Вестерос: Прибытие

январь 2342 года (293 год от З.Э.) Юнкай, Эссос. После захвата Юнкая силами Астапорской республики в Заливе воцарилось затишье. Работорговцы попытались собрать силы для решительного сражения. но оказались остановлены силами природы. В конце июля в Нефритовом море разразились мощные шторма. Новый Гис оказался почти полностью отрезан от остального мира. Переброска гискарских легионов в Залив откладывалась. Одновременно с этим у входа в залив появились браавосийские корабли, под флагами Астапорской республики. Действуя с базы на Кедровом острове, они на некоторое время полностью заблокировали подвоз подкреплений и ресурсов к работорговцам. Главной проблемой для работорговцев стало прекращение поставок продовольствия. для огромной армии, собравшейся в окрестностях Миэрина. Начался голод и беспорядки. Как будто этого было мало, вспыхнул конфликт между двумя крупными рабовладельцами, руководившими всей коалицией. Оба обвиняли друг друга в саботаже против своих предприятий в Миэрине. Такие конфликты нередко вспыхивали в прошлом, однако сейчас на них был объявлен запрет, в связи с военным положением. Тем не менее, оба господина решили использовать собственных наёмников для разрешения противоречий. В окрестностях Миэрина вспыхнула ожесточённая битва, общее число участников которой составляло 10 тысяч. После нескольких часов кровопролития обе стороны оказались обескровлены, и, вдобавок, окружены основными силами работорговцев, требовавшими прекращения конфликта. Наёмники были разоружены. Оба господина были объявлены вне закона решением Совета. Однако призвать их к ответу не удалось — оба были вскоре найдены мёртвыми. Наведение порядка заняло почти три месяца. За это время голод и и болезни унесли жизни почти половины армии работорговцев. Теперь в трёх армиях, собранных ими, насчитывалось едва ли 50 тысяч человек. Положение было почти катастрофическим. К концу года, когда работорговцы уже ждали решительного наступления республиканской армии на свои позиции ситуация стала выправляться. Шторма в Нефритовом море стихли, открывая гискарцам дорогу. Собранный гискарцами флот, совместно с остатками флота из Залива провёл операцию против базы на Кедровом острове. Флот из Браавоса был почти полностью уничтожен. Полтора десятка уцелевших кораблей укрылись в Астапоре. Гискарские легионы ступили на берег Залива в последние дни декабря. Спустя ещё десять дней они, в сопровождении двадцати пяти тысяч наёмников выдвинулись к Юнкаю.

***

Сержант Луцио Ворелис смотрел на приближавшегося противника. Его было видно за несколько километров. Впереди шла линия из полусотни боевых слонов. Следом двигались отряды пехоты, отрядами по 300-400 человек. За несколькими линиями пехоты двигалась ещё одна линия из слонов. Вся эта масса войск поднимала в воздух огромное облако пыли, похожую на песчаную буря. И буря эта была готова обрушиться на них. Недалеко от Юнкая их готовилась встретить армия Астапорской Республики — 12 тысяч пехотинцев, 2 тысячи кавалеристов и 38 пушек. Артиллерия ранее не применялось в боевых действиях .что давало эффект неожиданности. С другой стороны, сложно было сказать, как только что обученные расчеты поведут себя в боевой обстановке. Врага готовились встретить на укрепленных позициях — пять деревоземляных фортов, связанных ходами сообщения, образовывали линию обороны, полностью блокировавшую дорогу к Юнкаю. В каждом форте находилась по два батальона пехоты, пять пулемётов и четыре пушки. Поле перед позициями было тщательно выровнено, затем изрыто мелким ямками и утыкано кольями для защиты от фронтальной атаки кавалерии. Сам Ворелис вместе со своим отделением занимал позицию на правой стороны крайнего правого форта. Взглянув на бойцов своего отделения, сержант усмехнулся. вспоминая за что он получил своё новое звание и должность. Умиротворение Юнкая было очень тяжёлым временем для него, да и для всех солдат астапорской армии. Мятежники в городе совершили нападения почти каждый день. В отличие от Астапора, где бунт вспыхнул достаточно быстро, в Юнкае долгое время всё обходилось мелкими стычками. Здесь им приходилось иметь дело не с инициативой местного духовенства, а с действиями агентов, направляемых из Миэрина. Долгое время лазутчики врага вели подрывную деятельность, вербовали в свои ряды новых сторонников и пробовали на прочность оккупационные части. Наконец в середине октября полыхнуло. Восставшие захватили основные объекты в городе — порт, основные дороги, казармы городской стражи. Незадолго до бунта они совершили несколько налётов на военные склады. похитив оттуда несколько тысяч луков и арбалетов, а также пятьсот винтовок с патронами. Кроме того на их сторону перешли два из восьми отрядов юнкайской Красной Гвардии, сформированной после захвата города. Астапорские войска оказались блокированы в центре, а также в районе старого гарнизона. Восставшие пытались взять эти места быстрым штурмом, но натолкнулись на серьёзную оборону с пулемётами. На второй день восстания войскам из центра города удалось решительным ударом выбить мятежников с главной улицы и взять несколько важных площадей. Затем в город были введены дополнительные войска, размещённые за пределами стен. Они занялись зачисткой. Во время одного из боёв Луцио сумел обойти окопавшийся на узкой улице отряд мятежников, блокировавший продвижение целой роты, и несколькими меткими выстрелами вынудить их отступить. Позже, когда они попали в засаду, Луцио вытащил из-под обстрела своего командира, поймавшего арбалетный болт в колено. Командование оценило его заслуги, повысив его в звании и поставив на должность командира отделения. Теперь ему приходилось следить не только за собой. но ещё за десятком бойцов, только недавно прибывших из учебного лагеря. За следующий месяц он более-менее освоился в должности и успел сработаться с отрядом. Пока сержант предавался воспоминаниям, вражеская армия подошла ближе и остановилась. С такого расстояния было сложно понять что ни делают.  — Остановились, разворачивают лагерь — доложил стоявший неподалёку наблюдатель со стереотрубой. Следующие несколько часов прошли в напряжённом ожидании. Вражеские войска занимались установкой лагеря, но значительный отряд всадников разошёлся по сторонам, осматривая окрестности. Похоже — ищут обход. Но заметный отряд пехотинцев и всадников стоял чуть в стороне от лагеря. «Похоже на передовой отряд — подумал Луцио — Сейчас будут прощупывать оборону.» Мысль оказалась верной .Спустя ещё минут сорок отряд начал медленно приближаться к их позициям.  — К бою! — прошла по фортам и траншеям команда. — Без приказа огонь не открывать! «А вот это верно — усмехнулся Луцио — Не хватало ещё спугнуть этих мудаков раньше времени» Отрепетовав приказы своему отделению, Луцио подошёл к стоявшей стереотрубе и, ненадолго отстранив наблюдателя, посмотрел на противника сам. «Оборванцы какие-то — нахмурился Луцио — Копья, короткие мечи, щиты. Идут не в ногу . С ними сотня дотракийских конников. Ясно, значит не хотят посылать на убой нормальных бойцов.» То же самое похоже заметили и командиры, потому что сразу же прошёл приказ пушкам и пулемётам огня не открывать. Вражеские солдаты тем временем добрались до перекопанного участка. Стало заметно, что идти по нему затруднительно даже пехотинцам — некоторые падали, другим приходилось идти очень медленно. Всадники, шедшие за ними остановились, не желая гробить своих лошадей. Добравшись до первого ряда кольев, вражеские пехотинцы начали вытаскивать их из земли. Отряд разошёлся и принялся освобождать дорогу от кольев. В этот момент сразу из двух фортов прогремели винтовочные залпы. Десятки вражеских пехотинцев упали замертво, а остальные сразу же бросились бежать. Им вслед раздалась беспорядочная стрельба, выбившая ещё некоторое количество пехотинцев и даже пятерых всадников вместе с лошадями. Испуганный передовой отряд рванул прочь со всех ног. Однако на остальную вражескую армию это никак не подействовало. Через полчаса после этого вражеские отряды начали неспешно двигаться к укреплениям. На этот раз это были не какие то оборванцы. Луцио вновь посмотрел на врагов через стереотрубу и увидел хорошо снаряжённых наёмников, шагавших в ногу. Рядом с ними шли войны в бронзовых доспехах. На их щитах была нарисована крылатая гарпия. Это были гискарские легионеры — одни из лучших воинов в Эссосе. Приблизившись к первому ряду кольев. они на несколько секунд остановились, а затем разбили строй, проходя между рядами кольев. " — Приготовиться!» — пронеслась по форту команда. Над бруствером взметнулись сотни винтовок, нацеленных на врага. Вражеская пехота уже порядочно втянулась в мешанину кольев. " — Огонь по усмотрению. — вырвался приказ из глоток командиров и сержантов, а следом форт взорвался грохотом винтовочных выстрелов. Тела шедших впереди отлетели на несколько метров назад под воздействием попавших пуль. Протискивающиеся между кольями легионеры и наёмники посыпались на землю, как спелые плоды с дерева. Сперва враг пытался рвануться вперёд и проскочить оставшееся пространство, но те кто это сделал лишь свалились замертво парой десятков метров дальше. Остальные замерли в ошеломлении, не зная куда деваться. Винтовочный огонь по неподвижной массе пехоты нёс страшное опустошение в рядах противника. А затем в дело вступили пулемёты. С басовитым перестуком они буквально скашивали целые вражеские отряды. Этого враг уже выдержать не смог. Те кто остался жив побежали, бросая оружие. Но и это было не всё — заговорила артиллерия. Заранее нацелившись на задние ряды наступавших, артиллеристы получили приказ к открытию огня только сейчас. Момент был выбран как нельзя лучший — второй эшелон наступавших ещё не успел развернуться и отступить, а бегущие остатки первого — как раз сблизились с ними. Посреди плотно построенных пехотных отрядов встали столбы разрывов. Во всех стороны пролетели комья земли, изломанные щиты и копья, оторванные конечности. Спустя пять секунд на них обрушился второй залп. Потом ещё один. И ещё. Второй эшелон, чьи позиции в одно мгновение превратились в огород смерти, так же побежал. Даже дисциплинированные гискарские легионеры не выдержали. Над креплениями раздались радостные вопли, выкрики нецензурного свойства, обращённые к врагам и пальба в воздух. Впрочем, праздновать было рано — как показали наблюдения большая часть отступивших была остановлена и возвращена в лагерь. Вражескому командующему удалось удержать своё войско от распада. Через несколько часов враг вновь выдвинулся в их направлении. На этот раз вражеская пехота двигалась быстрее, а строй их был чуть разрежён. Между подразделениями также появились большие промежутки. Добравшись до кольев, пехотинцы остановились и резко перестроились в колонну, прикрывшись щитами спереди и сверху. Увидев это, Луцио против воли засмеялся. как и большинство их его солдат. Не особо понявшие, каким оружием их атаковали, враги пытались защититься щитами от винтовочного огня. В таком построении врагам удалось продвинуться до той же отметки. что и раньше. Затем на них обрушился огонь. Причём на этот раз пулемёты и винтовки ударили одновременно. Особенно не повезло колонне, шедшей примерно в середине — её избрали своей целью сразу четыре пулеметчики. Позже видевший эту картину в подробностях наблюдатель рассказал, что через пять секунд после открытия огня на ногах остался стоять один из солдат первой линии и двое — из предпоследней. Вся остальная колонна между ними была уничтожена. Пули с лёгкостью прошивали деревянные щиты, не оставляя шансов вражеской пехоте. Враг снова бежал, и снова был напоследок обстрелян артиллерией. Вторая попытка штурма окончилась ничем. Спустя полчаса после второго боя, к ним прибыл парламентёр с той стороны. Он просил временно прекратить огонь, чтобы они могли вынести раненых и убитых. Им позволили это сделать. Солнце уже начало клониться к закату, когда на поле появились вражеские похоронные команды. Стало ясно, что на сегодня боевые действия окончены. Сержант Луцио Ворелис приказал своим бойцам вычистить оружие, и сам занялся тем же. Только разряжая винтовку, он вдруг кое что понял. За сегодняшний день он расстреляв две обоймы, третью, наполовину расстрелянную он вытащил из винтовки перед чисткой. Двадцать пять выстрелов, сделанные из надёжного укрепления, с расстояния недоступного врагу. Нулевые потери — ведь никто так и не добрался до их укреплений. И такие чудовищные потери у врага. Неужели именно так и выглядит война. Все столкновения. которых ему случалось участвовать раньше заложили в него мысль, что побеждает тот кто смелее, яростнее или хитрее. Но здесь… Что толку от ярости или храбрости пред лицом бездушной машины, такой как пулемёт? И какая хитрость спасёт от огня артиллерии? А командование? Ворелис думал что полководец должен сам вести войска в бой, воодушевляя их личным примером. Конечно, полководцы древности, о которых ему приходилось читать, были настоящими мастерами в тактике, но они не брезговали выходить на поле боя. Их же командир, руководивший дивизией, был на этом поле лишь дважды — две недели назад, когда искал место для встречи вражеской армии, и позавчера, когда проверял готовность войск. Однако именно ему принадлежал план обороны, схема укреплений и, без сомнения, изрядная часть сегодняшней победы. Луцио тяжело вздохнул. Ему было тяжело принять, что в том числе и его стараниями, была принесена новая война. Война где правили бал холодный расчет и техническое превосходство. Почему то сержанту вспомнилось виденное им как то производство досок для кораблей в Браавосском Арсенале. Специальные пилы, приводимые в действие водяными колёсами, разделяли поступившие брёвна на ровные одинаковые доски, размер которых определялся специальными трафаретами. Такая нечеловеческая точность и монотонность удивила тогда браавосийца. И теперь он увидел такую же точность и монотонность в совершенно другом занятии — убийстве людей. Погружённый в такие невеселые мысли, сержант не заметил как задремал.Может быть его кто-нибудь и разбудил бы. Но через полчаса поступила команда выставить караулы и отдыхать, поэтому дремота перешла в ночной сон.

***

Ночью, около двух часов, тишина вдруг разорвалась грохотом множества выстрелов и криками «Противник». Вражеские войска подошли на минимальную дистанцию, пользуясь покровом темноты. Собственно, опасность ночной атаки обсуждалась с самого начала. Если сами форты и траншеи можно было хорошо осветить, то обширное поле перед ними — нет. А ведь именно расстояние было тем фактором, что давало астапорской армии преимущество. С другой стороны наступавший по темному полю противник почти ничего не увидит. А управляемость войск в таких условиях будет нулевой. В конце-концов командир дивизии и штаб решили что этот вопрос не является важным, так как противник вряд ли решится на атаку в темноте. Однако после неудачного для врага дневного боя в штабе вновь закипели споры. Столкнувшийся с подобным превосходством враг мог пойти на крайние меры, чтобы одержать победу., или хотя бы нивелировать преимущество астапорцев. Через час после наступления темноты на позиции прибыли ополченцы, вооружённые луками. Их горящие стрелы должны были хоть ненадолго осветить поле боя. Спустя час ожидалось прибытие экспериментальной батареи миномётов, имевшей у себя осветительные заряды. Миномётчики только сегодня выгрузились с кораблей в Юнкае. Пока ополченцы с луками прибыли на позиции, доложили, получили указания и распределились по фортам, прошло ещё около часа. Наконец первое залп горящих стрел просвистел над полем. Едва заметные в бескрайней мгле огоньки, высветили надвигавшиеся цепи пехоты. К этому моменту они уже почти прошли через ряды кольев. Сразу же поднялась тревога. Но вскочившие на ноги бойцы, схватившие винтовки, не увидели ничего кроме темноты — стрелы успели погаснуть. Следующий залп лучников вновь ненадолго осветил врага. Сразу же по наступавшим ударили сотни винтовок и почти все пулемёты. Стрелять приходилось почти наугад, так как горящие стрелы только на мгновение высвечивали врагов. Но даже такой огонь нёс врагам смерть. После очередного залпа лучников на укреплениях послышались крики боли, а над головами защитников раздался свист. Вражеские лучники и арбалетчики подошли достаточно близко. И они очень хорошо видели защитников ярко освещенного форта. Лучники и стрелки начали падать, ловя стрелы и болты. Огонь осажденных ослаб. А цепи пехоты подходили всё ближе.

***

 — Шевелитесь, ёб вашу мать! Они сейчас в траншею полезут. Мат командира батальона был обращён к орудийному расчету, тянувшему пушку на новую позицию. Находившиеся неподалёку пехотинцы яростно палили в темноту, старясь не высовываться из-за прикрытия бруствера. Одним из них был сержант Луцио Ворелис. Его, вместе с его отделением, переместили на левую сторону занимаемого ими форта. Вражеская пехота, похоже, решил вклиниться между фортами и занять траншеи. В освещённую зону перед ними то и дело попадали вражеские пехотинцы. Пулеметчики были начеку, но если враг пойдёт в атаку всей массой, они не успеют всех уложить. По этой причине командир батальона решил усилить оборону здесь, переместив сюда больше стрелков и подтянув все имевшиеся в форте орудия. Для них, к счастью, были заранее заготовлены запасные позиции. Сержант Ворелис палил в темноту, немного высовываясь из-за укрытия. Освещать поле было некому — лучники либо погибли, либо ранены, либо прекратили огонь чтобы не погибнуть напрасно. Опустошив очередную обойму, сержант укрылся для перезарядки. В этот момент из темноты раздался многоголосый яростный крик. Началось. В освещённый участок перед траншеями ворвалась настоящая толпа. Те, кто когда то был дисциплинированными воинами а теперь от страха и ужаса превратились в одичавших животных, понеслись к траншее с яростным криком. Пулемётный и ружейный огонь на дистанции меньше пятидесяти метров моментально лишил жизни сотни из них, но оставшиеся, лишь усилили натиск. Казалось, они сейчас поглотят защитников. В этот момент ударили пушки. В упор, картечью. Залп четырёх орудий на прямой наводке залил огнём и сталью почти весь сектор прорыва. Через пять секунд залп повторился, сметая новых врагов. И тогда в одичавших от страха вражеских воинах проснулся инстинкт самосохранения. Они побежали. В этот момент в тылу раздалась серия хлопков, и над полем боя повисли огни осветительных мин. Яркий свет разорвал темноту, освещая поле. Пространство между кольями и линией укреплений было почти полностью занято вражескими пехотинцами, сбившимися в огромную толпу. Как только появился свет, стоящие позади бросились наутёк. По остальным же замешкавшимся ударили винтовки и пулемёты. Измученные и морально раздавленные, враги побежали. На этот раз они бросали щиты и оружие. В этот раз шквальный огонь не стихал даже когда враги вырвались далеко за линию кольев. И вновь штурм был отражён, но на этот раз никто не кричал от радости и не палил в воздух. Слишком уже тяжело дался им этот ночной бой. До самого рассвета солдаты находились в полной готовности, ожидая новой атаки врага. Миномётчики периодически пускали осветительные заряды. Артиллеристы вернули орудия на начальные позиции. На следующий день противник не атаковал. Наблюдатели говорили, что в лагере отмечены интенсивные перемещения. Примерно в середине дня, большая часть вражеских войск внезапно начала строиться и отходить. Сперва решили, что враг отступает. Но комдив запретил преследование. Через несколько часов стала понятна мудрость такого решения. Значительные силы врага показались на флангах обороняющихся. Вражеская пехота вновь пошла на приступ фортов, на этот раз с весьма невыгодного для обороняющихся ракурса. Впереди массированных пехотных отрядов двигались боевые слоны. Рёв животных, вместе с рёвом боевых рогов поднялся над обоими флангами практически одновременно. Командиры батальонов спешно переориентировали солдат и орудия для отражения новой атаки. На правый фланг были перемещены двадцать семь пулемётов, за одним из которых оказался сержант Ворелис. Вцепившись в рукояти, он поглядывал то на приближавшегося врага через прорезь в щитке, то на занявших позицию солдат рядом с ним. Сержант пытался унять страх — он впервые видел боевых слонов, и потому не знал, что могут эти животные. Оттого ему казалось. что стоит такой твари дойти до форта, он без труда зайдёт внутрь по наклонной насыпи и растопчет всех. Противник приблизился метров на четыреста, и раздалась команда «Огонь!». Загремели винтовочные выстрелы. Пули доставали вражеских пехотинцев. а также попадали в слонов. Но пехота, даже теряя многих убитыми, продолжала идти вперёд, а гигантским животным пары пуль оказалось недостаточно. Рёв боли и ярости был слышен даже с такого расстояния. Луцио довернул пулемёт, целясь в одного из слонов, и вдавил спусковую пластину. Оружие разразилось свинцовым шквалом. Браавосиец давил на спуск, видя как гигант заваливается вперёд, падает, выбрасывая из седла на спине лучников, бьется на земле, затихает. Он отпустил спуск только когда лента оказалась израсходована, тем самым всадив в слона двести пятьдесят пуль. В этот момент заговорили пушки. Выстрел, второй, третий, четвёртый. Разрывы по одному встали на пути врага, собирая свой урожай. Один из снарядов попал прямо в слона, превратив того в настоящий фонтан кровавых ошмётков. Остальные слоны встали на дыбы, громко ревя — пушечный грохот их испугал. Обезумевшие животные уже было рванулись вперёд. Но в следующую секунду в шеренге слонов встала стена из разрывов — не меньше десятка. На помощь защитникам форта пришла артиллерия, расположенная на позициях за фортами. По решению командира дивизии, пушки были спешно сняты с позиций и переориентированы на отражение атаки. Артиллеристы были с максимальной скорострельностью. Слонов и шедших за ними пехотинцев буквально рвало в клочья. Атака захлебнулась. Немногие из врагов выжили. Такая же канонада вскоре загремела на левом фланге. А через десять минут все расчёты, получив новый приказ, спешно развернулись и открыли фронтальный огонь, целясь по вражескому лагерю. Частокол, палатки, склады — всё смешивалось с землёй огнём из пушек. Там же погиб и вражеский обоз. Закрепляя успех, вперёд выдвинулись кавалеристы, вооружённые карабинами. Небольшими группами они вырвались вперёд, как только обстрел прекратился, и вскоре оттуда донеслась частая стрельба — добивали бегущих. Армия работорговцев прекратила своё существование. Тысячи наёмников и легионеров из Гиса плотным слоем лежали перед позициями. Оставшиеся в живых бежали. И на этот раз их некому было перегруппировать — командующий армией и все его офицеры погибли при обстреле лагеря. Уничтожение обоза лишило их запасов еды и воды. А на их плечах сидели бодрые и злобные кавалеристы из Астапора, имевшие приказ не брать пленных. Это был конец.