуганно вскочил следом, быстро обойдя кровать и хватая брата за предплечье. — Я хочу прогуляться. Под дождём. Сходишь со мной? — гетерохром умоляюще посмотрел на Тою.       Тодороки облегченно выдохнул, потому что он испугался, что Шото на фоне стресса совершит какую-нибудь глупость. Тоя улыбнулся и кивнул. Сейчас на улице уже была середина мая, так что погода стояла просто восхитительная. Сегодня впервые за долгое время пойдёт дождь. И Тоя знал, что Шото очень любил прогулки под дождём. — А врачи не будут ругаться? — красноволосый потрепал Шото по волосам, на что тот недовольно промычал и отпихнул чужую руку. — Да плевать. От них всё равно никакого толку, — Тодороки переоделся в вещи, которые принёс ему Шинсо, и потянул брата на улицу.       Проскользнуть незаметно мимо медсестёр оказалось той ещё задачей. Но Шото ведь на то и профессиональный снайпер, чтобы уметь вовремя скрываться от людей. Только на первом этаже их заметила одна из работниц, но Тоя смог её отвлечь, позволив брату быстро выбраться на улицу, где уже начинала греметь гроза. Тоя вскоре нагнал его и спрятался в беседке, так как сам не собирался мокнуть под дождём — сухой одежды у него не было, в отличие от Шото. Однако смотреть на счастливого брата было дороже всего на свете. Как он с блаженством зарывался пальцами в намокшие волосы, как на его лице расцветала улыбка, которую уже давно никто не видел. Правда, вместе с этим по его щекам стекали слёзы, которые тоже никто не видел. Тоя как сейчас помнил: Шото любил дождь именно за то, что в нём можно спрятать слёзы, которые достаточно часто не хочешь никому показывать.       Когда дождь закончился, братья поспешили вернуться в палату, потому что в любой момент могла начаться проверка, и, если Шото не будет на месте, всю больницу поднимут на уши. К счастью, они также незаметно смогли вернуться обратно. Шото сразу побежал в душ, потому что умудрился замёрзнуть после дождя. Тоя сторожил его и не давал медсёстрам заходить, устраивая с ними словесную перепалку, которую Шото слышал и не мог не посмеяться над этим.       Тоя был счастлив, что его брат смог наконец-то отойти. Ещё он заметил, что Шото постоянно касался бока живота, и, когда Тоя поинтересовался, что его брат делает, тот показал рубец, который очень стягивал кожу. — Изуку стрелял сюда и ещё в ногу, он до последнего не подпускал меня к себе, а когда он выстрелил в живот, я вообще не смог двигаться. Он повторял, что жалеет о своём вранье и что я должен жить, поэтому он разбил ампулу... — Стой, что за ампула?       Тодороки прочистил горло и посмотрел на дверь. — Я не могу сейчас всë рассказать. Здесь не место, чтобы разговаривать об этом. — По-моему, ты уже засиделся в этой больнице, — подмигнул Тоя и хлопнул брата по плечу. — Я пойду поговорю с врачами. — Они вряд ли меня отпустят, да и ты всё ещё под их присмотром. — Я сделаю так, чтобы они захотели от меня избавиться, а тебя возьму под свою ответственность. Целее будешь. А то когда ты пошел к окну, я уж думал, что коньки отброшу. — Прости, — Шото потëр шею, но тут же был заключён в сильные объятия. — Я рад, что ты пришёл в себя. Было очень больно смотреть на тебя, — Тоя отодвинул парня за плечи и отвесил ему щелбан. — Лучше извинись перед Шинсо и Денки, они места себе найти не могут.       Гетерохром кивнул, и Тоя ушёл разговаривать с врачами. Шото в это время потихоньку разбирал вещи и наконец заставил себя позвонить Шинсо и попросить у него прощения. Хитоши сказал, что не в обиде, тем более, он понимал, в каком состоянии находился Тодороки. Напоследок Шинсо сказал, что в качестве извинения Шото должен будет заехать к нему в бар с каким-нибудь гостинцем. Тодороки был не против. Он хотел поскорее увидеться с друзьями и узнать, что вообще произошло, пока он лежал в больнице. Не было смысла сидеть на месте и убиваться. Это точно не поможет вернуть Изуку. Шото обязательно узнает, что всё-таки произошло и на кого работал Мидория. Тодороки всё вверх дном перевернет, если потребуется ради правды.