Исцеленные друг другом

Stray Kids — Easy

      Вот уже час как он сидел под раскидистым деревом и смотрел на медленно проплывающие над ним облака. Со стороны могло показаться, что он максимально расслаблен и витает в своих мыслях. На деле же он больше походил на затаившегося зверя, приготовившегося к броску. Боковым зрением он следил за тем, кто выходит из стен школы, стараясь не пропустить ни одной макушки. Он ждал ее. Не для того, чтобы поговорить, не для того, чтобы выяснить, что из сказанного им было непонятным, не для того, чтобы заглянуть ей в глаза и совсем не для того, чтобы пригласить на кофе с продолжением. Он ждал ее, чтобы свернуть той шею. Чтобы увидеть страх в ее глазах, чтобы посмотреть как она будет искать выход, которого нет, как будет испуганно вжиматься в стену, надеясь на чудесное, посланное свыше, спасение. Но его не будет. Он будет беспощадным в своей ярости, которую аккумулировал весь прошлый день. Он смотрел на нее со стороны и понимал, что если сорвется прямо в тот же момент и подойдет к ней — может случиться непоправимое. Заклинания так и вертелись на его языке, а сила магическими потоками разливалась по волшебной палочке так, что она даже слегка подрагивала и нагревалась в его ладони. Он готов был взорвать всю школу, только чтобы выместить свой гнев. Но нужно было контролировать себя.       Если он хочет что-то изменить, перекроить свое прошлое для настоящего, следует держать себя в руках, поэтому он лишь смотрел на нее и ждал пока ярость, застилавшая глаза красным, превратится в тихий гнев. Ей все равно не укрыться от него. Сколько бы она не бегала со своими подружками и не скрывалась за спинами, ей все равно некуда деться. И он появится перед ней тогда, когда она совсем не будет этого ожидать, чтобы нанести свой сокрушительный удар.       На улице заметно похолодало, поэтому он с удовольствием поднял воротник своего черного твидового пальто, чтобы согреться, а заодно скрыть свое лицо от любопытных глаз. Без году неделя в Гильдэсе, а уже оброс сплетнями как старая дворняга репейником. Местные волшебники не сильно отличались от англичан в любви к разговорам за спиной, наверное, даже любили это еще больше. Не было и раза, когда он проходил бы по коридору и не услышал шепота со своим именем. Он не был параноиком, но и глухим себя не считал.       Они говорили о его семье, отце и матери, о их состоянии, о суде, о войне и его в ней участии. Говорили о том, почему тот оказался в Гильдэсе, почему сторонится других людей и не заводит друзей, приписывали ненужные связи и увлечения. Его тошнило от этих наговоров, но Драко решил, что это ниже его достоинства — доказывать что-то тем, кто в его глазах не имел никакого веса. Поэтому он лишь сжимал челюсть посильнее, так, что о его скулы, казалось, можно было порезаться и шел дальше, даже не оборачиваясь на тех, кто боялся сказать это все ему в лицо.       Ему было одиноко. И страшно. Особенно сильно — признаться в том, что ему одиноко. В Гильдэсе не нашлось и одного человека, который хотя бы примерно пришелся тому по душе или хотя бы постарался быть с ним приветливым. Ему сразу вспомнился первый курс в Хогвартсе, когда он силой пытался завести дружбу с Поттером. Драко досадливо поморщился и потрепал короткие волоски на затылке. Да, тогда ему казалось, что одного его имени достаточно для того, чтобы все хотели быть подле него. И Поттер, по его мнению, не должен был стать исключением. Разумеется, ведь он — дитё с голубой кровью, который имел рядом с собой всех, кого хотел видеть, потому что он М-а-л-ф-о-й. И это все объясняет. Но он ошибся и это стало его первым моментом, когда он обжегся о человека. Чем старше он становился — тем больше осознавал, что не хочет подпускать к себе никого, кто и вправду стал бы для его сердца дорогим. Все казалось ему продажным, не стоящим его внимания. Продажным было все, кроме того, что он не смог купить.       К черту эти мысли. Он с силой выдохнул и скосил глаза на дверь. Ее долговато нет, небось опять чирикает о чем-то с каким-нибудь кудрявым придурком. Или красит губы, рассматривая себя в зеркале так, словно она — долбанное произведение искусства. Обычная крашенная дешевка, возомнившая о себе слишком много. И кому, как не ему это исправить?       Наконец, он увидел ее. Беспечная, она шла, болтая со стайкой девчонок, ослепляя их своей белозубой улыбкой. Она была так увлечена, что даже не заметила его высокую фигуру, направляющуюся в ее сторону. А когда увидела его — было поздно. Поздно бежать или скрываться, он схватил ее за руку и оттащил в сторону под дружное улюлюканье и хохот ее спутниц. Она пыталась вырываться, но его хватка уступала только трупному окоченению. Он нашел небольшой закуток, где шепталась какая-то парочка и рыкнул на них так, что те скрылись, даже не разбираясь в обстоятельствах. Наконец он повернул девчонку к себе и пронзил ее своим ледяным взглядом. Он знал как тот действовал на людей, особенно тех, которые в чем-то провинились. И сейчас он наконец почувствовал, что девушка перед ним превращается в кролика, а он в мясника с заляпанным кровью халатом. О да, он наслаждался зрелищем, разыгрывающимся перед ним.       Она смотрела на него испуганно, но это был особенный взгляд, тот, который доставлял ему еще больше удовольствия. Когда человек знал в чем он провинился, знал, что получит за это наказание, но делал это. Намеренно — по глупости или упрямству, не важно. Сейчас она моргала глазами и глотала воздух, не в силах вымолвить и слова. Но и он не торопился, растягивая эту пытку, желая довести до того, когда она разревется наконец. И чтобы ускорить этот процесс — он еще скорее сжал ее руку, так, что она испуганно заскулила и вымолвила лишь: — Драко…       И это прозвучало так жалко, тонкий писклявый голосок и дорожки слез на припудренной коже. Ему было ее совсем не жаль. Она была ничтожной, куда подевалась твоя смелость? Та смелость, с которой она до этого распускала о нем нелепые сплетни.       Он бы не обратил на них своего внимания, но уговор — дороже денег. Он предупреждал ее о том, что сделает с ней, если она посмеет открыть свой рот. — Я говорю на парселтанге, Кимберли? Хотя что это я… Его бы ты точно поняла, да, мелкая ты гадюка? — Я не… — пропищала она, побледнев так, что теперь макияж на ее лице был виден еще сильнее, выделяясь некрасивыми, грубыми пятнами. Точно дешевка. — Я предупреждал не открывать тебя свой рот, нет? — Драко… — Но ты оказалась тупее чертового эльфа-домовика, раз не поняла этого с первого раза и ослушалась меня. — Прости меня, — заскулила она.       Он усмехнулся и отдернул от нее руку, словно она была отравленной и отвел свой взгляд, чтобы хоть немного успокоиться. Ему захотелось с силой сжать ее щеки, так чтобы пальцами ощутить ее зубы и заставить смотреть ему в глаза, пока сама она не забьется в истерике. — Наркотики, Кимберли? Это все, на что способен твой жалкий мозг? Почему же не спизданула про то, что я — гей, например? Разговоров было бы еще больше, разве не так? — Драко, прости, я не хотела, я просто, это вырвалось и я… — Как интересно, вырвалась ложь, да еще и такая бестолковая. Меня начинает утомлять твое вранье, потому что даже сейчас ты жалкая трусиха, не способная ответить за свои слова. Куда подевалась твоя смелость, Ким? Или я вытрахал ее, оставив лишь на жалкие сплетни для своих подружек? — Я не… — Значит так, если я услышу от тебя еще хотя бы одно слово — наказание прилетит моментально. Уж не знаю, осознаешь ты или нет, но перед тобой стоит Пожиратель Смерти. И если ты хочешь остаться жить со всеми данными тебе природой конечностями, то пересмотри военные хроники, чтобы понять, что мы делали с подстилками вроде тебя, усекла? Будь как мышь, как тень, как призрак и сгинь отсюда.       Наконец. Наконец на ее лице проступили нужные ему эмоции — настоящий животный страх. Понятное дело, что он не стал бы ничего делать с ней, ему не нужны проблемы с законом, но припугнуть ее вот так — было самым легким. Ким была набитой дурой, но инстинкт самосохранения у нее имелся, поэтому она ретировалась так быстро, что он почувствовал как ее волосы коснулись его шеи, так резко она развернулась и дала деру. Он поежился от этого ощущения. Ему не нравилось, когда люди касаются его так или иначе без его позволения. Брезгливость родилась раньше самого Драко Малфоя.       Он похрустел шейными позвонками, посмотрел на потемневшее небо и понял, что на сегодня его программа активности закрыта. Он был опустошен. Так было всегда: каждый конфликт, хоть и приносил ему удовольствие, но изматывал его сильнее любой тренировки по квиддичу. Все, что ему было сейчас нужно — упасть в удобное кресло с чашкой кофе или лучше с бокалом виски и ни о чем не думать. Можно послушать музыку, но не более того.       Сегодня он обойдется без звонков к Забини или прогулок. Ему нужно было время, которое он мог бы провести наедине с самим собой. Это, к слову, стало еще одной причиной того, что он покинул Хогвартс. В слизеринских подземельях ему никогда не удавалось сыскать покоя. Всегда находился кто-то, считающий, что Драко Малфой не может находиться в одиночестве, его обязательно следует развлечь увлекательной (а чаще всего — нет) беседой. Он был один только когда ходил в душ или спал, даже перед сном кто-то типа Забини или Нотта обязательно открывали свою варежку, чтобы обсудить очередной бесполезный бред.       Именно поэтому сейчас он наслаждался тем, что может услышать самого себя. Внутренний голос не нравился ему, напоминал ему о темных временах, говорил то, что хотелось забыть, но именно это и было его душой. Чаще всего от этого осознания становилось противнее, чем легче, но это невозможно было вычеркнуть и забыть — лишь смириться и принять.       Эти мысли крутились в его голове медленно, неспешно, вязкие словно смола, пока он расслабленно раскинулся в кожаном кресле, глядя на то, как огонь отбивается бликами в бокале с его виски. Он не ставил целью напиться, лишь позволить своим мышцам наконец расслабиться. И как только оцепенение спало с него, пришел долгожданный, хоть и недолговременный покой. Пару раз у него срабатывал коммуникатор, но он не реагировал, не сейчас.       Он впервые в жизни вел образ жизни отшельника. И пока что Драко не мог осознать — нравится ему это или нет. С одной стороны — не видеть лживых лицемерных лиц было прекрасным, с другой — тишина порой звучала слишком зловеще, отражаясь от стен его пустующей квартиры. Он привез сюда больше мебели, заполнил книжный шкаф, даже установил систему для воспроизведения музыки и огромный белый экран для проектора. Домработница, приходящая для уборки и заполнения его холодильника, даже притарабанила какой-то непонятный фикус, объясняя это тем, что в доме обязательно должно быть что-то живое, кроме его владельца. Драко поставил на то, что растение загнется меньше, чем через месяц, но то пока что мужественно держалось.       Вопреки тому, что физически квартира была наполнена более чем, ощущалась она как пустующая пещера. И чем больше виски он в себя вливал — тем отчётливее ощущал пронизывающий его холод, исходящий от этого помещения. И самым разумным решением, которое он мог принять — это пойти спать, отдавая свое сознание на растерзание демонам.       Утро не принесло желаемого облегчения. Вместо этого он проснулся с гудящей головой, и выглянув в окно, заметил тяжелые грозовые тучи, нависшие над городом. В такую погоду нормальные люди сидят дома, пьют чай, читают книгу или проводят время с семьей. Нормальные. Не такие как он. Поэтому Драко не стал раздумывать слишком долго, закинул все нужные вещи в сумку и отправился в спортивный зал. Маги почему-то не отдавали должное спортивной подготовке, считая, что для выживания достаточно овладеть магией и иметь при себе волшебную палочку. Спорт типа квиддича был интересным, но не самым легким вариантом — полетать в среде маглов, где он сейчас находился, становилось невозможным. Драко даже подумывал о том, чтобы вложить деньги в постройку первого и крупнейшего спортивного зала для волшебников — с возможностью заниматься полетами, плаваньем, ездой, да чем угодно, в одном, магически увеличенном, месте. Это было бы затратным, но посетителей точно хватало бы. Он бы объединил всех волшебников мира, которые заботятся о своем здоровье не только благодаря настойкам и зельям, в одном месте. Ему точно следовало бы рассмотреть этот вариант, но позже.       Неделю назад он уже был в магловском тренажерном зале и остался вполне доволен. Премиальное членство давало ему возможность заниматься в зале с наименьшим количеством участников, благодаря чему он не пересекался с надоедливыми и лишними для его жизни людьми. В зале уже играла ритмичная музыка, которая должна была мотивировать и поддерживать дух. Малфой же воспринимал ее как фоновый шум, сосредоточенный лишь на своих движениях, следя за своим дыханием, стараясь превзойти свои предыдущие результаты. Ему нравилось то, как он себя чувствовал во время тренировок — все лишние мысли буквально улетучивались, оставалось только движение и натяжение мышц. От природы ему был дан высокий рост и худощавое телосложение, но приходилось знатно трудиться для того, чтобы не превратиться в дрыща. Пару раз к нему подходил тренер, помогая устранить дефекты тренировки, но в целом Драко чувствовал себя здесь умиротворенно. Примерно через час он отправился в душ, наслаждаясь тем, как горячая вода расслабляет его тело после интенсивной тренировки. Хорошее начало выходного дня, однако теперь его преследовала мысль о том, что следует придумать чем заняться оставшееся время. На учебу он настроен не был, ровно как и для прогулок — с такой-то мерзкой погодой. Может, трансгрессировать и погулять с Забини? Нет, он все еще не хотел его видеть. Хоть они и помирились, и лед между друзьями начал таять, но он все еще не был готов вернуться к прежнему стилю общения. Драко чувствовал себя, будто заключенным в жесткую скорлупу, которую никому не удавалось расколоть.       Так и не придумав ничего лучше, он отправился гулять улицами города, просто чтобы скоротать время. Сегодня было людно, и Драко довольно быстро затерялся в толпе прохожих. Купив себе большой стакан черного кофе, он с удовольствием прихлебывал его, неспешно шагая, не разбирая дороги. Он как раз проходил мимо двух детей, катающихся на самокате, когда к нему подошла невысокая девушка в объемной вязаной шапке. — Извините, пожалуйста, не могли бы вы подписать петицию? — Что?       Он сразу и не понял, что от него хотят, пока не заметил планшет, который она протягивала в его сторону. — Петицию. Дело в том, что в городе появилась банда сектантов, промышляющих черной магией, они вылавливают бездомных животных для своих ритуалов. Мы хотим привлечь внимание властей к этой проблеме, пока не стало слишком поздно. Нам становится страшно выпускать детей на улицу, как только стемнеет. — Сектанты значит?       Драко задумчиво потер бровь, пытаясь сложить все услышанное в кучу. Его всегда удивляло желание маглов быть причастными к магии. Они-то и о ее существовании толком не знали, не говоря уже о том, как она работает, но это не впервые, когда он сталкивается с тем, что людишки портят впечатление о настоящих волшебниках. Возможно, если бы не их эгоизм и эгоцентрическое желание присваивать все себе, маги и могли бы открыться миру, не скрывая свои возможности, но из-за таких вот личностей, приходилось свою жизнь прятать за семью замками. — Так как, вы подпишете? — вывела его из задумчивости девушка. — Давайте.       Он повертел в руках карандаш и вывел аккуратное: Рон Уизли. — Рон Уизли? Что за имя-то такое дурацкое? — скривилась девушка, с сомнением поглядывая на него. — Абсолютно дурацкое, — согласился с ней Драко и пошел дальше.       Чего это он вспомнил этого рыжего недоноска? Понятно, что Драко не стал бы светить свое имя в магловских, хоть и незначительных, документах, но почему именно он? Странные штуки выкидывает его подсознание. А может, имена этой троицы, которая отравляла ему жизнь все время в Хогвартсе, просто въелись в его мозг намертво? — Драко! — услышал он за своей спиной и неприятно поежился.       Кто бы это ни был — он знал его настоящее имя, а это не предвещало ничего хорошего. Он не желал никого видеть, а тем более — с кем-то общаться. Но все же парень развернулся и увидел мчащегося к нему человека. Он видел его на занятиях довольно часто. Тот был загонщиком в их школьной команде по квиддичу. При воспоминании о любимом виде спорте, Драко с сожалением вздохнул. — Еле догнал тебя, ну и скорость.       Драко ничего не ответил. Он все еще не понимал, что тому могло понадобиться от него, если они за все время лишь пару раз перекинулись приветствиями. — Слушай, меня тут подруга попросила, — он смотрел под ноги, ероша свои волосы на затылке, было видно, что разговор не приносит ему никакого удовольствия, — Сара, ты должен помнить ее, низенькая такая, темноволосая, бегает, активничает…       Он споткнулся о свои же слова, словив взгляд Малфоя — безразличный, но уже раздраженный. Драко и вправду уже устал от беседы. Слишком много шума от него, ненужных деталей и вообще, он просто хотел попить кофе и прогуляться по улицам, разве он так много просит? Надо было трансгрессировать куда-то в Антарктиду. — Короче, Сара просила, чтобы я передал тебе, что сегодня у меня будет вечеринка и ты типа тоже приглашен. — Почему же эта Сара сама не пригласила меня? — холодно спросил Малфой.       Он и без того знал ответ, но ему нравилось ставить людей в неудобное положение, смотреть на то, как они изворачиваются, пытаются найти подходящие слова, но не находят. — Ну она вроде как стесняется. Слушай, мое дело — передать. Хочешь — приходи, хочешь — нет.       Завелся. От одного невинного вопроса. У мальчишки явно проблемы с нервами. Хотя чего уж там, такие проблемы возникали практически у всех, кто имел отношение к Малфою — их либо простреливал неконтролируемый страх и желание подчиниться, либо лютое раздражение, переходящее в ненависть. Как у всего гриффиндора, к примеру. — С удовольствием приду, — он растянул эти слова, прищурившись и надевая на лицо одну из самых своих противных улыбочек.       Парень лишь кивнул ему и, не прощаясь, развернулся и ушел в другую сторону, за что Драко наградил его еще одной мерзкой ухмылочкой. Он не был бы собой, если бы не сделал какую-нибудь гадость чисто из принципа. И зачем он вообще согласился пойти на эту вечеринку? Может, не стоит?       Он автоматически дошел до дома, ноги несли его сами, хотя сам он был занят тем, что решал как ему лучше поступить. С одной стороны, он мог засесть дома у камина и рефлексировать о собственном. С другой — можно было побесить всех присутствующих на тусовке одним своим видом, что уже само по себе звучало как отличный план. Можно было бы, конечно, трансгрессировать куда-нибудь подальше и провести время вдалеке от этого всего, но честно говоря, трансгрессия никогда не вызывала в нем бурного восторга, только приступы тошноты, которые он поборол исключительно силами собственного упрямства и высокомерия. Малфой, которого стошнило от волшебства, даже звучит нелепо.       С ним в очередной раз попытался связаться Забини и сегодня Малфой решил его не игнорировать. И если начало беседы его не напрягало, Забини делился тем, что происходило в Хогвартсе (как всегда, тухло и неинтересно, гребаное средневековье), то ближе к концу разговора, Драко хотел разбить свой коммуникатор о стену. — Блейз, какого черта ты меня достаешь?! — Не рычи на меня, а слушай, что тебе советует друг! — Ты несешь какой-то бред! — А ты несешь пафос и высокомерие, дальше что? Драко, тебе нужны союзники, как ты не понимаешь? — Какие нахер союзники, Забини, у нас тут новая война или что? Я что-то пропустил? — Хорошее воспитание ты пропустил, шмат ты белобрысого говна! — Смотри не побледней от злости!       Блейз крутанулся в кресле, выдохнул и уже спокойнее продолжил: — Послушай, ты не можешь там существовать один! Ни физически, ни психологически! Как ты себе это представляешь? Ты там сколько? Неделю? Две? Понятное дело, что сейчас затворнический образ жизни тебя не напрягает, а что дальше? Будешь так сидеть весь год или все-таки заведешь себе друзей? — Если понадобится — посижу и год! — К чему такое упрямство, я не понимаю? — Потому что тут одни придурки вокруг! Зачем мне заводить с ними дружбу? — Чтобы не поехать кукухой, Малфой! Ты там один, понимаешь это? Один! И если сейчас тебе кажется, что ты достиг какого-то мнимого просветления, то дальше будет хуже. — С чего ты вообще взял, что мне это нужно? — Потому что я не один год тебя знаю, Драко.       Они смотрели друг на друга, не роняя и слова. Кажется, оба выпустили пар и сказать больше было нечего. — Ладно, а что там с Грейнджер?       Грейнджер... Эта фамилия звучала как песок на зубах. Драко скривился так, будто ему попалась прелая семечка. — А что может быть с ней? Ведет себя как мышь, ничего особенного. — И что, даже на уроках не выскакивает?       Драко задумался. Он и раньше замечал то, что как для отличницы и вечной всезнайки, она ведет себя слишком уж тихо, но списал это на то, что так на нее повлияла смена места. Но так ли это было на самом деле? — Ты знаешь, нет, но мне это даже на руку. Наконец могу сконцентрироваться на учебе, а не слышать ее тупой визг по поводу и без. — Так что, по поводу нее и возможного шпионства можно расслабиться? — Думаю да, я просто поторопился с выводом. — Ну хорошо. И все же послушай меня. Сходи на ту вечеринку, познакомься с людьми, заведи если не друзей, то тех, с кем можно будет просто потусить после учебы. — Да-да, мамочка! — Драко драматично закатил глаза. — Кстати, о Нарциссе что-то слышно? — Нарцисса сделала все возможное для того, чтобы я даже не слышал о ней, она оказалась куда понятливее многих. — Ты это о чем? — Да была тут одна девица…       Он вкратце рассказал о случившемся, а Блейз лишь слушал, не перебивая. — Слушай, а не все ли равно тебе на то, кто и что говорит у тебя за спиной? Разве это впервые? — Дам слабину раз — это будет продолжаться чертову вечность, это следует пресекать моментально, я и так дал ей время и не трогал сразу после того, как узнал. Иначе от нее и мокрого места не осталось бы. — Узнаю старого-доброго Малфоя. — Добрее некуда.       Эти слова надолго засели в голове Драко. Старый Малфой. А какой он? Каким видела его семья? Друзья? Товарищи? Знакомые? Недруги? Каким видел он себя? Этот вопрос он задавал себе настолько часто, что уже сбился со счета и перестал отвечать на него. Что-то было не так, но он не мог понять, что. И чем дольше задумывался об этом — тем глубже его засасывало в темноту, из которой потом было очень тяжело выбираться, поэтому он даже и не пытался больше.       За всеми этими раздумьями он сам не заметил как стемнело. Соблазн остаться в своей квартирке становился еще сильнее, пока он не подошел к зеркалу и не сказал своему отражению: — В кого ты превратился, Малфой? В чертового затворника, боящегося выйти наружу? Иди туда и почти всех своим присутствием. И если вдруг тебе не понравится — уйди с фирменным выражением отвращения на лице, но не превращайся в нудящего старика, который смотрит на всех из окна, сетуя на свое существование!       Он постарался выбрать из своего гардероба наименее претенциозную одежду и понял, что миссия невыполнима. Темные брюки, черный с высоким воротом свитер и твидовое пальто явно не вписывались в нормы современной молодежи, но он уже знатно задолбался за весь день, что решил послать все к чертям и быть собой. Часы на руку, ценник которых наверняка превышал стоимость дома, в котором намечалась вечеринка и парфюм с отчетливыми нотками древесины. Высокомерно? Вероятно, но ему это нравилось. Драко не захотел добираться до нужного места ни на такси, ни, тем более, пешком, поэтому трансгрессировав, он оказался на пороге довольно внушительного двухэтажного дома. Ощущая уже привычную тошноту он на мгновение прикрыл глаза и тут же услышал шушуканье за своей спиной: — Смотри, это что, Малфой? Не думала, что он соизволит опуститься до таких плебеев как мы. И чего только пришел?       Он медленно выдохнул, сдерживая внутренний гнев. — А я и не опускался, какие-то проблемы?       Перед ним стояли две девушки, ассоциирующиеся у него с курицами гриль. Темный загар, выбеленные волосы, такое обилие макияжа, что казалось, достаточно провести пальцем по их щекам, как на нем останется целый слой штукатурки. Безвкусные дешевки. И что-то ему подсказывало, что явно не из знатных родов. С этим, кстати, в Америке дела обстояли хуже. Найти здесь, как минимум, лорда — было той еще задачкой. А Драко уже привык оценивать собеседника по его социальному статусу, который в данном случае можно было определить исключительно по внешнему виду. — Мы это, пойдем лучше. — Пойдите, — опять эта гадостная улыбочка на лице. Когда-нибудь она намертво приклеится к нему, и так останется извечным его спутником.       Дом содрогался от громкой музыки и обилия народа. Алкоголь тек рекой, заставляя присутствующих вести себя куда более раскрепощенно. Сам же Драко отказался от предложенных ему стаканов с напитками и принялся исследовать то, куда попал. Собравшиеся разделились на группки по интересам. Кто-то уже во всю орал караоке в отдельной комнате, кто-то принялся играть в бутылочку, кто-то просто танцевал, а кто-то уже взобрался на стол, громя все, что на нем стояло. Одним репаро тут точно не обойдешься. Были и те, кто просто болтал, потягивая сомнительное варево, называемое здесь пуншем. Драко устроился в углу и принялся слушать беседу, которая изначально показалась ему интересной. — Представляете, кто-то опять начал эти свои ритуалы! — Как пару лет назад? Опять детишки балуются? Когда пойдем на кладбище пугать их? — И чего им далась эта «черная магия»? Думают, убили пару кошек, пробубнили какой-то текст на латыни и уже превратились в колдунов? — Джим, это было испокон веков, ничего не поделаешь. Зато пока таких недоумков хватает — у нас меньше поводов для беспокойства. Они перетягивают все одеяло на себя, и настоящего волшебства маглы не замечают. — И что, оставим все как есть? — А кто дал тебе полномочия что-то менять?       Драко и дальше бы слушал об уже знакомом ему случае, если бы не обратил внимание на то, что на него кто-то смотрит. Он чувствовал это пристальное внимание практически физически. Он не любил этого ощущения. Еще ни разу такой пристальный взгляд не приносил ему чего-то хорошего. Вскоре он заметил источник его проблем и вздохнул так, словно ему предстояло своими руками разгружать огромные коробки с книгами. Та самая девчонка, о которой ему говорили. Низенькая, черноволосая, с глазами как у олененка. Она смотрела на него так, будто перед ней стоял не Драко Малфой, а чертово божество. И если раньше Драко льстило такое внимание, то сейчас он считывал исключительно выгоду из этого. Выгоду имели все вокруг кроме него самого. И вот это как раз не устраивало его. Если сейчас с него снять все шмотки, которые имели какую-то ценность, переодеть в обычную одежду, переименовать в какого-нибудь Джона Доу и лишить денег — кто бы стал смотреть на него? Стали бы девушки увиваться за ним? Он не знал ответа и боялся узнать правду, она могла уничтожить, раздавить его. Поэтому он и избегал ее, вместе со всеми, кто пытался проникнуть в его новый выстроенный мир.       Девушка заметила его взгляд, прикованный к ней, лениво скользящий от лица к невысокой фигуре. Она покраснела и принялась… Что она делает? «Соблазнительно» пьет через трубочку? Драко даже улыбнулся этой глупой, неуместной и неуклюжей попытке флиртовать. А Сара, видимо, приняла это за призыв к действию и подошла к нему. — Тоже здесь виснешь?       Самый глупый вопрос, который она могла задать. Она так нервничала, что это чувствовалось за версту. И Драко по, невесть откуда взявшейся, доброте душевной сначала хотел отправить ее куда подальше. Но потом в нем заиграло любопытство. На нее поглядывало довольно много мальчишек, собравшихся сегодня. Что они находили в ней? Он присмотрелся внимательнее. Нет, определенно, он не мог понять. Низкий рост, никакой фигуры, плоская как доска, при чем со всех сторон. Волосы жиденькие, выкрашенные в цвет вороньего крыла, неестественные, некрасивые. Улыбка на грани сумасшествия, но ладно, спишем это на нервы. Глаза. Разве что ее глаза олененка, но с каких это пор парни старшего возраста стали обращать внимание исключительно на глаза?       Он кивнул ей, ожидая ответных действий. Но она, видимо, нервничала так, что не могла придумать дальнейшего развития их разговора. Ну, а сам Драко вообще не видел смысла напрягаться. Шумная музыка уже начала раздражать его, воздух в комнате становился все более и более тяжелым, атмосфера восторга не добавляла. — Я очень рада, что ты пришел. — М? — на какое-то время он даже забыл, что она стояла рядом. — Ну, то есть… Я много слышала о тебе, но не решалась пригласить сама. — Ты много слышала обо мне и хотела пригласить. Уже не клеится, Сара. — Почему? — Потому что невозможно слышать то, что обо мне говорят и намеренно хотеть меня пригласить провести время вместе. — Чушь это все, — с запалом произнесла она, — Я уверена, что это просто слова, а на деле все совсем не так. — Да ты что? — Да, просто люди очень любят создавать для себя антагонистов. Я же верю в то, что все люди изначально хорошие, уникальные, особенные. И ко всем нужно найти свой подход. — И ты решила найти. — А почему нет? — она смотрела на него снизу вверх открытым бесхитростным взглядом. Драко лишь усмехнулся и засунул руки в карманы брюк, опираясь спиной о стену. Он посмотрел на потолок, словно там мог найти ответ, что делать с этой мелкой букашкой, возомнившей себя юным Фрэйдом. Кажется, так была фамилия известного магловского психиатра. Сара решила, что она, в отличие, от других видит его настоящую душу и бла бла бла. Как часто он проходил это с девочками, которые видели в нем жертву и хотели защитить от этого мира. Синдром Матери Терезы или как-то так. И разговор с такими, обычно, был крайне коротким — девочка просто посылалась как можно дальше и на этом все, еще ни одна гордыня не выдержала такого унижения. Но сейчас вся эта духота, шум и обилие неприятных ему людей, мешали ему думать, сосредоточиться на том, что он хочет сказать, поэтому он бросил: — Не хочешь на улице поговорить, воздуха маловато? — Конечно, — с готовностью согласилась она и последовала за ним.       Она не стала ждать от него, что тот поможет ей с верхней одеждой, сама быстро юркнула в свое пальтишко и чуть ли не припрыгивая пошла рядом с ним. Сначала он просто хотел выйти в сад, но и там уже хватало бухущих в хлам, блюющих одногруппников и не только. Поэтому ноги автоматически понесли его в сторону парка, а Сара не возмущалась, что как раз и не было странным. — Знаешь, мне кажется, что все, что о тебе говорят — это зависть. Зависть к твоему статусу, деньгам, внешности, влиятельности, судьбе. — Судьбе? Чему завидовать в моей судьбе? — А чем они все могут похвалиться? Вырос, пошел в школу, поиграл в квиддич, проиграл, сдал экзамен, отгулял каникулы. А ты — участник войны, при чем не на той стороне, которую все сейчас уважают и ценят. — Не вижу логики в твоих словах. — А то, что негативные персонажи всегда привлекательнее. Хочешь ты того или нет, но к тебе приковано внимание, этому они и завидуют. — Думаешь, знаешь больше других? — Думаю, что могу понять.       И все еще этот щенячий взгляд. Не нравился он ему. Жизнь показала, что это показная готовность быть полезным, готовым к самопожертвованию — лишь пыль в глаза. Предательства от таких людей приходилось ждать быстрее и больше, чем от других.       Сара же в этот момент начала трепаться о себе: — Ты знаешь, меня ведь тоже многие недолюбливают. — За что? — Ох, это долгая история.       Он не ответил ей согласием на то, что хочет услышать ее, но Сара продолжила сама, видимо, ей просто нравилось болтать. — Понимаешь, я приехала из маленькой деревни, у меня не было ни красивых шмоток, ни игрушек, я была типичным бедным ребенком, не шибко хорошо воспитанным, не очень-то умным. Но я всегда была деятельной, потому что понимала, что сидя на месте, я ничего не добьюсь. И я начала ходить на театральные занятия, на вокал, на игру на фортепиано. Я танцевала, играла в квиддич, футбол и даже записалась на балет. Потом я победила в конкурсе писательства и стала активно выступать на торжественных школьных мероприятиях. Я буквально вырывала все возможное для самореализации. И меня ненавидят за эту мою подвижность и жажду к жизни. За то, что я — особенная, не такая как все. Я — настоящая, уникальная, возможно, в чем-то ненормальная, выбивающаяся из серой массы. А серость очень не любит тех, кто ее затмевает. — А скромность — не твоя сильная сторона, я так смотрю. — Я просто констатирую факты, кому-то может это не понравиться, но это лишь вымещение комплексов за счет меня. — Увлекаешься психологией или что? — Немного, хочется понимать людей глубже, а не судить по обертке. — Вот как…       Она говорила штампами. Вся ее оригинальность заключалась в сотне вырванных у других людей фразах. При этом она считала себя поистине особенной, надо же. Она все стрекотала о том, чего хочет достичь, с какими людьми познакомиться и как тонко она чувствует все окружающее. Эмпатия: уровень Мерлинова борода. Незаметно они подошли к его дому. Следовало бы вызвать ей такси, хотя в целом, она могла бы трансгрессировать прямо отсюда, на улице было темно — хоть глаз выколи, а из прохожих — разве что бродячий пес. Он уже собирался распрощаться с ней, когда она пропищала: — Слушай, кажется, надо было мне меньше там пить…       Он внимательно посмотрел на нее, она не выглядела слишком уж пьяной: не шаталась, да и язык ее шевелился вполне связно. За то время, что они прогуливались — алкоголь должен был выветрится, поэтому он посмотрел на Сару с некоторой долей подозрения. — Будешь портить газон у моего дома? — Что? Черт, нет, просто… Я это, хочу писать! Можно я…       Он даже закрыл глаза от ее прямолинейности и молча пошел открывать дверь. Она засеменила за ним. Драко был недоволен тем, что ему придется впустить к себе еще одного постороннего человека, одной Ким ему было достаточно для того, чтобы понять, что его логово — лишь его для него одного. Но не зверь же он, в самом деле, да и ничего откровенно плохого Сара ему не сделала. Ну жужжит как заезженная пластинка, и умом не блещет, но что уж тут попишешь?       Он указал ей на дверь уборной, а сам стянул с себя пальто и проследовал к холодильнику за ледяной водой. Все же эти бестолковые разговоры утомили его. Он представил как сейчас выпрет ее из дома, примет горячий душ и ляжет в свою идеально чистую хрустящую постель и забудет обо всем произошедшем за сегодня дерьме, окунувшись в новый сон, а желательно — отключиться вообще без сновидений. Он смотрел в окно, за которым ничего не происходило и увлекся мечтами об отдыхе настолько сильно, что не услышал как Сара вышла. Ей пришлось пару раз деликатно кашлянуть, чтобы он обернулся к ней.       Увиденное, не то что не порадовало его, но вызвало сначала один смешок, а за ним какое-то, возможно, даже издевательское ржание. Он смеялся тихонько, но заливисто, глядя на Сару, которая в кружевном комплекте белья стояла перед ним. Девушки по-разному пытались попасть к нему в постель, но такой откровенной и неуместной дичи еще не было. Мало того, что она внешне никак не привлекала его, так еще и своей болтовней вызвала желание проспать два дня, какой тут секс. Она смотрела на него растерянно, но с гордо поднятой головой, мол «В смысле это ты тут смеешься, я тут между прочем секси-шмекси, люби-хоти!», что вызывало в нем все новый и новый приступ смеха. — Сара, я боюсь, — наконец ему удалось сделать глоток воздуха и произнести это, — ты не совсем правильно меня поняла. Я не для этого тебя впустил сюда. И как бы, давай разойдемся на мирной ноте, хорошо? — Драко, тебе не обязательно держать эту свою ледяную броню! Я помогу тебе, — ее голос стал томным, — растопить ее.       И она шагнула к нему. Наверняка, это должна была быть походка львицы, но вышла какая-то раненая гиена, от чего Драко опять заржал и чтобы не грохнуться, облокотился о подоконник, разлив при этом половину воды из стакана. При каждом его движении, когда смех сотрясал его тело, льдинки предательски звякали об стакан, выдавая причудливую мелодию. Он продолжал смеяться, не в силах остановиться, настолько комичной казалась ему ситуация, а особенно его реакция на происходящее. Ну девчонка, не в его вкусе, конечно, но вроде бы вполне живая, лезет к нему, почему бы не спустить пар? Но глядя на нее, секс — это последнее, что приходило к нему в голову. — Сара, я прошу тебя, давай не будем усугублять ситуацию и разойдемся мирно, пока все окончательно не вышло из-под контроля.       Маленький экскаватор, не видящий ничего на своем пути, все же догреб до него и обвил его шею своими тонкими ручонками. Для этого ей пришлось стать на носочки и теперь она шаталась, пытаясь устоять на месте. Она смотрела на него все теми же оленьими глазами, которые сейчас почему-то начали напоминать скорее дохлую рыбу. До нее не доходили нормальные слова и Драко сбросил с себя все веселье и оцепенение. Он сильно сжал ее запястья, отрывая ее от себя и прошипел, глядя в эти, разом опротивевшие ему глаза: — Говорю тебе в последний раз, собирай шмотки и проваливай отсюда, если ты не понимаешь по-хорошему. — Драко, но я…       Он сжал ее руки еще сильнее, от чего она захныкала, а ему это принесло любимое садистское удовольствие. — Но ты немедленно уебываешь отсюда, тупая сука, так тебе понятнее?       Из ее глаз струйками потекли горькие слезы, но ему не было ее жаль. Он не ранил ее чувства, потому что чувств не было, была похоть и… Хрен его знает, что там было на самом деле, в любом случае, он не давал надежд и давал возможность завершить все мирно. И если человек не понимает обычных слов — то это его проблемы.       Она мигом собрала свои шмотки и прямо так — в белье и накинутом пальто выбежала на улицу. Он не стал проверять как она будет добираться до дома. Драко почувствовал такую усталость, что казалось, будто каждый его сустав готов был вывернуться и вывалиться. Парень даже не стал принимать душ, раздевшись, он плюхнулся в постель и отключился, как и мечтал, без снов.       Утром ему следовало идти на учебу. Драко проснулся свежим и бодрым, проспав практически десять часов. Он принял душ, хорошенько позавтракал, выпил стакан апельсинового сока и, напевая какую-то нехитрую мелодию, отправился на учебу. Он не думал о вчерашнем происшествии, потому что оно не затронуло в нем ровным счетом ничего. А сегодня есть сегодня — новый день, новые события, новые возможности.       Чем ближе он подходил к школе, тем сильнее это его настроение улетучивалось. Люди смотрели на него… Странно. Они и раньше смотрели на него без доброжелательности, но сейчас… Что-то было не так. Чертова Сара, что она там уже наплела другим? Какие сплетни он услышит на этот раз? На него вновь начала накатывать знакомая уже тихая ярость, которая обычно сносила все, на своем пути, особенно самообладание Малфоя.       Не успел он зайти в школу, как услышал объявление: — Драко Малфой вызывается в кабинет директора.       Директор… Он был в его кабинете всего раз, при поступлении. Низенький, слегка пухлый мужчина, доброжелательный, но строгий. Ему еще не приходилось вести с ним бесед, окромя официально-доверительных, с подписанием документов и так далее. Поэтому Малфой чувствовал легкий дискомфорт. Его интуиция кричала о том, что без Сары в этой истории не обошлось и чем ближе к кабинету он был, тем лучше это понимал. Он постучался в дверь и медленно переступил порог. Директор сидел один в своем большом кресле, увидев своего студента, он откинулся на спинку и посмотрел на него из-под очков. — Вызывали, директор? — Вызывал, присаживайся, Драко.       Все учителя, заведующие воспитанием, кураторы, обращались к нему исключительно на «Вы», в то время как директор Финч — на «Ты» и Драко еще не понял нравится ли это ему.       Малфой сел напротив директора, сложив учебники себе на колени. Он был расслаблен, но насторожен, обычное его состояние, учитывая прошлое. — Я думаю, что ты знаешь, что делаешь здесь. — Сомневаюсь, директор. — Хочешь выслушать все заново? — Хочу узнать причину, директор. Я не понимаю. — Тебе знакома Сара Даглас? — Имел честь вчера познакомиться, — кивнул Драко и слегка прищурился. — О, это у вас, у молодежи, теперь так называется? — Боюсь, директор Финч, мы говорим с вами о разных вещах. — Сара Даглас вчера прибежала в непотребном виде и еще худшем состоянии в отделение местных авроров. Она написала заявление о том, что ты, Драко Малфой, воспользовался ее нетрезвым состоянием для собственных целей с применением силы. — Что? — Драко даже забыл, что хотел спросить вместо этого, из его рта вырвался лишь этот вопрос. — Будешь отрицать? — Буду рассказывать как все было на самом деле. — Не думаю, что ты сможешь убедить меня… — Сара Даглас с помощью своего друга, Донован, кажется, его фамилия Донован, — Драко перебил директора, считая, что в данной ситуации имеет на это все основания, — пригласила меня на вечеринку, где собралось огромное количество других ребят и набралась там, после чего прилипла ко мне как банный лист, напросилась ко мне домой под предлогом того, что ей нужно в туалет, а после самым наглым и простецким образом предложила себя мне. И я предложил ей разойтись мирно. Дважды. Но она не слушала, на третий раз я поступил грубо, я это признаю, но я не трогал ее, поэтому ее обвинения — чистейшее вранье. — На ней были синяки и следы побоев, Драко. — Зачем мне бить девчонку, которая в три раза меньше меня? Скрутить ее было бы делом двух секунд, даже силу применять не пришлось бы. Так что… Может, она причинила себе вред сама? — Следы на запястьях, Драко, и на лице.       Драко шумно выдохнул и откинул голову назад. Он держал ее руки вчера, достаточно ли сильно, чтобы проявились следы? Черт его знает… Но даже если и так… Он не бил ее, а уж тем более не насиловал. — Мои слова легко проверить, директор. Омут памяти, пусть она поделится воспоминаниями о вчерашнем дне, в омуте всегда видно, изменены они или нет. Я с легкостью предоставлю свои. Ну или же, используйте сыворотку правды.       Директор изучающе долго смотрел на своего ученика. Он умом понимал, что скорее всего тот говорит правду, но ситуация была патовой. — Сара Даглас — дочь одного из местных представителей министерства магии. Ее родители никогда не допустят того, чтобы их дочь допрашивали или извлекали память без ее согласия. А как я понимаю, добровольно она этого не сделает. — Не сделает, — согласился с ним Драко.       Он злился так, что желваки играли на его скулах. Как хорошо, что эта манда Сара нажаловалась ночью (теперь понятно почему не стала одеваться), и он не видит ее сейчас. Он бы с легкостью отвинтил ей голову. Вранье, слухи, сплетни — одно. Обвинение в преступлении — другое. Драко инстинктивно почесал метку Пожирателя Смерти, думая, что теперь будет делать. — И что вы мне предлагаете? Публичное принесение извинений? Да я скорее ее на куски порву! — Драко, спокойнее, эта девочка сломала жизнь не одному такому парню как ты, знаешь, у нее не самая лучшая репутация в школе, и в большинстве своем, люди это понимают. Но у нее слишком большие рычаги воздействия. Мы не можем оставить это просто так. — И что же, отправите меня в тюрьму? Думаю, мой адвокат достаточно умен для того, чтобы не только не допустить этого, но и лишить работы всю ее семью. Понимают ли с кем они связались? — Драко, тебе хочется начинать эту войну? — Она очернила мое имя, директор, оставить это просто так? — Проявить благоразумие и понимание к тому, что она — просто глупая легкомысленная девчонка. Ее так и воспринимают вокруг, тебе еще предстоит это узнать. Никто не будет уничтожать тебя из-за нее, если ты поведешь себя правильно. — И что вы предлагаете? — Лечение.       Драко фыркнул, чего-чего, а этого он не ожидал. — Чего-чего? — Лечение у школьного психолога и психотерапевта. Родители Даглас будут в курсе того, что ты на принудительном и оставят тебя в покое. А у тебя будут все основания, чтобы избегать Сару. Вы разойдетесь без малейших потерь. Если ты будешь вести себя как того требует положение и держать себя в руках. — Отправляете меня к мозгоправу за то, чего я не делал? Из-за какой-то мелкой шлюхи? — Драко… У тебя есть выбор. Но на твоем месте я бы не начинал эту войну, игра не стоит свеч. — Мне нужно поговорить с моим адвокатом. — Хорошо, но не затягивай с этим решением, пока ее родители согласны идти на мировую. И я прошу тебя, не пытайся разобраться с ней самостоятельно. Повторюсь, это не первая наша история. — Так почему же вы мне сразу не поверили? — Репутацию, Драко, нужно заслужить, — вздохнул директор Финч и взял со стола какую-то бумагу, которую принялся с интересом изучать, как бы давая понять, что разговор окончен.       Драко встал со своего места и, не прощаясь, покинул помещение. Ноги сами понесли его в аудиторию, где начиналось его занятие. Стоило ему появиться, как большая часть присутствующих затихла, с интересом глядя на него. В том числе и Грейнджер. Темные глаза выделялись на бледном перепуганном лице, рот был приоткрыт, а руки нервно перебирали письменные принадлежности. Парень, с которым она сидела, смотрел на него враждебно, от чего Драко лишь усмехнулся и проследовал на свое место в самом верху амфитеатра.       Тишина не пугала его. Мерзкие взгляды не пугали. Слухи не пугали его. Собственная холодная ярость заставляла трястись его поджилки. Он смотрел на свою метку Пожирателя и вспоминал то, как они расправлялись с людьми типа Сары, которые приносили неприятности. И злость начала накрывать его с новой силой. Он пытался сосредоточиться на учебе, но мысли то и дело перескакивали на вчерашний вечер и то, как он смеялся над нелепыми попытками Сары соблазнить его. И вот что вышло. И что было бы лучше — переспать с этой шлюхой, подцепив себе какую-то болезнь и остаться в покое или все эти проблемы, которые повлек за собой отказ? От одних мыслей об этом ему стало тошно. И чем дольше он находился в аудитории — тем сильнее это ощущение проявлялось, поэтому он просто собрал свои вещи и вышел посреди занятия. Не спрашивая разрешения и не извиняясь, он просто вышел в коридор и задумался о том, куда он, собственно, собрался идти. Не было ни единого места в мире, где он сейчас бы чувствовал себя в своей тарелке. Дома его встретят пустующие стены и тишина, которые будут давить своим молчаливым негодованием. В обществе людей ему было не по себе, словно все взгляды обращены к нему. Лечение. Принудительное лечение от чего?       Он решительно направился в кофейню, находящуюся рядом с учебным заведением и связался со своим адвокатом. Тот внимательно слушал его, весь рассказ в деталях, не прерывая и не задавая лишних вопросов. После он изрек: — Лишняя война и судебные разбирательства тебе сейчас действительно ни к чему. У тебя за спиной столько судебной волокиты и отсутствие положительной репутации, уж извини, что не играет в твою пользу. На твоем месте я бы действительно пошел на лечение. Никто не будет требовать от тебя четкой отчетности. Сходи, поговори с психологом, думаю, что он будет в курсе сложившейся ситуации и не будет требовать от тебя прыгнуть выше головы. Это меньшее из зол.       Безысходность. Все, что он ощущал сейчас. Может ну его к черту? Бросить учебу, свалить куда-то в Европу, открыть свой бизнес, благо денег на это хватало, и зажить заново. Опять. А выйдет ли это сделать вновь? Он пытается сейчас и выходит что-то несвязное, не то, что он планировал, не то, что он рисовал в своем воображении. Выкинутый на другую сторону жизни, где нет прежней поддержки и вышестоящих людей, которые бы диктовали правила, по которым ему следовало бы жить. Внезапно, предоставленный самому себе, он не знал как ему поступить. Само слово «психолог» вызывало у него недоверие. Он никогда не понимал как человек, не знающей твоей души и терзаний там происходящих, может помочь. Разобраться, починить, выбросить мусор из души, залечить раны, дать шанс на то, чтобы вздохнуть полной грудью. И сейчас он должен идти непонятно к кому и слушать очередной бред, который ему будут скармливать ложкой.       С другой стороны, выхода у него и правда не было. Все, что он мог сейчас — смириться перед обстоятельствами и идти у них на поводу, если он не хочет сжигать мосты, которые даже не были достроены.       Он знал, где находится кабинет психолога, помнил это еще с первой экскурсии по школе. Поэтому он без труда дошел до нужного места и обнаружил, что дверь не закрыта. Внутри сидела женщина довольно приятной наружности. Она поприветствовала его по имени и это… Насторожило его? Не то, чтобы он думал, что она не будет знать его, но вот так с порога, знать то, кто ты такой и зачем пожаловал… — Драко Малфой, наслышана. Проходи, присаживайся.       Драко сел в кресло рядом с ней, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Она автоматически отметила этот жест и слегка улыбнулась. — Максимально закрытая поза, я знаю, миссис… — Трейси Джонсон, можешь называть меня просто Трейси. — Не будет ли это слишком фамильярно, ведь вы мой… Врач. — Я, прежде всего, друг, который хочет тебе помочь, а лишь потом врач. — А что, если я скажу вам, что мне не нужны друзья? — Они нужны всем, как бы ни прискорбно это было осознавать. Человек — существо социальное. И каждому из нас, человеков, нужен человек, такая вот история. — Вы знаете о том, почему я пришел? — Да, директор Финч поставил меня в известность. — И что… Что я должен делать теперь? — Ты не признаешь свою вину. — Потому что я не виноват, в чем смысл признавать то, к чему не имеешь ни малейшего отношения? — Разумно. — И что? Я думаю, что ни вы, ни я, не заинтересованы в том, чтобы я тратил ваше время, а вы, соответственно, мое. Поэтому предлагаю разойтись полюбовно — вы скажете о том, что провели со мной беседу, а я… — А ты будешь ходить ко мне два раза в неделю, Драко. И мы будем помогать тебе. Ты и я. — Мне не нужна помощь. — Поэтому ты сбежал с уроков сегодня?       Он не удивился тому, что она была в курсе. Он не удивился бы ничему, находясь в стенах этого заведения. — У меня были на то причины, мне нужно было поговорить со своим адвокатом. — И что он сказал тебе?       Драко скрипнул зубами. Ему не хотелось признавать, что он вынужден смириться с тем, в чем оказался замешан. — Ты в Гильдэсе далеко не первый день и о тебе ходят довольно неприятные слухи, ты знаешь об этом. И живешь с этим, не желая исправлять это или влиять на обстоятельства. — Зачем мне это? Разве мне не плевать, что обо мне подумают? — Если бы тебе было не плевать — ты бы не вел беседы с Кимберли. — Откуда вы знаете об этом? — Я знаю много, Драко, и мне для этого не нужно говорить об этом, не нужно выслушивать кого-то или собирать сплетни. — Легилименция? — Что-то вроде. Я не читаю твои мысли, но я знаю. — Вот как… — Да. Поэтому я убеждена, что помощь тебе все же нужна. Но не в случае с Сарой. — Что вы хотите сказать этим? — Какая твоя первая мысль, которая тебе приходит в голову по утрам?       Он внимательно посмотрел на нее. Драко чувствовал влияние, как она начала работать, переходя от обычной беседы к терапии. И это ощущение, что кто-то лезет своими руками и мыслями туда, куда ты приглашал, ему не понравилось. — Уверены, что можете мне помочь? Разве может помочь тот, кто сам в этом нуждается?       Она подняла подбородок, как бы глядя на него свысока, но не перебивая, давая возможность закончить. — Ваша внешность говорит о многом. Вы скромно одеты, я бы даже сказал, бедно. Оно и понятно, на зарплату преподавателя сильно не разгуляешься. Но у вас дорогие украшения — серьги и кулон. Обычно такие вещи женщины не покупают себе, а принимают в качестве подарков от мужчин. И с ними тяжелее всего расстаться. На стенах вашего кабинета есть места, где раньше висели рамки с фотографиями, а сейчас там виднеются только обои, отличающиеся по цвету. А еще на вашем левом безымянном пальце красуется след от кольца, хотя его самого нет. Такой след — светлая полоска без загара, не способна появиться от обычных украшений, ведь их обычно снимают, в отличие от… Она скорее от обручального кольца. Осмелюсь предположить, что вы переживаете разрыв. В силу профессиональных навыков вы довольно стойко переносите мои слова, но вы на секунду поджали губы, вам не понравилась тема, которую я затронул. При этом на вашем лице не проскочило ни единой эмоции, схожей с болью от утраты, так что предположу, что вы не вдова, а женщина в разводе. В рамках есть фото вас с многими профессорами, сотрудниками, родителями, я полагаю, у той женщины глаза очень похожи на ваши. Но нет ни единой с ребенком — а значит от отношений у вас не осталось ребенка и они ушли сами по себе, не оставив за собой ничего кроме горечи и разочарования. Ваше психологическое состояние удовлетворительное для того, чтобы лечить меня или вам сначала нужно получить эту помощь самой? — Браво, Драко, — она похлопала в ладоши, — очень неплохо, радует твоя наблюдательность и умение складывать вполне очевидные вещи. Я развелась с мужем прошлой весной, ты прав. Но тебе не удастся вывести меня на эмоции именно из-за профессиональных навыков, которые ты уже отметил. И потому что, как бы тебе не хотелось, в стенах этого кабинета, мы будем говорить исключительно о тебе, а не обо мне. — А что обо мне говорить? — ощетинился он. — Кого ты видишь в зеркале, Драко, совпадает ли это с тем, кого видят остальные? — Кого видите вы? — Я не могу ставить диагноз. — Я не прошу этого, просто скажите, кто сидит перед вами. — Передо мной сидит довольно умный и сильный человек, который от собственной силы и пострадал. Он грубит не потому что считает это правильным или нужным, а потому что иначе не умеет. Зная немного твоей истории, я бы списала это на мать, которая не уделила достаточно любви и внимания ребенку, не научила открытости и тому, как можно проявлять собственные чувства, в том числе и любовь. Ты ощетиниваешься потому что это — твоя привычка, манера общения, но не сам ты. — Хорошо звучит, но все мимо. Я как раз такой: грубый, холодный и сильный человек. Это то, с чем я живу, как бы это ни звучало. — Это стадия отрицания, Драко, но не сам ты. — Отрицание чего? — он усмехнулся. — Отрицание самого себя. Тот, кто смотрит на тебя из зеркала — не знаком тебе. И это причиняет тебе физическую боль, разве не так? — Я тот — кто я есть, все проще, чем кажется. — Ты прошлый и ты настоящий — это два одинаковых человека? — Повторюсь, я — это я. Это могут подтвердить все вокруг. — Никто не знает тебя здесь, Драко, потому что ты закрыт и холоден. Ты не подпускаешь к себе людей, не открываешься им и не заводишь социальные контакты. Социум отвечает тебе взаимностью, отзеркаливая твое собственное поведение. Но так как ты находишься в отрицании самого себя, то принимаешь это за чистую монету. И от этого страдаешь, закапываясь еще глубже, покрываясь еще более толстой коркой льда. Это и было главной проблемой. Так никто тебя и не узнает.       Он начал злиться, сам не понимая почему. Она сковырнула маленькую, саднящую ранку, словно это корка на коленке. И то, что она это увидела, не нравилось ему. Ему вообще не нравилось то, в какой манере она разговаривала с ним. — Гермиона Грейнджер, — неожиданно выпалил он, — мы учились вместе в Хогвартсе, были участниками одной войны, но по разные стороны баррикад. Она-то и подтвердит то, что я — это я и всегда им был. Спросите у нее и этот разговор покажется вам бессмысленным. — Или она подтвердит мои слова о том, что ты просто закопал себя в льдину, становясь подобием айсберга. — Гермиона Грейнджер, которая скажет обо мне что-то хорошее… Вы плохо нас знаете, Трейси. Это я вам с уверенностью говорю. — Если я спрошу у нее мнения о тебе, ты придешь на новый сеанс? Хотя бы ради любопытства. — Я знаю исход вашей беседы, и никакой легилименции не понадобится. — И все же. — Спросите ее. И увидите мою правоту.       На этом он встал, собрал свои вещи и вышел из кабинета, поведя плечом. У него было ощущение, что на шее умостился кто-то весом со слона, мешающий ему передвигаться, и сколько бы он этой шеей не двигал — слон никуда не девался.