I will follow you into the dark

      Жизнь понемногу налаживалась. Шото всё реже появлялся у Тои в офисе, зато всё чаще стал ходить в бар к Шинсо, но далеко не для того, чтобы выпивать сутками напролёт. Он стал подрабатывать у Хитоши. Это было довольно неожиданным решением, но, так как Тодороки нельзя было нагружать тело всякими тренировками, он решил пока найти альтернативу. И работа бармена ему очень даже понравилась. Правда он не мог так спокойно общаться с клиентами, которые иногда приходили, чтобы излить душу. Шинсо сказал, что таких одиночек и бедняг очень много, и Хитоши зачастую даже отговаривал их от суицида. Ещё Шото не любил разговаривать с другими, потому что ему было противно слушать, как какой-то мужик ругался на свою девушку или жену, мол, та что-то не так сделала, сказала и вообще она нихрена не понимает в этой жизни. Тодороки хотел возразить, сказать, что может этому мужлану стоило прислушаться к девушке и вообще узнать, не случилось ли у неё чего. Шото всё бы отдал, чтобы ещё раз поговорить с Изуку. Они также могли в будущем общаться, ругаться, мириться — в общем, делать всё, что делали обычные люди. Но они упустили эту возможность. Тодороки больше не возьмёт его за руку, не обнимет, не поцелует, не сделает того, что преследует его во снах. Так что слушать всех недовольных людей он не хотел. Хотелось врезать им в лицо и отправить восвояси; с другой стороны, он же не знал всей ситуации полностью. Именно поэтому ему оставалось только молчать.       Иногда после таких насыщенных дней гетерохрома очень накрывало и его вообще невозможно было оторвать от бутылки. Шинсо первое время подумывал стрелять по бутылкам, потому что по-другому Тодороки не хотел отлипать от алкоголя, но быстро откидывал эту идею и просто вёл лёгкую беседу с другом, пытаясь узнать, что именно его заставляло так много пить. Шото долго не хотел говорить, а Шинсо не хотел лишний раз бить по больному, спрашивая прямо в лоб. Однажды пришлось. Потому что Хитоши ещё никогда не видел своего друга настолько убитым. Он думал, что Тодороки уже отошёл после больницы, но, видимо, он просто на время скрыл свои настоящие эмоции. — Шото, по-моему, ты уже переходишь все границы. Ты хоть представляешь, сколько выпил за последнюю неделю? — Шинсо лишь с большими усилиями смог забрать очередную бутылку у Шото, который уже особо не соображал. — А что мне ещё остаётся? — Тодороки поднял влажные глаза на Хитоши, и тому стало не по себе. — Я передал компанию брату, у меня больше нет работы, тело еле восстанавливается, моего отца убил человек, которого я безумно любил, хотя мы провели не так уж и много времени вместе. И его я в итоге тоже потерял.       Шинсо поражённо смотрел на Тодороки и наконец понял, что у парня всё это время мозг просто взрывался от произошедшего. Когда они были заняты делом, когда голова была забита абсолютно другими вещами, не было времени даже обдумать, что действительно случилось. И сейчас, когда у Шото появилась куча свободного времени, он только и делал, что обдумывал всё, что очень повлияло именно на его жизнь. Потому что Тодороки всегда думал только о других, но никак не о себе. — Мы с ним слишком разные, — Шото продолжил изливать душу, понимая, что иначе он просто с ума сойдёт от собственного самобичевания. — У нас с самого начала были разные цели, которые в итоге направили нас друг против друга. — Нет, Шото, вас тянуло друг к другу, потому что вы были похожи и искали одно и то же — человека, рядом с которым вы бы смогли не носить маску. Человека, рядом с которым улыбка не была бы фальшивой, а действительно наполнена любовью, — Шинсо потрепал Шото по плечу и чуть улыбнулся. — И вы с Изуку стали такими людьми друг для друга. Просто мир в один миг обернулся против вас. — Просто я оказался идиотом, который не смог вывести его на чистую воду. Я был слишком поглощен любовью. — Теперь ты жалеешь об этом? — Шото поднял удивленные глаза на друга, но тот совершенно не собирался шутить. — Ты правда считаешь, что всë произошедшее между вами было ошибкой? — Нет, конечно нет, — Тодороки вытер рукавом толстовки непрекращающиеся слёзы, а второй рукой сильно сжал бокал, который, казалось, вот-вот треснет. — Я никого не любил так, как его. И я бы всё отдал, чтобы ещё раз увидеть его улыбку, причиной которой являюсь я сам. А знаешь... — Шото понимал, что однажды ему придётся об этом рассказать. И сейчас уже не было смысла скрывать. — Мы ведь провели вместе ночь, когда Мэй попала в аварию.       Сиреневые глаза вмиг округлились, но зато теперь он мог объяснить странное поведение Тодороки перед тем терактом. — И... как оно? — осторожно спросил Шинсо, потому что он привык, что Шото спал исключительно с девушками. — Очень необычно... И слишком хорошо, — к щекам прилила кровь, и Тодороки прочистил горло: Хитоши с нескрываемым интересом рассматривал Шото, словно требуя подробностей. — Ну уж нет. Я и так до последнего не хотел тебе об этом рассказывать. — Не парься, — Шинсо был рад не столько услышанному, сколько наконец расслабленному Шото, у которого даже появилась на лице улыбка. Но, видимо, у него вновь всплыли какие-то воспоминания, и Тодороки неуверенно посмотрел на друга. — Ты был на его похоронах? — Шото сильно сжал руки в замок и опустил голову.       За всë прошедшее время Тодороки так и не смог заставить себя сходить на могилу Изуку. Понятное дело, что похороны прошли уже очень давно — Шото в это время лежал в коме. А потом Тодороки просто становилось дурно от одной мысли, что он увидит надгробие с его именем. Шото очень долго не мог смириться с его смертью. Первый раз, когда он всё же захотел съездить на кладбище, был момент, когда с ним весь день провёл Тоя. Шото побоялся попросить брата съездить с ним. Он вообще побоялся об этом спросить: в горле снова образовался жуткий ком, из-за которого он в итоге не смог сказать ни слова.       С Шинсо у Тодороки отношения всё-таки были лучше, а потому попросить своего друга о таком он мог. И прекрасно знал, что Хитоши не откажет. — Да, я был там. Но скажу, что там было очень мало людей, — причина была вполне очевидной, поэтому Шинсо не стал об этом говорить. — Если ты хочешь съездить к нему на могилу, я могу поехать с тобой. — Спасибо.       Тодороки попросил налить ему воды, после чего парень всё же решил поехать домой и проспаться. На улице ещё собирались тучи, так что Шото даже дождался, пока пойдёт дождь. Народ сразу разбежался кто куда, поэтому Тодороки спокойно бродил по пустым улицам и не боялся кого-то задеть. Но... Людей с зонтиками никто не отменял, и Шото даже, бывало, их шугался.       Одного человека он задел плечом и уже хотел было извиниться, однако силуэт показался ему до боли знакомым, и вместо извинений Шото схватил незнакомца за плечо. К нему повернулась девушка с испуганными глазами. На ней было худи, явно больше в размерах, широкие штаны и тёмные кроссовки на высокой подошве. Её тёмно-зелёные волосы были собраны в хвост, и, заметив именно эту деталь, Тодороки тут же отпустил чужое плечо, закрыв лицо одной рукой. — Простите, пожалуйста, я обознался.       Девушка ничего не ответила, лишь быстрым шагом пошла дальше. Шото грустно улыбнулся и поднял голову, подставляя лицо под сильные капли дождя. — Всё, пора заканчивать с этим, — парень сильно сжал руки в кулаки и прикусил нижнюю губу. — Пора уже признать, что я больше никогда его не увижу.       Глубокий вдох и выдох. Шото понимал, что ему уже давно пора было отпустить всю ситуацию. Отпустить отца, который всё-таки дал ему знания и огромную компанию. Отпустить прошлое, связанное с мамой, и начать снова с ней видеться. Отпустить кровопролитную работу и найти для себя что-то более спокойное. И самое главное — отпустить Изуку, который навсегда останется в его сердце.

* * *

      На кладбище, как всегда, мрачно витала угнетающая тишина на пару с тихими всхлипами людей, которые тоже пришли навестить своих родных, друзей и любимых.       Шото смотрел на всех этих людей и прекрасно их понимал. И чем ближе было нужное место, тем чаще Тодороки вставал как вкопанный, и Шинсо приходилось насильно его тащить, конечно перед этим давая тому немного времени, чтобы успокоиться. Могила Изуку оказалась немного дальше, чем все другие. Она не была какой-то большой и украшенной различными надписями, как это делали некоторые люди для своих погибших родственников. По бокам от каменной плиты стояли скромные анютины глазки* в круглых вазочках. Шото не особо разбирался в языке цветов и хотел купить первые попавшиеся, но потом подумал, что это было бы неправильно. Он даже прошерстил весь интернет, чтобы найти нужные цветы. В итоге остановился на красной камелии**, которая в разных странах имела довольно много значений — да, он даже не поленился и это почитать. Узнав много красивых историй, ему показалось, что эти цветы вполне описывали их с Изуку отношения. Конечно, может, это не совсем то, но внешне камелия была очень красивой.       Тодороки крепко держал в руках букет из шести цветов и боялся сделать хоть одно движение. Из мыслей вывела потрепавшая по плечу рука Шинсо. Шото обернулся на него и увидел у того лёгкую улыбку. — У Изуку хоть и было мало друзей, но все очень постарались, чтобы устроить полноценные проводы. — Жаль, у меня не получилось присутствовать, — Тодороки аккуратно уложил цветы и всё никак не мог отвести взгляд от гравировки «Мидория Изуку». — Шинсо, я ещё немного здесь побуду... — Конечно. Если понадоблюсь, звони.       Шото кивнул, и Хитоши оставил его, решив вернуться на работу. Тодороки ещё долго стоял около могилы, ему хотелось очень многое сказать, но он понимал, что его никто не услышит. От этого осознания на глазах начала скапливаться влага, но Шото быстро смахнул подступившие слезы и тоже решил вернуться на работу. Теперь всё должно наладиться. Он сделал самое главное, на что давно не решался, и теперь парень наконец почувствовал хотя бы небольшое облегчение.       Но стоило ему повернуться, как сердце ухнуло куда-то в желудок. — Мам? Ч-что ты здесь делаешь?       Рэй с абсолютно спокойным выражением лица смотрела на своего сына, а Шото не мог понять, почему он был так напуган. — Здесь похоронен сын моей знакомой. Она попросила сходить с ней, а потом я встретила твоего друга, который сказал, что ты здесь, — Рэй подошла ближе и взглянула в сторону надгробия. — Ты даже около могилы отца не стоял так долго. — Как давно ты здесь? — Шото продолжал чувствовать себя неловко. Ему бы не хотелось сейчас всё объяснять. — Не так долго, чтобы понять, что этот человек был очень важен для тебя.       Тодороки неловко отвёл взгляд. Он всегда знал, что его мама довольно внимательный человек, и ей зачастую не нужны были чужие объяснения. Хотя теперь он бы очень хотел поделиться с ней, каким был Мидория.       Поняв, что больше здесь не было смысла находиться, Шото решил поскорее уйти отсюда, но на его плечо нежно легла женская рука. — Шото, тебе не стоит подавлять свои чувства. Ты сильно настрадался за эту жизнь, но это не значит, что теперь надо постоянно закрываться в себе. — Мам, как бы ты отреагировала, если бы я сказал, что полюбил парня? — неожиданно спросил Тодороки, понимая, что ему больше нечего терять. — Я была бы очень счастлива за тебя, — Шото поджал губы и опустил голову, а через несколько секунд был заключён в чужие объятия. — Мой мальчик, я и так виновата перед тобой, чтобы ещё попрекать тебя в твоих же чувствах.       Шото понял, о чём говорила Рэй. О той боли, которую она принесла сыну в его раннем детстве. О том, что никак не могла помочь и спасти от тирании Энджи. Но сейчас, стоя вот так, в её объятиях, и тихо усмехнувшись, когда Рэй приподнялась на носочки, Шото не злился на мать. В этом не было никакого смысла, да и он уже давно её простил, так же, как и отца.       Рэй отстранилась и провела рукой по щеке Шото, смахивая большим пальцем влажную дорожку от слёз, которые парень всё же не смог сдержать. — Не хочешь заехать ко мне на чай? Заодно расскажешь, как там поживает Тоя. Я его тоже давненько не видела. — Да, конечно, — Рэй пошла вперёд, а Шото напоследок взглянул на надгробие и слегка улыбнулся. — Уверен, ты бы ей понравился, — тихо прошептал Тодороки и глубоко вздохнул.       Гетерохром догнал маму и чуть отвëл локоть в сторону, чтобы та могла за него ухватиться. Рэй с радостью воспользовалась его помощью, и они наконец направились домой.       Женщина жила в отдельном доме. Возвращаться в поместье, где когда-то давно они жили большой семьёй, она не хотела. Тем более, первое время лучше вообще не возвращаться в то место, где кто-то умер. Фуюми и Нацу уже давно вернулись к себе, практически сразу после дня рождения Шото. Переехав в другой конец города, Рэй открыла здесь же свой цветочный магазин, который был в удобной доступности. Поэтому Шото совсем не удивился тому, что, пока они болтали и пили чай, в магазин частенько заходили покупатели, которые за короткое время успели стать постоянными. — Кстати, где ты сейчас работаешь? — спросила Рэй, после того как один из покупателей заметил Шото и сказал, что был бы не против взять его к себе на работу. — Это довольно сложный вопрос... — Тодороки отставил кружку в сторону и облокотился на спинку стула. — У друга в баре подрабатываю. — А не хочешь остаться и поработать здесь, у меня?       Шото был очень удивлен. Он не думал, что его мама захочет после всего произошедшего с ним общаться, так ещё и предложит работу в своём магазине. Хотя, Шото уже давно хотел найти что-то нейтральное, работу, на которой он сможет полностью расслабиться. Так почему бы не совместить всё сразу: долгожданное общение с матерью, а также абсолютно спокойная работа. Шото явно не собирался упускать такой шанс. — Я буду только рад помочь тебе, — на их лицах появились улыбки, и, когда Рэй уже хотела уйти в другую комнату, Шото окликнул её. — Мам, спасибо. — Это я должна просить прощения и благодарить тебя, — Тодороки подошла к сыну и оставила долгий поцелуй на лбу. — Чувствуй себя, как дома.       Шото, конечно, не сразу привык. Точнее, к новому дому привыкать не пришлось: Тодороки легко обживался на новом месте, вопрос был в другом. Было очень непривычно постоянно слушать чужие разговоры о себе же. Особенно женщины в возрасте частенько начинали говорить про своих дочек, которые до сих пор были не замужем. Но что самое интересное — Рэй умудрялась разными необычными способами перейти на другую тему. Шото был очень благодарен, однако частые разговоры о браке всё равно немного злили. И после очередного рабочего дня Рэй всё-таки решила поговорить на эту тему. — Сынок, можно у тебя кое-что спросить? — Тодороки понимала, что её сын вряд ли захочет говорить, но попробовать стоило. — Да, конечно, — Шото обрезал последнюю розу и поставил в большую вазу к остальным цветам. — Тот парень, на могиле которого ты был... Он многое для тебя значил?       Тодороки сполоснул руки, вытер их полотенцем и призадумался над тем, что именно стоило сказать маме насчёт Изуку. — Наверное, можно и так сказать... — Шото старался не вспоминать образ Мидории — от этого становилось только больнее; не иметь больше возможности смотреть на любимую улыбку для него было подобно мукам. — Мы с ним познакомились через общих знакомых. Он работал в автосервисе, я частенько туда ездил, чтобы ремонтировать машину. Всё само собой закрутилось... Мы стали чаще видеться, проводить время вместе, узнавать друг друга. Он совсем не такой, как другие: он добрый, отзывчивый, с ним легко находиться рядом...       Шото так воодушевился, что даже не заметил, как его занесло. Он тут же отвернулся, пытаясь скрыть наплывший румянец на щеках. Рэй тихонько смеялась, радуясь, что рядом с её сыном был такой прекрасный человек, который смог что-то в нём изменить. Печально именно то, что был. Рэй и самой уже становилось тоскливо, стоило ей подумать о том, как вообще Шото смог пережить такую потерю.       Неловкую атмосферу прервал стук в дверь. Шото слегка напрягся, шестое чувство снова трубило тревогу. Виду не подал, лишь улыбнулся маме, но та попросила обслужить клиента, так как она сама очень устала за день. Тодороки сразу согласился и попросил Рэй поскорее пойти отдыхать.       Выйдя в основной зал, Шото заметил невысокую скромную девушку с каштановыми волосами, подстриженными под каре. Она была одета в лёгкое платье, сверху была накинута джинсовка. Но даже её миловидная улыбка показалась гетерохрому блефом. — Добрый вечер, вам что-нибудь подсказать? — вежливо спросил Шото, сложив руки в замок на уровне живота.       Девушка ничего не ответила, взяла лишь пару роз и направилась к кассе. Из-за солнечных очков, в которых была брюнетка, Шото не мог определить её эмоции. — Только эти розы и...       Опустив голову, Тодороки увидел, как незнакомка протягивала ему небольшую записку. Шото вскинул бровь, исподлобья посмотрев не девушку. — Не волнуйся, я не собираюсь спрашивать твой номер телефона, — Тодороки сложил руки на груди, явно не собираясь брать записку. — Поверь, я не буду тебе докучать. Думаю, ты будешь удивлён, узнав, кто отправитель. — Почему две розы? — Шото сделал акцент на количестве, но девушка молчала и уже протягивала деньги для оплаты.       Тодороки всё же взял аккуратно сложенную бумажку и быстро развернул её, начав читать. Напоследок Шото услышал: — А розы для нашего общего друга.       Разноцветные глаза вмиг округлились, а в голове эхом зазвучали слова, написанные в записке.

«Надо поговорить. Жду тебя завтра с утра в автосервисе. Мэй.»