Вестерос: Прибытие

середина января 2341 года (293 год от З.Э) окрестности Миэрина, Эссос. Несколько сотен всадников ускоренным маршем двигались по дороге к Миэрину. За рядами всадников шли десятки повозок. В каждой из них перевозили по одному отделению пехотинцев. Такое размещение позволяло значительно ускорить перемещение. В голове колонны двигались несколько повозок с установленными на них пулемётами. Периодически впереди показывались фигуры путников, или патрульные на лошадях. Короткие точные очереди сносили их, не давая понять что произошло. Иногда впереди гремели одиночные выстрелы — это конные разъезды так же «чистили» дорогу от путников. Подобная жестокость была необходима — нельзя было дать противнику узнать о своём приближении раньше времени. После сражения у Юнкая прошло две недели. Подсчёт потерь показал, что на поле боя и в его окрестностях остались 42 тысячи вражеских солдат. Два пришедших гискарских легиона были уничтожены в почти полном составе. Отдохнув пять дней и пополнив потери, дивизия выдвинулась на север, развивая успех. Проведённая разведка. а также данные агентуры, позволил установить, что значительная часть оставшихся у врага наемников стоит в трёх лагерях, за пределами Миэрина. Командование планировало разгромить эти силы как можно скорее, чтобы не ждать им отойти в Юнкай. Поэтому было принято нестандартное решение — реквизировав несколько тысяч лошадей и повозок в Астапоре и Юнкае, штаб создал четыре мобильных группы. Каждая группа включала пять сотен всадников, пехотный полк, полностью размещённый в повозках, десять пулемётов и пять орудий. Каждый такой «коннопехотный» отряд получался весьма мобильным, но мог нанести врагу немалый урон. Для полноценного боя с основными силами врага такого отряда не хватило бы, однако штаб дивизии не собирался вступать в «правильный» бой со всеми вражескими силами. Предполагалось разбить их по частям. Уже к середине второго дня от начала наступления отряды вышли к первому лагерю наёмников, охватывая его с четырех сторон и отрезая от своих.

***

Повозки остановились у дороги. Сержант Ворелис со своим отделением сразу же спрыгнули на землю. Рядом высаживались другие отделения и взводы. Солдаты сразу же схватили лопаты из подавшего обоза и стали готовить позиции. Две роты пехотинцев, с четырьмя пулемётами, заняли позицию вдоль дороги, в стороне от основных сил. Их задачей было контролировать дорогу и перехватывать всех, кто движется к лагерю наёмников. Два с половиной часа солдаты потратили на возведение позиций. Теперь вдоль дороги по обоим сторонам тянулись линии из окопов. Пятисотметровый участок дороги превратился в ловушку, полностью простреливаемую из винтовок и пулемётов. После обустройства позиций солдаты расположились для обеда, выставив дозорных. Подошли повозки с водой и продовольствием, а также — полевая кухня. Поглощая кашу, Ворелис лишний раз возблагодарил изобретательность чужаков. Казалось бы ничего хитрого — котёл с небольшой топкой, поставленный на повозку, но ничего подобного он раньше не видел. В походе солдаты обычно питались сухарями и солониной (если не удавалось найти продовольствие у местных жителей). Здесь же горячая пища была всегда под рукой. После обеда солдаты вновь заняли места в окопах и продолжили дежурство. Уже через полчаса показалось первая добыча — пятёрка всадников. Точными выстрелами они были убиты, вместе со своими лошадями. Это был гонец, следовавший в лагерь наёмников. В найденном письме был приказ собрать группу всадников и выслать на юг в сторону Юнкая, с целью восстановить связь с отправленной туда армией. Пока заслон разворачивался у дороги, основная часть войсе подступила к лагерю, расположенному в пяти километрах от неё. Двигаясь по данным разведки и составленным картам, две группы заняли позиции на холмах близ лагеря, откуда лагерь полностью просматривался. Две другие группы подошли с другой стороны, где местно была более ровной. Они выдвинули вперёд повозки с пулемётами. Не давая противнику опомниться, артиллерия открыла огонь. Один из первых снарядов по удачному совпадению упал рядом с палаткой командующего, убив того вместе с его офицерами. Дождь из осколочно-фугасных снарядов обрушился на лагерь. В воздух взлетали горящие палатки, разлетались на щепки ящики и бочки, рассыпался частокол. Потоки земли, смешанные с останками наёмников, разлетались над лагерем. Добавляя жару открыли огонь пулемёты. Почти отсутствующую на километровой дистанции точность они компенсировали скорострельностью. Вскоре они переключились на бегущих из лагеря наёмников. Через пять минут огонь прекратился. К остаткам лагеря выдвинулись пехота для зачистки. Некоторое время пехотинцы обыскивали руины, достреливая выживших (или тех кто выглядел как живой). Затем отряд вернулся и стал грузиться на повозки. Пришло время двигаться дальше. Через час, когда все четыре отряда вновь пришли в движение и направились на север, к остаткам лагеря подошли части второго эшелона — Безупречные и красногвардейцы. Их колонны, следуя за основными силами. Наступление продолжалось.

***

Сержант Ворелис чуть пришпорил коня, увеличивая скорость. Нужно было скорее проверить дорогу впереди. Особенно — небольшой оазис, до которого судя по карте осталось два километра. Сержант двигался в составе передового дозора, включавшего пять пар пехотинцев на лошадях. Вместе с кавалеристами, они небольшими группами выдвигались вперёд основной колонны и проверяли путь. Последние несколько часов всё было тихо — даже одиночных путников не попадалось. Последней их добычей был обоз, разгромленный позавчера на дороге. Припасы для лагеря, уничтоженного артиллерией, так и бросили на дороге, не желая замедляться. Приблизившись к оазису на полкилометра, Ворелис дал знак остановиться своему напарнику.Спешившись и оставив лошадей в укрытии, двое солдат двинулись к оазису. Оазис представлял из себя небольшое озеро, сформировавшееся вокруг источника. Рядом с ним были построены несколько небольших глинобитных хижин и деревянные навесы. Подойдя ближе, они заметили в оазисе лошадей. Оба сразу же бросились на землю и оставшееся расстояние преодолели ползком. Когда оазис был близко, они видели и хозяев тех лошадей — пять человек. Четверо из них явно были наёмниками, а пятый — их командиром. Причём командовал он явно не только этой пятёркой — богатые доспехи выдавали в нём как минимум капитана наёмничьей кампании, если не командира армии. Укрывшись за кустами, Луцио жестами показал солдату, что нужно захватить этого человека. Проверив оружие, они вдвоём резко выскочили из своего укрытия. Первые наемники упали, не успев понять кто их убил. Остальные тут же переполошились, услышав выстрелы. Командир наёмников бросился бежать. Двое других наёмников успели увидеть солдат, прежде чем выстрелы утихомирили и их.  — Стой, убью! — заорал Луцио вдогонку командиру наёмников. Тот лишь ускорил темп, спеша добраться до привязанной лошади. Луцио хотел прострелить командиру ногу, но тут показались ещё несколько наёмников. Одного из них Луцио снял точным выстрелом в грудь. Одновременно с ним упал другой, сражённый выстрелом напарника Луцио. К сожалению дистанция между ними была слишком мала, и в следующую секунду наёмники уже бросились на солдат с мечами. Луцио в упор застрелил наёмника, пытавшегося вспороть ему живот, затем присел и блокировал винтовкой удар сверху от другого. Отбив меч в сторону, сержант попытался застрелить противника, но тот резко сместился в сторону и схватился за винтовку рукой. пытаясь вырвать её из рук сержанта. Одновременно наемник пытался полоснуть Луцио мечом по горлу. Сержант рванулся в сторону пытаясь разорвать захват, но наёмник вцепился в его оружие крепко. Сержанту удалось лишь увернуться от удара мечом. Не дав наёмнику ударить ещё раз, сержант ударил врага ногой в колено. Наёмник выпустил винтовку, заваливаясь набок. Не давая врагу опомниться, сержант вогнал штык ему в грудь, а заетм выстрелил. В это время солдат, сопровождавший Луцио, лежал на земле, придавленный более сильным противником. Оба уже выпустили из рук основное оружие и теперь бились на ножах. Наёмник весом тела нажимал на рукоять кинжала, приближая её к своему врагу. Солдат из последних сил сдерживал лезвие. Внезапно раздались два выстрела и наёмник обмяк, выпуская кинжал. Разобравшись с наёмниками, Луцио вернулся к их убегавшему командиру. Тот уже отзывал лошадь от коновязи. Как назло, поводья спутались, поэтому он слишком долго провозился с ними. Когда лошадь наконец был освобождена, раздался выстрел, и прямо в лицо командиру наёмников ударили кровавые брызги. Лошадь с хрипом повалилась на землю, сражённая выстрелом в лицо. Понимая, что ему не уйти, он выхватил меч из ножен и бросил его под ноги подбегавшему сержанту. Луцио подбежал с сдававшемуся противнику и первым делом оглушил его, зарядив прикладом в лицо. Затем связал пленника и подозвал своего напарника. Вместе они добрались до лошадей и повезли захваченного наёмника к своим. Захваченный пленник оказался командиром одной из наёмничьих армий. Конкретно — той, что была уничтожена позавчера. В момент разгрома лагеря он находился в Миэрине, получая новые распоряжения. На допросе пленник рассказал, что ему было приказано вывести армию из лагеря и вести на север к Миэрину — Совет Господ планировал занять оборону чуть южнее города, а также создать большой гарнизон в самом Миэрине. Вторая и третья армии также покидают свои лагеря и идут к городу. Штаб дивизии собрался для экстренного совещания. После двух часов споров был разработан план. План рискованный, на грани возможного. План, решивший исход кампании в Заливе, и вошедший в историю.

***

Спустя три дня 20 километров южнее Миэрина Сержант Ворелис сидя в укрытии смотрел на дорогу. Дорога здесь проходила через низину, которую подпирали с одной стороны небольшая гора, а с другой — цепь холмов. Этот участок был длиной почти в километр, и лучше всего подходил для засады. Прм правильных действиях нападавших этот участок дороги превращался в смертельную ловушку. Сержант со своим отделением сидел в дальнем дозоре. Бойцы были распределены по двое по небольшим постам-секретам. Позади них, по обоим сторонам дороги находились замаскированные позиции — пулеметные точки, стрелковые гнёзда и позиции артиллерии. Резкий бросок по бездорожью и спешное оборудование позиций отняли у солдат множество сил. Но зато теперь их дивизия находилась позади обоих вражеских армий, отрезая почти 40 тысяч наёмников от Миэрина. Конная разведка сообщала, что обе армии уже соединились и двигаются прямо в их ловушку. И вот вдалеке показались облака пыли. Спустя ещё полчаса сержант увидел в бинокль колонны вражеской пехоты. С помощью флажков подав сигнал наблюдателю, он продолжил наблюдение. Оглядывая в бинокль приблизившегося противника, Луцио отметил, что враг идёт достаточно плотным построением. Похоже их командир особо следил чтобы войска не растянулись на марше — опасался удара по отставшим и разгрома по частям. Тысяча за тысячей вражеская армия втягивалась в ловушку. Среди множества пехотинцев были все — наёмники со всех концов Эссоса, остатки гискарских легионов, вооружённые граждане Миэрина, ополчение из городской бедноты, даже вооружённые гладиаторы. Рядом с ними верхом шли богатые граждане, наёмники, в том числе из дотракийцев, клиенты благородных семей. Все они были измотаны долгим маршем. Но даже будь они в лучшем состоянии, вряд ли кто из них заметил бы нацеленные на них с холмов винтовки, пулемёты и пушки — маскировка и выбор позиции были проведены блестяще. Вот наконец первые вражеские отряды прошли низину и поравнялись с последним холмом. Внезапно громыхнуло серия из пяти винтовочных выстрелов, за которыми в разных местах колонны последовали падающие замертво всадники. Огромная колонна разом остановилась. И тут по ней ударили во всю мощь. Сержант, услышавший грохот первых выстрелов, быстро прицелился в пехотинцев впереди. С максимально возможной скоростью он стал нажимать на спуск. Выстрелов своей винтовки не слышал — вокруг стоял оглушительный грохот. Замыкающие отряды противника почти сразу скрылись за стеной из разрывов — туда отработала артиллерия. Втянувшаяся в ловушку пехота оказалась под шквальным огнём. С холмов в них летели пули. Армия наёмников сразу же впала в панику. Кто то пытался убежать, но падал спустя несколько десятков метров. Кто то пытался укрыться, но на ровной дороге, отлично простреливаемой сверху, спрятаться было негде. Многие поспешили атаковать, но подняться на склон холма под шквальным огнём было выше их сил — мало кто добегал даже до середины склона. Пулемётчики, основная часть которых была сведена в одну группу, с началом обстрела вскочили на дорогу впереди врага и, развернувшись, открыли шквальный огонь вдоль дороги. Расправа над колонной заняла всего пять минут. Когда прошёл приказ прекратить огонь, километровый участок дороги превратился в настоящее адское болото. Земля превратилась в кровавое месиво, заваленное трупами и кусками тел. Некоторые из них были ещё живы. Повезло только тем, кто шёл в хвосте колонны — они не успели войти в огненный мешок, и будучи обстрелянными только парой сотен солдат с постов секретов и артиллерией, бросились бежать. Командир дивизии отдал приказ специально не преследовать их — враг должен был узнать что здесь произошло. Через час после сражения. солдаты покинули позиции у дороги и развернули лагерь в километре отсюда. Следующий три дня они хоронили останки вражеских солдат. За это время к ним подтянулись части второго эшелона, а бегущий враг должен был добраться до своих. Наконец в ночь с третьего на четвертый день дивизия снялась с позиций и в боевом порядке двинулась на Миэрин. Двигались намеренно медленно, а встреченные по пути патрули не трогали, позволяя им уйти и сообщить о приближении. К утру дивизия подошла к стенам Миэрина. Как только солдаты остановились и начали разворачивать позиции, из ворот выехали пятёрка всадников. Один из них держал в руках белый флаг. Медленно они приблизились к солдатам и потребовали встречи с командиром. Через полчаса встреча была организована. Посланник, оказавшийся одним из благородных граждан города и членов городского совета, вручил полковнику Ноту и командиру дивизии ключи от города. Оказалось, что господа, вместе с последними лояльными им войсками, бежали из города ещё ночью, как только до них дошла новость о разгроме их армий. Городской совет решил сдать город, и просил командира дивизии не разграблять Миэрин, в обмен на щедрый выкуп. Обговорив все формальности и получив утвердительный ответ, послы вернулись в город. Командир дивизии на общем построении объявил о сдаче города, и предостерег солдат что грабеж и бесчинства по отношению к местным будут строго наказаны. Ответом ему были крики радости и пальба в воздух. Солдаты радовались победе. Утром следующего дня солдаты Астапорской народной республики, вымывшиеся и переодевшиеся в чистую форму, с развёрнутыми красными знамёнами входили в Миэрин. Оркестр, прибывший вместе с частями второго эшелона, играл торжественную мелодию. Эта мелодия была передана ими представителями Республики и была одной из древних земных песен. Когда то на была символом единения представителей разных народов в борьбе за свободу. Со временем слова забылись, осталось лишь музыка И сейчас над входившими в город солдатами, над улицами и древними пирамидами гремел бодрый и торжественный мотив, настоящий гимн свободе и единению. Символ победы.