I will follow you into the dark

      Когда Шото узнал, что Мэй пропала, то думал, что она тоже погибла в том инциденте. Он не приезжал в её сервис, чтобы хотя бы узнать у работников, жива она или нет. Тодороки словно забыл про неё, будто они и не были знакомы. Однако сейчас, держа в руках записку, в которой она говорила о встрече, Шото не знал, как на это реагировать. И даже не знал, хотел ли он теперь с ней видеться, потому что Мэй с самого начала была единственной ниточкой, связывающей его с Изуку. Так что пока Тодороки будет находиться рядом с Хатсуме, он будет думать лишь о Мидории. С другой стороны, парню было жутко интересно, почему спустя столько времени Мэй наконец объявилась и решила поговорить. — Всё в порядке? — в зале показалась Рэй, и Шото незаметно убрал записку в карман, тут же повернувшись и натянув на лицо улыбку. — Да, конечно, — Тодороки осмотрелся и накинул на себя лёгкую куртку. — Я пойду прогуляюсь, ложись спать.       Рэй ничего не ответила, лишь с тревогой посмотрела в спину уходящего сына. Она прекрасно понимала, что ничего не сможет сделать, тем более Шото уже взрослый мальчик, однако материнский инстинкт останется навсегда и с ним ничего не поделаешь. Женщина ещё некоторое время ходила по дому, но потом всё же решила лечь спать. Только в полудрёме она услышала, как Шото вернулся домой и тоже направился к себе в комнату; что-то ей подсказывало, что её сын был не в самом хорошем расположении духа. Но об этом они поговорят завтра.       Однако утром Рэй не застала парня в его комнате. Она самую малость испугалась, но ей оставалось только смириться — Шото не обязан ничего рассказывать. Позавтракав, Тодороки хотела уже прибраться в зале, чтобы потом открыть магазин, но на её удивление везде было чисто. Рэй удивленно осматривала помещение, а после заметила на столе записку:

«Уехал по делам, постараюсь поскорее вернуться. Не скучай.»

      Женщина улыбнулась и решила поскорее открыть магазин, тем более что снаружи уже собрались покупатели. Хорошее настроение благодаря таким мелочам со стороны сына обеспечено на весь день.

* * *

      Шото неуверенно зашёл в автосалон, наблюдая за активной работой сотрудников. В принципе, здесь ничего не изменилось: тот же шикарный зал с красивыми моделями машин, сотрудники, снующие туда-сюда, пытаясь привлечь внимание покупателей. Одного такого Тодороки тут же поставил на место: ему до сих пор не нравилась эта навязчивость со стороны рабочих, хоть это их обязанность и по-другому они просто не могли.       По пути в мастерскую его пару раз пытались остановить, говоря, что там служебное помещение, но Шото скалился и припугивал мелочь, отвечая, что он знал, куда шëл.       В самой мастерской работало лишь несколько человек, но, когда они увидели Тодороки, тут же ушли в соседнюю комнату. Через минуту к парню вышла Хатсуме — Шото сжал кобуру, готовый в любой момент достать пистолет. — Не стоит, я не сделаю тебе ничего плохого, — Мэй подняла руки, показывая, что у неё не было оружия. Шото кивнул и сложил руки на груди. — Зачем позвала?       После смерти Изуку Тодороки перестал доверять даже Мэй — они с Шинсо обсуждали это и пришли к выводу, что Хатсуме могла быть прямым информатором для Мидории. — Шото, пожалуйста, не надо делать из меня врага номер один, — Мэй шагнула вперёд, и Шото всё-таки не сдержался, достав пистолет. — Ну, давай. Думаешь, если застрелишь меня, сможешь вернуть его?       Тодороки сглотнул. Он понимал: что бы он ни сделал, Изуку уже не вернуть. — На кого вы работаете? — не опуская пистолета, спросил Шото. — Не думай, что я тебе что-то расскажу, — Тодороки лишь сейчас обратил внимание на состояние Мэй. Девушка еле держалась на ногах, из-под футболки с высоким воротом виднелись бинты, под глазами залегли фиолетовые мешки, а волосы были хаотично собраны в пучок. — Тогда повторю первый вопрос: зачем позвала? — Пиздец, — Хатсуме выдохнула и, закрыв глаза, слегка надавила на веки. — Вообще не понимаю, нахуя я это делаю.       Для Шото было в новинку слышать столько мата из уст Мэй. Он всё-таки опустил пистолет, но пока не собирался его убирать. — Слушай, я понимаю, что тебе тоже тяжело, но... — Нет! Ни черта ты не понимаешь! — вспылила Мэй, и Шото даже отступил на шаг назад. — Ты даже представить не можешь, во что ты втянул нас с Изуку! — Это я-то вас втянул?! — на таком же повышенном тоне восклинул Тодороки. Руки сильно сжались в кулаки. — Это вы с самого начала всё обо мне знали. Это вы с Изуку вечно подстреливали наши с Шинсо цели. Это вы устроили теракт, в ходе которого наверняка я должен был умереть, а не Изуку!       Хатсуме ошеломляюще смотрела на парня, а затем её лицо сгладилось, и она присела на близ стоящий стул. — Значит, он тебе всё-таки рассказал? — Нет, лишь намекнул. Он был очень напуган, когда мы с ним встретились, — Шото убрал пистолет в кобуру и прислонился к стене. — Он показал мне только ампулу — и всё.       Хатсуме запустила пальцы в волосы и немного помассировала голову. Шото больше ничего не стал говорить, ему захотелось уйти. Вот только Мэй всё ещё не ответила на главный вопрос. — Может, скажешь, зачем я тебе понадобился?       Мэй вскинула голову, словно что-то вспомнила, после чего встала со стула и направилась в другую комнату, где раньше работал Изуку. Тодороки пошёл следом. — Я долго думала, показать тебе это или нет, но, полагаю, тебе было бы интересно почитать.       Сказанные слова прошли мимо. Шото осматривал помещение и старался приметить любую деталь: плакаты каких-то актёров, схемы машин под разным ракурсом и с огромным количеством подписей, помятая постель, которую зеленоглазый, видимо, очень редко заправлял, стол, изрезанный канцелярским ножом — и многое другое, что напрямую связывало с Мидорией. Тодороки поднял толстовку, которая валялась на полу, и поднëс к лицу — лëгкий запах бензина на пару с каким-то терпким одеколоном немного кружил голову. — Думаю, это должно быть у тебя, — Хатсуме протянула гетерохрому довольно толстую записную книжку. — Там многие записи за последние лет пять. В конце особенно много написано про тебя.       Шото неуверенно взглянул на Мэй. Он не знал, стоило ли ему брать настолько личную вещь. Да и зачем? Чтобы окончательно добить себя? Особенно после того, как прочтëт записи о себе. Хатсуме точно хочет его смерти... — Изуку очень изменился после встречи с тобой, — Мэй надоело стоять в тишине, а ещё она понимала, почему Шото не торопился брать тетрадь. — Я долго его ругала, предупреждала, что ему не сойдёт с рук общение с тобой, но он не слушал. И в итоге очень сильно поплатился. — Лучше бы он тогда меня убил, — Тодороки повернулся к ней боком и сильнее сжал толстовку в руках. — Уже год прошёл, но не было и дня, чтобы я не прочла этот дневник. Пыталась понять, почему он так поступил, но... — Хатсуме вздохнула и подошла к Шото, прижав книжку к его груди. — Может, ты сможешь его понять. — Ты всё ещё работаешь на тех людей? — Хоть убей, но я ничего не скажу. Не могу. Прости, Шото. Я даже представить не могла, что всё так обернëтся. — Сейчас уже нет смысла говорить об этом, — Тодороки всё же взял дневник и направился к выходу. — Я больше не буду заниматься убийствами, но если от меня захотят избавиться, то я не буду сопротивляться. — Шото...       Тодороки ничего не ответил. Он больше не хотел здесь находиться, потому что сердце снова начало разрываться на куски. Парню ещё предстоит прочитать записи, которые сделал Изуку, и Шото не знал, как сможет это пережить. Хотя, может, он сможет найти что-то важное, что Мидория не успел ему сказать.       Тодороки решил заехать в свою квартиру, потому что пока не хотел показываться перед Рэй в подавленном состоянии.       Здесь ничего не изменилось с последнего визита, разве что пыли поприбавилось. Тодороки не особо обратил на это внимание, он был полностью поглощён записной книжкой, из которой вываливались некоторые страницы. Налив себе виски и сев за стойку, Шото начал быстро бегать глазами по страницам. В начале были самые обычные записи, которые тоже на первый взгляд навевали только ужас.       «День **. Минимальная доза. Симптомы: головная боль, тошнота, ломка в теле. День **. Препарат в течение дня каждые три часа. Симптомы: жар, зуд.»       И очень много похожих кратких заметок. Не было написано, какие именно принимались препараты, но у Шото были догадки, и он очень хотел ошибаться на этот счёт. Начиная с середины, Мидория вёл записи именно как в дневнике: свои мысли, чувства, то, что происходило вокруг него.       «Из-за этих ядов, которые я себе вкалываю, иногда очень хочется вскрыться. Я прямо чувствую, как у меня напрягается всё тело, руки или ноги сводит, и иногда даже доходит до галлюцинаций. ... Теперь у меня под рукой всегда лезвия. На удивление, когда я режу себе руки, становится даже легче. Хоть Шигараки вечно и орёт на меня, что я стал слабее на тренировках, зато я становлюсь более невосприимчивым к ядам. Как раз то, чего я добиваюсь. Надеюсь, что однажды я не отброшу коньки из-за передозировки.»       Тодороки читал это и просто не мог поверить. Насколько далеко Изуку зашёл, чтобы исполнить задуманное? Зачем вообще он себя мучил и травил ядами? Пролистывая записную книжку, Шото не мог найти ответы на эти вопросы. И чем больше Тодороки читал, тем чаще он глушил стакан за стаканом, думая, что это ему поможет. Вот только стоило ему наткнуться на записи о себе, как слёзы вновь стали наворачиваться на глаза.       «Сегодня Шигараки дал новое задание. Следить за семьёй Тодороки, в особенности за главой и за его младшим сыном. На первый взгляд Энджи кажется довольно спокойным человеком, действующим по самому стандартному распорядку дня. А вот Шото... Томура сказал, что он тоже профессиональный убийца. Что ж, посмотрим. ...       А младший сын Энджи действительно та ещё проблема. Я даже на два дня не могу установить жучки: их практически сразу уничтожают. Задолбался постоянно их покупать. Даже попросил Тогу достать мне бесплатные примочки для слежки. Надо пробовать все варианты. Ещё и двух месяцев не прошло, а я уже готов убить Энджи, но Шигараки сказал ждать. Возможно, с этим Шото и правда стоит быть более осторожным.»       Тодороки не мог унять дрожь в руках. Уголки губ подрагивали, когда парень пытался улыбнуться. Действительно было забавно читать такое о себе, но это ведь писал Изуку... Каждую страницу было всё сложнее переворачивать — Шото боялся дойти до того момента, когда Мидория наконец начнёт писать про их совместно проведённое время.       «Я запутался. Чем больше я слежу за Шото, тем больше я путаюсь в собственных чувствах. Да, Шото убийца, но он совсем не такой, как те, кого я знал. Даже в обычное время суток он всех держит на расстоянии, не тусуется со своими коллегами, очень редко связывается с родственниками. Он был совсем один. Неужели для него это нормально? Может, поэтому он так редко улыбается? Сейчас я понимаю, почему он вечно ходит такой хмурый. Ну не до такой же степени ограждать себя от всего мира?»       Шото не было одиноко. Когда-то давно он даже ходил в бордели, развлекался с девушками, чтобы снимать напряжение. Но никогда не пытался общаться с ними после проведенной ночи. Ему это было ненужно. Обычного секса вполне хватало. Хотя в какой-то момент Тодороки это надоело, поэтому он решил навсегда остаться в одиночестве, ведь тогда можно было не париться о всяких повседневных рутинах. Ещё одной причиной, почему Шото не заводил отношений, был его отец. Энджи частенько намекал, что сам подберёт достойную пару для своего сына. И никого совсем не волновало, что при этом чувствовал сам Шото. Так что парень решил просто на всех забить и жить по своим правилам — так намного спокойнее.       Тодороки продолжал читать, и каждое предложение отрезвляло. Гетерохром уже не мог остановиться. Ему хотелось узнать, что же всё-таки будет в конце.       «Кажется, всё зашло слишком далеко. Я не могу не думать о нём. После того, как мы неожиданно столкнулись в мастерской Мэй, я всё больше хочу видеть его. Хочу взять за руку, обнять и просто быть рядом. Хочется оберегать его от всего. И в то же время я чувствую себя как за каменной стеной рядом с ним.»       Шото откинул в сторону тетрадь. Это и правда оказалось намного тяжелее, чем он мог себе представить. Жизнь Мидории казалась сущим адом, и такого даже врагу не пожелаешь. Тодороки не видел ничего этого. И ему было очень противно. Он жалел, что не смог вовремя помочь, что постоянно откидывал мысли о причастности Изуку ко всему мафиозному миру. Возможно, если бы Тодороки начал копать под него, то всё могло закончиться по-другому.       В комнате стало душно. Гетерохром решил открыть окно и прилечь на диван. Ветер тут же заполнил комнату, шторы заколыхались, так же как и страницы записной книжки. Шото убрал стакан и виски, нечаянно задев дневник. Тот упал на пол, и Тодороки увидел небольшой отдельный свёрнутый листок. Парень поднял его и взглянул на надпись: «Для Шото». Тодороки присел на диван и развернул письмо.

«Милый. Любимый. Хм, всё так красиво звучит, что я даже не могу выбрать. Ладно, перейдем к делу. Дорой Шото, прежде всего я хочу перед тобой извиниться. За всë. За свою ложь, за недосказанность, за обман. Мы не должны были так сближаться. С самого начала моей целью было лишь убить тебя. Из-за различных опытов Лиги я стал самой настоящей машиной для убийств. Мне были чужды эмоции — по крайней мере, я стал таким особенно после того, как меня бросил мой напарник, который был моей первой любовью. Я закрылся от всего мира, я не хотел ни с кем разговаривать, однако... Встреча с тобой всё перевернула во мне. Каждый чёртов раз при нашей неожиданной встрече ты, видимо, сам того не понимая, забирал все мои страхи и тащил с самого дна. Каждый раз смотря в твои разноцветные глаза, я почему-то чувствовал, что мы похожи. И это действительно оказалось так. Мы оба из-за многих причин стали отдаленными от мира, стали заниматься этим грязным делом. Однако ты находился в опасности из-за моих чувств. Я не мог себе этого позволить. Но меня просто тянуло к тебе. Я влюбился как глупый подросток, сам того не заметив. Я знаю, что не имею права этого говорить. Так что, если ты это читаешь, значит, скорее всего, ты всё узнал, и я уже мёртв. Я прожил довольно скучную жизнь, в которой всë всегда шло против меня, даже мои родители. Зато благодаря всем этим событиям я встретил тебя, Шото. И это, пожалуй, было самое лучшее воспоминание, которое я буду хранить в сердце. Прости меня, пожалуйста, и постарайся сильно меня не ругать. Как говорится, о мертвых вспоминают либо хорошее, либо ничего. И запомни одну вещь — моя любовь к тебе была самой настоящей, что есть на свете. Ты мой луч света в беспросветной тьме. Спасибо, что был моей путеводной звездой.»

      На бумагу начали падать влажные капли. Шото больше не мог сдерживать слёзы. Это письмо его окончательно сломало. Тодороки подтянул к себе толстовку, которая всё это время лежала на диване, прижал к себе ноги и уткнулся лицом в мягкую ткань, тихо всхлипывая. — Изуку, я так скучаю. Вернись ко мне, прошу.       Минут через пятнадцать в комнате прозвучал телефонный звонок. Шото быстро вытер слёзы и тут же ответил, даже не посмотрев, кто звонил. — Шото, привет, как поживаешь? — у Шинсо, как обычно, на фоне играла музыка и слышались голоса клиентов. — Привет, потихоньку, — Тодороки аккуратно сложил письмо и отложил его в сторону. — Как у тебя дела на работе? — Всё по-старому. Слушай, нас тут позвали на званый ужин. — Ого, — Шото подошёл к окну, чтобы немного проветриться. — Кто и по какому поводу? — Семья Яойорозу вернулась, и они решили закатить банкет по случаю возвращения.       Шото провёл рукой по волосам. Ему сейчас совершенно не хотелось идти на такое мероприятие. Не хотелось находиться среди шумной толпы и в очередной раз слушать, кто какие дома купил или какой очередной бизнес затеял. У Яойорозу была целая база отдыха, где они сдавали дома для туристов. И всё это занимало огромный участок около моря. Сейчас, летом, был самый пик в ведении такого бизнеса. Но, видимо, по каким-то причинам семья решила вернуться на родину. С чем это было связано, Шото не хотел знать. Также ему не особо было интересно, почему их позвали. Была одна мысль, но Тодороки всячески старался убрать её на второй план. — И они явно дали понять, что не примут отказа, — Хитоши перекинулся парой слов с каким-то мужчиной, после чего вновь обратился к Шото. — Ну что, пойдëшь? — И когда банкет? — Тодороки уселся на подоконник и прикурил сигарету. Ох, как давно он не затягивался... — Завтра в шесть вечера. — Ладно, всё равно делать нечего. Хотя бы вас с Денки повидаю.       Когда Шото перебрался жить к маме, то вообще отрезал себя от всего мира. Хотел немного отдохнуть, прийти в себя, пообщаться с простыми людьми, которые любили задерживаться у Рэй и рассказывать про какие-нибудь насущные проблемы. Шото даже понравилось так жить, поэтому он очень редко брал телефон в руки. Но, похоже, прежняя жизнь никак не хотела его отпускать. — Не волнуйся, мы не дадим тебя в обиду. Тем более, если там будет Момо.       Тодороки усмехнулся. Это была та ещё деваха. Люди, рождённые с серебряной ложкой во рту, и так на голову отбитые, но Момо была просто чем-то из ряда вон выходящим. Она очень любила командовать, любила подчинять и унижать простых людей, которые не умели показывать себя. Тодороки бы даже не удивился, если бы однажды увидел её в каком-нибудь БДСМ-клубе. С этой девушкой шутки плохи, и гетерохрома в своё время от её насмешек спасло лишь родство с Энджи. Это был единственный раз, когда Шото был благодарен своему отцу за его репутацию. — Наверняка она будет занята очередными молоденькими мальчиками, — усмехнулся Шото, делая глубокую затяжку. Из-за слёз глаза стали сухими и было очень некомфортно. — Даже интересно, какие новые издевательства она придумала. — Дружище, не пугай меня. Ты никогда такой хуйней не увлекался, что на тебя нашло? — Забей, я шучу, — Тодороки прикрыл глаза, которые уже начинали болеть. — Как там твоя мама? — тихо спросил Шинсо, и Шото понял, что на заднем фоне стало не так шумно: видимо, сиреневолосый куда-то отошёл. — Хорошо. Я помогаю ей в цветочном магазине. И знаешь, я никогда бы не подумал, что работа может приносить удовольствие и быть такой спокойной. — Всякая работа хороша, когда в неё не лезут буржуи, поверь.       У Шинсо снова на фоне послышались какие-то голоса, и Тодороки понял, что пора бы уже заканчивать разговор — ему не хотелось отвлекать парня от работы. Да и сам Шото уже хотел спать. — Ладно, не буду тебя отвлекать, завтра увидимся и поболтаем. — До встречи.       Шото откинул мобильник в сторону и посмотрел на ночной город с высоты тридцатого этажа. Когда было свободное время, Тодороки всегда любил вот так сидеть и наслаждаться приятным ветерком, яркими фонарями и умиротворяющей тишиной, иногда прерываемой звуковыми сигналами машин. После разговора с Шинсо стало чуть легче, но, как только в поле зрения снова попали записная книжка и письмо, парня снова начало накрывать, однако он тряхнул головой и направился в душ.       Позвонив матери и сказав, что ему придётся переночевать в своей квартире, Шото усмехнулся, когда Рэй начала говорить, что парню не обязательно отчитываться о каждом своём шаге. Она ведь изначально предлагала Шото временно пожить у неё. Женщина прекрасно понимала, что рано или поздно её сын вновь вернётся во всю ту рутину. Это его жизнь. Он уже не сможет от этого уйти, поэтому Рэй сказала, что будет рада, если Шото будет периодически заезжать к ней в гости. Парень лишь ответил, что он бы очень хотел остаться с ней и помогать, однако он словно топтался на месте, работая в том цветочном магазине. И это убивало больше всего. Тодороки неожиданно понял, что готов двигаться дальше, что жизнь вокруг него наконец снова пошла своим обычным ходом. И пусть он никогда не любил подобные банкеты, но на приём к Яойорозу он всё же решил сходить. Глядишь, может, ему удастся получить какое-нибудь сотрудничество с Момо.       Так что со спокойной душой Шото напоследок приложил письмо Мидории к губам, положил его под подушку и лёг спать. Отныне это письмо будет служить ему оберегом.