Исцеленные друг другом

Omri — Demons

      Теперь каждое ее утро начиналось с настойчивого, но долгожданного звонка по коммуникатору. Ник звонил ей утром, спрашивая о ее самочувствии и планах на день, хотя по сути они встречались на занятиях практически ежедневно. Он все еще не делал ей официального предложения быть парой, но все пошло само собой, легко и непринужденно, словно так и должно было быть. Они просто перетекли из состояния «друзей» к чему-то большему. И на этот раз Гермиона чувствовала себя девушкой. Не той, которая тянет проблемы на себе и чувствует себя просто красивым, но бесполезным дополнением к Рону, а девушкой, о которой и вправду кто-то думает. Ей нравилось то, что неспешно, но так мило проявлялись их симпатии друг к другу. То, как они смотрели друг на друга украдкой, как обменивались крохотными записочками на занятиях. А их короткие из-за холода вечерние прогулки становились настоящей радостью. Они мало говорили, но это был тот случай, когда вместе комфортно было даже молчать. Эмма в последнее время с головой ушла в учебу, поэтому Гермиона больше времени проводила с Ником, но не забывала о подруге. Сегодня она решила вытащить ее на кофе, и осенний холод не был тому помехой. Они шли со стаканчиками по парку, наступая на хрустящие листья под ногами. Эмма молчала и смотрела вдаль, казалось, мысленно она находится довольно далеко. — Эмма, а ты случайно не влюбилась? — Что? — встрепенулась та, — С чего вообще такие вопросы задаешь? — Не знаю, ощущение, будто ты все время не здесь. — Просто задумалась. Что… Как там у тебя дела? Давно мы так не болтали. — Все в порядке, ты знаешь, мы с Ником, ну…       Эмма лишь смотрела на нее, не перебивая, не дополняя, не подсказывая. — Ну вроде как пара теперь. Он, конечно, еще не делал мне официальных заявлений, но оно и так вроде все понятно. — Понятнее некуда. Конечно же, — она улыбнулась легкой улыбкой, которая могла идти только Эмме и больше никому, — Я так рада за вас, ребята. Вы оба заслуживаете счастья.       Сама она выглядела не шибко радостной. И чтобы скрыть это, сделала большой глоток кофе, гоняя его по рту. — Что-то не так? — спросила Гермиона. — То есть? — Ты… Выглядишь подавленной. — Все в порядке, Герми, просто… Это довольно тяжело, быть одинокой среди парочек, ну ты знаешь. Почти у всех моих подруг есть парни и они только то и делают, что рассказывают о том, как хорошо проводят с ними время. И я искренне рада за них. Просто я хочу того же. — Эм, перестань, просто твое время еще не настало, ты не встретила того самого человека, вот и все. — А что, если встретила, но он не отвечает мне взаимностью? — Что? — Гермиона округлила глаза, — Колись давай! Кто он? Я его знаю? Скажи, что знаю, черт! Я должна знать все! — Нет, Герми, прости, я не хочу это обсуждать, — она горько усмехнулась, — это довольно болезненная тема сейчас. Знать, что есть кто-то, о ком ты думаешь постоянно, а он о тебе — никогда. — Эмма… — Гермиона сочувственно бросилась к ней и обняла, — ты такая прекрасная! Ты добрая, умная, красивая, открытая! Ты обязательно найдешь того, кто будет ценить тебя и увидит это! Не зацикливайся на этом придурке, поняла? На нем свет клином не сошелся!       Эмма не стала отвечать, а перевела разговор на более нейтральную тему. Гермиона не стала настаивать и поддержала ее. Примерно через час к ним присоединился Ник. — Что, сплетничаете тут без меня? — Конечно, все косточки тебе перемыли уже! — засмеялась Гермиона, чувствуя его руку на своей талии. — Эмма, а ты чего? — А чего я? — спросила она, глядя ему в глаза. — Что-то давно тебя не слышно, неужели так затянули зыбучие пески науки? — Тебе тоже не мешало бы поднатужиться, если не хочешь, чтобы твои мозги в кисель превратились. — Ух, злюка какая!       Эмма лишь хмыкнула и пошла впереди них. Она вполуха слушала разговор друзей, но сама в нем не участвовала, девушка вновь была погружена в свои мысли, в которые совсем не хотела посвящать остальных. Вскоре она сослалась на дополнительные занятия по магловедению и убежала, спешно попрощавшись, а Гермиона с Ником продолжили свою прогулку. Гермиона с упоением рассказывала о новой книге, за которую взялась. Ник учтиво слушал ее, задавая наводящие вопросы, оказалось, что даже в книгах у них совпали вкусы. Ей нравилось, что они могут обсудить их чуть ли не как в книжном клубе, учитывая то, что раньше ее друзья вообще не поддерживали ее увлечения, сейчас она попросту отводила душу.       Время от времени она задавала себе вопрос: «А нравится ли ей Ник или нравится ощущение себя рядом с ним? И должны ли эти ощущения перекликаться или быть раздельными?». Ответов она не нашла, но и не особо искала, она радовалась тому, что имеет сейчас, какие эмоции испытывает, и что испытывает их вообще. Почувствовать себя живой — разве это не прекрасно и не достаточно ли повода для радости?       Тем временем они подошли к небольшой палатке, где продавались венские вафли. Гермиона обожала их, но покупала редко, родители-стоматологи научили, что это радость для живота и боль для зубов. Но сегодня они пахли особенно соблазнительно. Ник полез за кошельком и произнес девушке, готовящей сладости на продажу: — Нам по порции вафель с соленой карамелью.       Гермиона с благодарностью приняла угощение и спросила: — Откуда ты знаешь, что я люблю именно с соленой карамелью? Многие считают это извращением… — Ты однажды упомянула это в одном из интервью. — Правда? — Гермиона даже сама не помнила такой детали, столь незначительной она была. Надо же, какой Ник внимательный, даже такие мелочи отмечает.       Они молча жевали вафли, поглядывая друг на друга с нескрываемыми улыбками. — Знаешь, я тут подумал, к нам скоро приезжает магический цирк, как на счет того, чтобы сходить туда?       Гермиона задумалась, она даже в детстве не ходила в магический цирк, на это попросту не было денег, так почему она будет упускать эту возможность сейчас? — С удовольствием! — Отлично, тогда я куплю билеты, готовься в эти выходные обалдеть от восторга! — Слушаю и повинуюсь.       Было очень приятно то, что ее досугом теперь занимался в том числе и Ник. Ей вообще нравилось находиться рядом с ним — тепло, уютно, она сжимала его крупную ладонь, ощущая его тепло сквозь перчатки. От него так просто и приятно пахло мятой и свежестью. Этот запах ассоциировался у нее с домом, обволакивал и убаюкивал ее. Когда они сидели вместе в комнатах отдыха, она буквально укрывалась этим ароматом и чуть ли не засыпала в объятиях Ника, пока по радио передавали очередной аудиоспектакль. Сейчас, когда пришло время расставаться, у нее складывалось ощущение, что кто-то отбирает у нее шарфик, в который она прятала лицо в суровую вьюгу. — Что ты нос повесила? Увидимся завтра, ты даже не успеешь соскучиться.       И его губы мягко накрыли ее, так естественно и просто, что она даже улыбнулась этому. Прикосновение не вызвало в ней страсти или желания чего-то большего, это скорее было тем самым теплом, которое так было необходимо ей, чтобы отогреться от мучительных лет холода.       Засыпала она улыбаясь и не думая ни о чем другом, кроме того, как красиво волосы Ника блестят на солнце.       Утром она наскоро привела себя в порядок и уже собиралась выбегать из комнаты, когда вспомнила, что сегодня ее ожидало еще занятие по искусствам владения магией, а тетрадь она оставила далеко в тумбочке. Не разуваясь, Гермиона подбежала к ней, открыла ящик, нашла тетрадь и бросилась на выход. Взгляд ее привлек пузырек с духами, яркий и заметный. Она вспомнила, что сегодня так и не воспользовалась им. Она прыснула духами на волосы и уже собиралась поставить их на полку, когда в ее окне раздался громкий стук. Девушка перепугалась и обронила пузырек на пол, тот разбился на мелкие осколки, оставляя в воздухе тяжелый и приторный запах ирисок. На козырьке ее окна сидел иссиня-черный ворон, поглядывающий на нее как-то недобро, не по птичьи умным взглядом. Но на ворона ей было все равно, в отличии от разбитых духов, ее любимых. Она и так опаздывала, но нельзя же было оставить все так, иначе ее комната превратится в филиал фабрики Вилли Вонки. Она быстро собрала осколки бумажным полотенцем и вытерла лужицу из духов, сама при этом став похожей на долбанное пирожное. С помощью магии она бы справилась куда быстрее, но нет… Не сегодня.       Уже опаздывая, она влетела в аудиторию раньше преподавателя и плюхнулась на место рядом с Ником. Тот принюхался и сказал: — Послушай, детка, а твои родители, случайно не кондитеры?       Гермиона злобно зыркнула на него, а он продолжил: — Тогда откуда у них такая конфетка? — Смешно.       Он толкнул ее в бок и ткнул себя пальцем в щеку, указывая на ямочку, которая появляется при его улыбке. Глядя на эту ямочку, она не смогла удержать на лице недовольную мину. Но возвращаясь к своим мыслям, она поняла, насколько утреннее происшествие выбило ее из колеи. Раньше она бы и не обратила внимание на такой несущественный пустяк, но сейчас, она не могла выбросить его из головы, понимая насколько чувствительной стала. Только урок мог отвлечь ее от этих тяжелых дум, поэтому она с особенным усердием взялась грызть гранит науки. Она даже не отвлекалась на разговоры с Ником, стараясь сконцентрироваться на уроке. И ей это удалось, благодаря чему уже к концу занятия она почувствовала себя гораздо лучше.       На следующий урок они уже шли, активно обсуждая предстоящий поход в цирк и чего Гермионе следует от него ожидать. Она призналась Нику, что ни разу там не была, а тот рассказывал о своих давних детских воспоминаниях и о том, в каком восторге он остался от похода в национальный цирк вместе с родителями и друзьями. Аудитория была полна шумящего народа, так как преподавательница опаздывала. Одна половина учащихся подбивала остальных к тому, чтобы уйти с занятия по своим делам, вторая же настояла на том, чтобы они остались и дождались учителя. Сама Гермиона не выскакивала. В Гильдэсе она приняла позицию тихой серой мыши, избегая своего предыдущего опыта, в котором была затычкой в каждой щели, из-за чего не один раз получала по голове от своих одногруппников.       Наконец в аудиторию зашел высокий худощавый мужчина с идеально ровной спиной, словно ему к хребту примотали швабру. Он стал у доски и медленно с выражением обвел аудиторию взглядом, цепляясь за каждого ученика. После он прочистил горло и сказал приятным бархатистым голосом: — Ваша преподавательница мисс Уилкер отправилась на лечение, поэтому несколько месяцев мы с ней не увидимся. Меня зовут Логан Аттвуд, я — ваш учитель на замену. Должен предупредить вас всех, что я не разделяю позицию Гильдэса по поводу теоретического обучения. Являясь преподавателем в университете имени Олдриджа, я обучаю студентов боевой магии, защите от темных искусств и практической магии, основы которой необходимы для защиты и нападения на противника. И на моих занятиях студенты получают достаточно возможностей для того, чтобы не только освоить теоретические знания, но и применить их, научиться этому, выработать на рефлекторном уровне. Это сейчас мы живем в мирное время, где максимальная опасность может таиться в том, что двое мальчишек, не поделив одну девчонку, пойдут устраивать дуэль. Но не следует забывать о том, что такое время может закончиться в любой момент. Находящиеся в этой аудитории мистер Малфой и мисс Грейнджер, думаю, с легкостью поведают вам о том, как переменчив мир и насколько важно быть готовым к этим трансформациям. Война — это не шутка, не далекое понятие, которое не коснётся вас только потому что вы об этом не думаете или надеетесь на лучшее. Война — это стихийное бедствие, которое приходится контролировать силами сражений. И не всегда эти бои заканчиваются так, как хотелось бы именно вам. Вот почему теоретической части изучения нашего предмета категорически не достаточно. На моих занятиях по использованию магических заклинаний вы действительно должны уметь использовать данную вам природой силу, а не просиживать свои брюки и юбки над бесполезными конспектами и учебниками. Опасность, подстерегающая вас на каждом шагу не будет оглядываться на отсутствие вашей практики, имейте это в виду.       Оценив скептические взгляды, направленные в его сторону, он продолжил: — Видимо, не все из вас осознают степень важности и серьёзности моих слов, но я готов это исправить. Мистер Малфой, не будете ли вы так любезны поведать вашим одногруппникам о том, как ваши знания о применении магии в боевых и защитных ситуациях помогло вам? — Зачем нам слушать это, война позади, по миру снуют десятки, сотни тысяч авроров, готовых хранить жизни простых граждан.       Это выкрикнула девушка, сидящая в сравнительной близости к Малфою. Профессор окинул ее небрежным взглядом и вновь вернулся к Драко: — Я перефразирую свою просьбу, если аудитории будет так угодно. Были ли случаи, когда умение защититься, оказало бы для вас большую услугу, чем умение напасть?       Драко встал со своего места и размял шею. Эта просьба не потревожила его, не поставила в тупик, он скорее был раздосадован тому, что заметил как напряглась спина Грейнджер. Поэтому он сжал челюсть, посмотрел вокруг, ухмыльнулся и закатал свои рукава, демонстрируя яркую метку Пожирателя. — Наверное, всем присутствующим кажется, что Пожиратели Смерти — эдакие уроды, изначально рождающиеся для того, чтобы уничтожать, которые желают лишь чужих мучений, боли и зла. И не буду спорить, таких там большинство. Они просто хотят отомстить миру за его жестокость по отношению к ним. Но есть те, кто оказались там по вынужденным обстоятельствам. Многие мои одногодки видели в этом некий романтизм: присоединиться к противоположной, злой стороне, быть не таким, как другие, подчиняться иной морали. Находить себя в рядах таких же плохишей как и они сами, создавая причудливые пары. И они думали, что достаточно им появиться перед Темным Лордом, преклонить перед ним голову и они тут же получат место в ряду его приспешников. Но все оказывалось совсем не так. Были те, кого принимали за имя, их родители были вхожи в окружение Волан-де-Морта, а потому имели кровное право на место. А были те, кому давали специальные поручения, чтобы доказать свою преданность. Тогда должна была отсеяться та часть волшебников, которые не осознавали куда пришли. Они должны были убить кого-то, покалечить, проклясть, принудить к чему-то, что было бы выгодно Пожирателям. Иногда им приходилось калечить самих себя просто ради веселья Лорда. И когда слабые понимали, что они свернули не на ту дорожку — Лорд приступал к делу. Он не отпускал тех, кто уже единожды предал его, даже не примкнув. И обращался он с ними даже хуже, чем к тем, кого настигла его Авада Кедавра. Остальные Пожиратели были вынуждены глазеть на бесконечные пытки ради услады Лорда, зная, что следующим может быть один из них. Мой отец и мать были Пожирателями, меня записали в их ряды, даже не спрашивая, хочу я того или нет. И я, по-хорошему, должен был принять это как данность. Но я… Малфой, — он развел руками в жесте, мол, ничего с этим не поделаешь, — а Малфои, если их самолюбие ущемлено, не шибко хотят делать то, чего не велит им зов души. Я пытался сопротивляться. Но, скажем мягче, это не принесло никакого результата, кроме как два дня в пыточной в роли жертвы и пяти дней в лазарете на больничной койке. Как видите, метка на месте, Лорд умеет быть убедительным. Он может сломить кого-угодно, если ему это нужно. Но, я все еще думаю о том, что если бы меня подготовили, если бы тогда я знал больше о защитных заклинаниях, я бы мог дать достойный отпор. И, как минимум, умереть, вместо того, чтобы получить судьбу, которую имею. — Умереть было бы лучше, вы считаете? — протянул профессор. — Однозначно, — просто бросил Драко, глядя мужчине в глаза. Он думал об этом так долго и так тщательно, что отвечал на подобные вопросы без заминки. — Мисс Грейнджер, вы согласны с мистером Малфоем?       Гермиона словно вынырнула из кошмара, начиная быстро моргать, смахивая ненужные воспоминания. Она посмотрела на стоящего перед ней мужчину и тот повторил свой вопрос. Она вытерла руки о бедра и встала, чтобы ответить. Ей пришлось пару раз прокашляться, чтобы ее голос приобрел хотя бы какое-то подобие стойкости. — Нет, я не согласна. Лорд не мог и не смог сломить неугодных. Гарри Поттер, я, весь Орден Феникса — тому подтверждение. И таких людей большинство — сильных и верных себе, своим убеждениям и целям. — Как много из них сейчас мертвы? — выкрикнул Малфой. Она обернулась и встретилась с его ледяным колючим взглядом. — Как ты уже сказал, Малфой, умереть бывает лучше. Лучше, чем становиться марионеткой в руках обезумевшего психа. — Я понял вашу точку зрения, но что скажете вы, считаете ли необходимым практическое изучение предмета? Как непосредственный участник войны, разумеется. — Именно на основании этого факта, я считаю, что необходимость в практике сейчас отсутствует. Я провела за учебниками большую часть жизни и точно знаю, что такое — защитная и боевая магия, а также необходимость их использования в повседневной жизни. — И думаете, что можно обойтись без применения ее, для усвоения? — Я же смогла? К чему это бесполезное махание палочками и содрогание воздуха? В нынешнее время — это излишне. Такая моя позиция. — Я не заметил на вашем столе волшебной палочки, видимо, вы перешли на сторону радикальной гуманности. Это прискорбно, так как я был бы не против продемонстрировать учащимся ложность вашего мнения. Но, что же, придется вновь обратиться к мистеру Малфою, надеюсь, он не против показать всем то, без чего не имеет права существовать волшебник, заботящийся о собственной безопасности, как и сохранности всех членов своей семьи.       В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием одежды от ерзающих на своих местах учеников. Драко оценивающе смотрел на преподавателя. Гермиона надеялась на то, что вот-вот он откажется и этот мерзкий учитель просто исчезнет. Но вместо этого Драко натянул на свое лицо максимально нейтральную улыбку, так он обычно выглядел при разговоре со Снэйпом, и спустился со своего места, сжимая в руке волшебную палочку. — Никаких непростительных заклинаний, в остальном — запретов нет. — Я могу серьёзно поранить вас, профессор. — Очень мило с вашей стороны, что вы столь внимательны к моему здоровью, но не думаю, что эти меры предосторожности так уж необходимы, я не вчера родился.       Драко опустил голову в немом согласии, но Гермиона увидела в уголках его губ ухмылку. Настолько малфоевскую, что Гермионе захотелось зарядить ему в челюсть, благо опыт такой уже имелся. Она сжала руки в кулаки, так, что аж побелели костяшки, ногти больно впились в нежную кожу. Она ощутила теплое прикосновение к себе и перевела взгляд на Ника. Он ничего не говорил, но его беспокойство отражалось на его лице так ясно, что Гермиона лишь немного ослабила хватку и благодарно взяла его ладонь в свою.       Началась дуэль. Гермиона на своей памяти насмотрелась на них столько, что сейчас ее уже ничего не удивляло. Ни то, как мистер Аттвуд легко передвигался по полу, словно частично левитировал, его шаги были неслышными и плавными. Он делал резкие выпады, шептал заклинания неслышно, чтобы не быть обезоруженным раньше времени, внимательно следил за каждым движением Малфоя. А тот… Гермиона не хотела этого признавать, был чертовски хорош. Но в своей зловещей манере, от которой у Гермионы мурашки бегали по коже и хотелось выйти вон из кабинета. Он тоже словно бы кружился в танце, делая молниеносные выпады, но в отличии от Логана, не пытался скрыть шум собственных шагов и пару раз Гермионе показалось, что она слышала их там, где их быть попросту не могло. Он смотрел преподавателю в глаза, но что-то было не так с его зрачками, но это ощущение пропадало, стоило только моргнуть. В какой-то момент Гермиона заметила, что Драко открывает рот и начинает произносить одно заклинание, но моментально прерывает его и выбрасывает совершенно другое, от чего его становится намного сложнее отразить. Грязные приемы, но действенные, она сама такими никогда не пользовалась, признаться даже, не думала об этом. С горечью Грейнджер признала, что пару раз Логан довольно сильно подставился Драко, и зная его, она удивилась, что тот не воспользовался обезоруженным противником, ни разу не выстрелил в спину или не применил одному ему известные заклинания типа сектумсемпры. Она не знала, что он задумал, но ей не нравилась эта игра. Она почувствовала, как горло ее сжимает невидимой рукой, от чего дышать становилось тяжелее. Учитель с учеником тоже смотрели друг на друга уже другими глазами, оценив уровень владения магии друг друга. По виску Малфоя стекало пару капелек пота, но он все еще был максимально сконцентрирован и не делал ни одного лишнего движения. Раздался резкий хлопок и вся комната погрузилась в темный дым, сквозь который невозможно было рассмотреть даже кончик собственного носа. Гермиона даже не успела испугаться, как тот развеялся, а перед ней стояли уже безоружные дуэлянты. — Мы бы могли вести наш поединок еще очень долго, но у нас нет на это времени, надеюсь, многие из вас заметили, что одного экспеллиармуса тут было бы недостаточно для того, чтобы остаться целым.       Зал заполнился сначала жидкими, а потом уже более уверенным аплодисментами, вскоре единственными, кто не одарил стоявших перед них мужчин, овациями, остались только Гермиона и Ник. Она смотрела на них с колотящимся сердцем и руками, прижатыми к груди. Она и сама не помнила, когда освободилась от хватки Ника. Кажется, сражение ученика с учителем действительно произвело на всех впечатление, но Гермиона ощутила лишь приступ тошноты, она сорвалась с места и выбежала в коридор, оставив свои вещи в кабинете. Пространство вокруг нее стремительно сжималось, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Она жадно хватала воздух легкими, но те отказывались служить хозяйке. В глазах темнело, а сердце в ушах грохотало, заглушая все звуки внешнего мира. Гермиона почувствовала, что еще немного, и она упадет в обморок, когда чья-то рука легла на ее спину. Она встрепенулась как раненая птица, оглядываясь назад и встречаясь с обеспокоенным лицом Ника. Он держал в руках ее сумку и учебники. Он не говорил, только внимательно вглядывался в ее лицо, а самой Гермионе осталось лишь догадываться о том, что же он там на самом деле видит. — Мне просто… — у Гермионы внезапно не хватило слов для того, чтобы найти более менее внятное оправдание собственным действиям. — Не надо, скажешь, когда сможешь.       Она с благодарностью посмотрела на него, взяла вещи, и сославшись на то, что ей необходимо привести себя в божеский вид, отправилась в дамскую уборную. Там она села на опущенную крышку унитаза и обхватила голову руками. Определенно стоило что-то делать, предпринять для того, чтобы эти гребаные атаки исчезли так же, как, собственно, и появились. Но Гермиона решительно не понимала, что с этим делать. Она смотрела впереди себя на выцарапанную кем-то пошлую фразу. Раньше она бы взяла волшебную палочку и мигом убрала такой ужас, но сейчас все, что она могла — это смотреть на буквы, выделяющиеся на фоне белой краски и пытаться не всхлипывать слишком громко, хотя рыдания уже изо всех сил сдавливали ей горло. Она не хотела быть особенной. Она никогда этого и не просила. Не нужно ей это геройское прошлое, не нужно это плачевное настоящее и более чем пугающее будущее. Она не хочет ловить себя на мысли о том, что стоит ей перенервничать, как она теряет контроль над собой, превращаясь в дрожащее подобие самой себя. Она просто хочет вновь держать все под контролем, свои мысли и поступки.       Хлопнула дверь и в комнату, смеясь, ввалились какие-то девчонки. Не желая быть замеченной, она подтянула ноги и затаилась. За ручку ее двери пару раз дернули, послышался раздосадованный вздох и кто-то вошел в соседнюю кабинку. Превозмогая свою брезгливость, Гермиона сидела тихо как настоящая мышка. — Сара, ну как ты? В школе о тебе такое говорят… — А по мне что, не видно? — послышался в ответ капризный голос, а Гермиона навострила уши.       Она уже слышала об обвинениях, которые были предъявлены Малфою и не была им шибко удивлена. И сейчас почему-то ей захотелось знать больше, ее естественное любопытство брало над разумом верх. Стоило прокашляться и выйти, пока она не услышала лишнего, но именно этого она и добивалась, поэтому и превратилась в слух. — Так он это, правда тебя… — Хлоя, заткнись! Чтобы меня пальцем тронул кто-то типа этого высокомерного идиота? Еще чего! Просто не люблю этих чертовых снобов. Знаешь, они считают, что если ты не из богатой семьи — то ты отброс и относятся к тебе как к дерьму. Я просто преподала ему небольшой урок вежливости. — Так ты, выходит, оговорила его? — Хлоя, тебе кто-то последние мозги вышиб? Малфой — обычный парень, который возомнил о себе слишком много! Представляешь, даже побрезговал со мной спать, урод!       В ответ послышалось неразборчивое мычание, а Гермиона зажала себе рот рукой. Она не раз слышала о кознях, которые строились в стенах Хогвартса, но никогда это не было похоже на нечто подобное, что-то, что могло разрушить репутацию и будущую жизнь человека просто из-за задетого эго. Она не защищала Малфоя, но душа требовала справедливости. В последний момент она одумалась и продолжила дальше сидеть, не выказывая своего присутствия. — И знаешь, что самое дебильное в этой ситуации? Мне и не особо-то хотелось с ним спать, он холодный как чертов айсберг, и от него такая энергетика зловещая исходит, кошмар! — Тогда зачем ты… — Зарубкой на кровати больше, зарубкой меньше. Мне просто нравится эта власть, которую я получаю над ними, когда затаскиваю в постель. Они думают, что имеют меня, но все с точностью до наоборот. И этому уебану повезло, что все обошлось всего-лишь принудительным лечением. Но ничего, я еще что-то придумаю, он просто так не выберется из этого. — Тебе не надоело вести эту войну? Что ты хочешь доказать? — Хлоя, пошли я тебя накормлю, ты со своей диетой походу еще и какую-то часть полушария потеряла, такую околесицу несешь, пойдем.       Хлопнула дверь, а Гермиона продолжала сидеть как и сидела. После услышанного ей захотелось помыться. Неизвестно кто в этой ситуации был большим дерьмом, и чуть ли не впервые в жизни Гермиона была готова согласиться с тем, что она на стороне Малфоя.       Выйдя из уборной, она встретила Ника. Не успела Гермиона задать вопрос, как он произнес: — Я тут подумал и… Короче, ты можешь ничего не говорить мне, но твое состояние тревожит меня. И Эмму оно тревожит. Она об этом не говорит, потому что считает это неуместным, но мы оба понимаем, что с тобой что-то не так. Мы не просим вываливать все сразу и выворачивать душу наизнанку, но сходи к школьному психологу, она поможет! — Мы, конечно, не настаиваем, но сходи-ка ты, подруга, подлечись. Так выходит? — Не злись, мы переживаем за тебя.       Гермиона вздохнула и закрыла глаза. Она знала, что он прав, но внезапно так захотелось отложить это на завтра, а еще лучше на послезавтра или еще лучше — на посленикогда! Посленикогда! Как заманчиво звучит… — Хорошо, я схожу к Трейси. — О, так ты с ней знакома? — А ты откуда ее знаешь? — В младших классах она проводила у нас различные тесты на способы мышления и так далее, чтобы помочь сориентироваться в жизни, многие, правда, до сих пор не знают чего хотят, но еще большему количеству людей она помогла. Подтолкнула на правильный путь. — Как узнать, что он правильный? — В смысле? — В Хогвартсе не проводили ничего подобного, но на первом курсе нам на голову надевают Распределительную Шляпу, которая, скажем, определяет твои сильные и слабые стороны, в зависимости от них, ты попадаешь на тот или иной факультет. Иногда я думаю, а что, если она ошибается? Я же обычная заучка, а меня отправили на Гриффиндор — факультет смелых и отважных. — И это, вполне вероятно, сделало тебя такой, ты об этом хочешь сказать.       Она кивнула ему, не глядя на парня. Она часто думала о том, как сложилась бы ее жизнь, если бы она попала в Когтевран. Стала бы она геройствовать или прожила бы спокойную жизнь? Провела бы всю войну под надежным крылом Дамблдора и Макгонагалл, не высовывая носа из библиотеки. Ей бы не пришлось отрабатывать наказания в Запретном лесу. Вполне возможно, что она не увидела бы отражение Василиска и не провела бы столько времени в лазарете. Она бы не стала свидетелем такого количества убийств и жертвой пыток. Она бы не связала свою жизнь ни с Гарри Поттером, который хоть и был героем, но нес за собой неприятности, ни с Роном Уизли, благодаря чему не осталась бы с таким горьким послевкусием на губах после их разрушившихся отношений. Но кем бы она стала взамен? Чего добилась бы в жизни? Была бы такой же целеустремленной? Хотела бы того же от жизни, что и сейчас или стала внезапно одной из тех, для кого замужество и дети — предел возможностей и мечтаний? А что, если бы она вообще стала одной из жертв и ее вообще уже не было бы на этом свете и вопросы задавать тоже было бы некому?       От нахлынувших воспоминаний и тяжелых размышлений у нее разболелась голова. Она еще какое-то время провела с Ником, но поняла, что даже не вслушивается в слова, которые слетают с его губ и не может сфокусировать взгляд на его лице. Последствия панической атаки были для нее слишком губительными. И это было ключевым фактором. Она не хотела зависеть от физических реакций организма на стресс. И с этим нужно было что-то сделать. Но не сейчас. Сейчас она отправится в свою комнату, ляжет на кровать и постарается заснуть, чтобы ее перегретый до предела мозг наконец обрел хотя бы немножко покоя.       Она сама не помнила как добрела до своей двери и долго возилась с ключом, чтобы ее отпереть. В комнате все еще разило духами, от чего голова разболелась еще сильнее. Гермиона зажмурила глаза и потерла виски. Нужно было что-то делать, но у нее не оставалось сил даже на то, чтобы доползти до кровати. Она опустилась на ковер, порылась в аптечке, стоявшей под кроватью, нашла настойку от головной боли, хлебнула ее прямо из бутылочки и уронила голову на пол. Ее сознание застряло где-то между сном и явью, тревожа ее не то галлюцинациями, не то тревожными знаками, имеющимися где-то на подкорке.       Проснулась она уже глубокой ночью и с сожалением обнаружила себя на полу. Все ее тело затекло и болело, она принялась массировать шею и растирать ноги. Еще никогда ее не вырубало настолько резко, словно кто-то просто нажал на кнопку и она потухла. Хотелось пить и запустить в комнату еще больше воздуха, хотя это было невозможно — окно было открытым нараспашку. Гермиона отрыла в тумбочке бутыль воды и поняла, что ей давно следовало бы сходить в магазин и пополнить запасы провианта на такой случай. Она опустошила бутылочку и грустно посмотрела на нее, все еще ощущая жажду. Либо настойка от головной боли оказалась куда крепче, либо организм был сильно обезвожен. А может, и то, и другое. Она подошла к зеркалу и устало махнула рукой на собственное отражение. Растрёпанная, бледная, похожая на призрак, она совсем не напоминает ту Гермиону, которой ей хотелось быть. Но особенного желания приводить себя в порядок у нее не было. Она умылась, снимая остатки дневного макияжа, давно превратившегося в единое смазанное пятно, надела брюки и огромную толстовку с капюшоном прямо поверх майки и футболки, уже бывших на ней, что позволило ей сделать себя менее узнаваемой. Она взяла небольшую тряпичную сумку, кошелек с маггловскими деньгами и вышла на улицу. Было холодно, но возвращаться обратно она не хотела, благо многослойная одежда не давала ей сильно замерзнуть, да и магазин был не так уж и далеко. Она просто пробежится туда и обратно.       Раньше ей очень нравилось ходить по магазинам, медленно, вдумчиво читать состав продуктов, выбирать самый хороший, находить для себя новинки. Эдакий релакс в своем роде. Сейчас же она ходила между рядами и механически складывала в корзинку самое необходимое: воду, кофе, крекеры и пару пачек печенья. За кассой стоял скучающий парень, который без интереса окинул ее взглядом, пробил ее покупки и, выдав сдачу самыми мелкими монетами, повернулся к стойке с сигаретами, делая вид, что он страшно занят их расстановкой.       Гермиона шла обратно к себе, медленно перебирая ногами. Ночная тишина и морозный воздух наконец привели ее в чувство. Она выдыхала мелкие облачка пара и смотрела как они быстро растворяются в ночи. На небе не было видно ни луны, ни звезд, все оно было затянуто темными тучами. Ее дорогу освещали только уличные фонари. Гермиона то и дело оглядывалась вокруг, пытаясь понять, что не так. Она была абсолютно одна, но ее сковывало такое ощущение пустоты, словно прямо перед ней сейчас стоял дементор и высасывал все жизненные силы. Передернув плечами, она поспешила обратно. Нехорошее чувство не отпускало ее ровно до того момента, как она не попала к себе в комнату и не захлопнула дверь.       Списав это все на стресс и нервную обстановку, Гермиона собрала волосы в пучок на затылке и села за учебу. Это так увлекло ее, что она и не заметила как на улице стало совсем светло, а будильник заверещал, давая ей понять, что пора вставать на учебу. Вставать, когда она даже не ложилась еще. Ну и денек ее ждет.       И впервые в жизни Гермиона Грейнджер задумалась о том, что не так-то и хочется ей сегодня сидеть в аудитории. Не так-то она и хочет туда идти. И не так-то это от нее требуется. Лекционные часы она с легкостью догонит своими силами и с помощью учебников. Девушка приняла решение, что еще никогда ее интуиция не кричала о чем-то так сильно, поэтому вместо того, чтобы собрать учебники и отправиться на учебу, она оделась как можно удобнее и пошла в другое место. Слава Мерлину, она не встретила на своем пути никого из одноклассников, что показалось ей еще одним довольно говорящим знаком о том, что она все делает правильно. Постучавшись в уже знакомую дверь и услышав приветствие, она зашла внутрь.       Трейси смотрела на нее без удивления, лишь указала взглядом на полюбившееся Гермионе кресло. Та без слов, но со слабой улыбкой на лице отправилась на место. Она смотрела на Трейси и сама не знала с чего начать разговор. Психолог ее не торопила. Когда молчание начало становиться неловким, Трейси встала со своего места и отправилась делать чай. — Какой хочешь? Малиновый или с жасмином? — Сегодня, пожалуй, с жасмином.       Гермиона с благодарностью приняла большую, по-домашнему уютную, кружку и сделала глоток горячего и ароматного чая. Плечи ее тут же расслабились. — Вы будто и не удивлены увидеть меня здесь. — На самом деле я ждала тебя вчера. — Вчера я неважно себя чувствовала, — она немного стушевалась. — Поэтому пришла? — Нет, — она твердо посмотрела в глаза Трейси, вздохнула, поставила чашку на столик и продолжила уже куда увереннее, — я знаю, что наше знакомство началось не так просто как хотелось бы, и я воспринимала вас довольно настороженно. Но у меня и вправду есть проблема, которую нужно решить. Раньше мне казалось, что я в состоянии справиться со всем сама, но вчерашний день показал мне то, насколько я сильно ошибалась.       Она пересказала то, что произошло, описав ощущения и мысли, которые ее преследовали. Периодически Трейси задавала ей наводящие вопросы, но не перебивала и слушала внимательно, делая пометки в блокноте. Но с каждым словом Гермионе не ощущала облегчения, напротив — ситуация казалась ей все более и более безвыходной. — Когда у тебя начались панические атаки? — В Гильдэсе, до этого я жила у друзей и максимум — это легкая нервозность, но никогда не было такого, как здесь. — А были ли причины для того, чтобы ты там нервничала? Скажем, работа по дому, особенные люди, воспоминания, которые тебя тревожили? — На самом деле да, но это не становилось неким триггером. — Значит дело в Гильдэсе. Ты провела параллели между паническими атаками, что было между ними общего? — Вы же знаете ответ, — устало вздохнула Гермиона и откинулась на спинку кресла. — Знаю, но не я нуждаюсь в помощи, не так ли? — Это происходит каждый раз, когда мне… Приходится колдовать. Черт, — Гермиона смахнула злые слезы, набежавшие на ее глаза. — Когда ты в последний раз держала в руках волшебную палочку?       Казалось бы, такой простой вопрос… Гермиона смотрела в стену, стараясь избегать взгляда Трейси, который, будто пронзал ее насквозь. Колдовать. По правде, она и забыла что это такое. — Я не помню, — прошептала она, — наверное, в Норе, сразу после окончания войны. — Почему ты решила оставить волшебную палочку и жить без нее? — Я не живу без нее, она у меня. — С собой? Ты ее носишь с собой?       Гермиона отрицательно покачала головой и принялась ковырять заусенец на указательном пальце. Ужасная привычка, но она ничего не могла с ней поделать. — Значит, ты намеренно оставила волшебство на некоторое время. — Я… Ну не то, что… Черт, я не знаю, как это описать. — Опиши как чувствуешь, мы не на уроке английского, никто не требует от тебя идеального эссе. — Просто я решила, что какое-то время я просто отдохну. Но время шло, шло, а я все не чувствовала желания колдовать. Я всегда была такой любознательной, находила новые заклинания и тут же принималась за дело, но тогда… Я словно не чувствовала в себе силы для этого. Мне казалось, еще одно заклинание и моя палочка треснет и раскрошится в пыль. Словно я была не достойна. Словно весь этот мир не достоин волшебства, понимаете?       Трейси утвердительно кивнула, а Гермиона продолжила, тараторя и глотая фразу за фразой, превращая свою речь в словесное мессиво: — Магия дана нам не для того, чтобы творить зло, не для убийств и пыток, не для продвижения бредовых идей, не для уничтожения. Она — дар свыше, она — смысл нашей жизни, а мы расходуем ее на такие низости. И я просто не хотела, не хочу, — Гермиона выдохнула и решительно произнесла, — не хочу быть участником этой магической цепочки. Я поняла, что с меня хватит. — Как ты думаешь, если бы войны не было — тебе могли бы прийти подобные мысли в голову? — Вряд ли, до темных времен я жила без подобных изречений. — А если бы война была, но ты была бы в стороне от нее, не стала непосредственной участницей? — Что вы хотите сказать? — Я не могу тебе ничего говорить, Гермиона, я как психолог, могу лишь подтолкнуть тебя к мыслям, но не внушать их тебе. — Думаете, что если бы я была в безопасности, то меня бы не отвернуло от магии? — Какое удачное слово! «Отвернуло»! Ведь ты не отказываешься от магии словно девственница, ушедшая в монастырь? — Если мы проводим такие параллели, то у меня, скорее, пост. — Как думаешь, как долго он продлится? — Я не устанавливала рамок, мне просто нужно время. — Ты абсолютно права, Гермиона, время расставляет все по своим местам. Но люди всегда хотели им управлять, не так ли? Не хочется ли тебе ускорить процесс? — Я не уверена. Если от одной мысли о чародействе меня бросает в холодный пот. — Какая твоя первая мысль? Когда ты думаешь о том, что тебе придется взять в руки палочку и сотворить заклинание? — Это не мысль. Это картины. — Прошлое. Оно управляет тобой, и это, как ни странно, нормально. Твое состояние довольно типично для любого, кто прошел нечто подобное. — Но никто, никто вокруг меня не страдает ничем и близко похожим! Ни мои друзья, ни знакомые, ни учителя. Неужели я одна такая слабачка?       Она закрыла руками глаза, из которых хлынули слезы. Такой беззащитной и жалкой она себя почувствовала. — Кто сказал, что это слабость? — А что, если не она? Я прошла такую тучу неприятностей, столько препятствий преодолела, а сейчас не могу убрать чертов запах духов из комнаты, потому что боюсь собственной волшебной палочки! — Ты боишься не палочки, а ее силы, Гермиона. И это нормально. Каждый из нас реагирует на стресс по-своему. Кто-то замыкается в себе, переваривает все, превращая в глубокие психологические травмы, кто-то ищет поддержку в семье и друзьях, возможно, много плачет, но излечивается благодаря выходу эмоций. Твое горе и пережитая боль нашла такой выход. Твое подсознание спасается, это нормальный, естественный инстинкт. Я повторюсь, после того, что ты прошла — это в порядке вещей. Подобная реакция случается у людей даже после обычного перелома ноги. Знаешь, они падают с метлы, когда учатся на ней летать, ломают себе ногу, а потом боятся вновь сесть на метлу, поскольку событие оставило за собой воспоминание. На фоне всей жизни это событие размером с булавку. Твое событие — намного более крупное. И твой организм спасает сам себя. — Но я не могу жить так вечно! — Поэтому ты пришла ко мне. — Да. Потому что я чувствую, что не преодолею это сама. — А ты не должна проходить через это в одиночку. Знаешь что? Я дам тебе небольшое домашнее задание. Сделаешь его в любое время, когда тебе будет удобно. Возьми лист бумаги и запиши самые приятные воспоминания или моменты, ассоциации, что угодно, связанное с магией, что откликается в твоей душе светом, договорились? И мы встретимся как только ты будешь готова показать этот листок мне и обсудить написанное.       Гермиона кивнула и уже собиралась было уходить, как Трейси окликнула ее: — У меня есть к тебе еще несколько вопросов, я бы была благодарна твоей помощи.       Вернувшись на свое место, Гермиона выжидательно посмотрела на психолога. — Речь пойдет о человеке, которого ты знаешь. Мне очень важно услышать мнение о нем от того, кто знаком с его личностью не основываясь на слухах, а лично. Догадываешься о ком я?       Гермиона покачала головой, мысленно она все еще находилась в своих тяжелых воспоминаниях, которые заставили чувствовать себя как выжатый лимон, словно вместе с ее признанием из нее вышли и силы тоже. — Я говорю о Драко Малфое.       Гермиона ощутила как ее взгляд стал заторможенным, а губы напряглись. При чем тут Малфой? Что она должна говорить? И должна ли? — И что вы хотите узнать? — Что ты можешь сказать о нем как о человеке? — Малфой — заносчивый кусок дерьма, был им и остается. Достаточно для личной характеристики? — А если опустить предвзятое отношение и трезво оценить его как человека?       Досадливо поморщившись, Гермиона задумалась. Она знала его с детства, смотрела на то, как из обычного избалованного мальчика он превращается в настоящего монстра. Таким она видела его. Он мешал жить, считал ее кем-то ниже себя, кто недостоин быть волшебником, недостоин жить в принципе. Малфой уничтожал то, что нравилось ей, вставлял палки в колеса, был на другой стороне в их противостоянии, принимая положение злодея. Что бы он ни говорил, какие бы оправдания не находил своим действиям — она не верила в это. Потому что после боя кулаками не машут. Не нужно было долгие годы быть конченым ублюдком, чтобы сейчас доказывать всем вокруг какая ты конфетка. Опустить эти эмоции довольно тяжело. — Я понимаю, что это непростая задача, но ты и вправду очень поможешь мне. Ты же знаешь о его… Проблемах с одной девушкой в стенах Гильдэса? — С Сарой? Наслышана. — Ему выдвинули довольно серьезные обвинения, я хочу понять какую характеристику ему могут дать те, кто знает его лично. Ты умная девушка, у тебя выйдет дать ему трезвую оценку. — Малфой… Избалован. Деньгами, властью, вниманием окружающих. И это лежит в основе его личности. Он так долго считал себя привилегированным, что перестал представлять из себя что-то настоящее. Блестящий фантик, а содержимого нет. Но по поводу Сары… Я слышала кое-что. И как ни прискорбно признавать, я должна принять его сторону. Он не совершал того, что ему приписывают. Да и не стал бы. Это вроде как… Ниже его достоинства. — Значит ли это то, что он — хороший человек? — Я не говорила этого. Я не могу полностью откинуть все то, что знаю, что помню и чувствую. Но… Мне кажется, он просто максимально запутавшийся человек, у которого было тяжелое прошлое, которого ждет туманное будущее и который обладает куда более размытым настоящим. Вот и все. Хороший или плохой — пускай каждый решает для себя и пусть он доказывает это сам: своими поступками и делами. Слов здесь будет недостаточно. — Как думаешь, он безнадежен? Сможет ли он отмыться от репутации, которую он невольно приобрел? — Так ли невольно? Все могут измениться, это закон жизни. Но Малфой… Малфой умеет нарушать правила и не факт, что и здесь он не последует этой дорогой. — А если он захочет измениться — то у него есть шанс?       Она задумалась. Хороший Малфой. Холодный кипяток. Жидкий камень. Прозрачный цвет. Несовместимые понятия. Может ли она представить его тем, кто будет делать что-то хорошее, кто не станет совершать подлости ради веселья? Или считать себя выше других, измываясь над людьми, чтобы самоутвердиться? Не найдет ли себе нового предводителя, чтобы превратиться в привычного ему злодея с очередной философией жизни, которую захочет скормить остальным? Малфой как все… С улыбкой, радостью, семейным счастьем, друзьями, простыми увлечениями… В какую-то секунду этот образ мелькнул у нее перед глазами, поэтому она ответила: — Да, я думаю, что даже у такого придурка есть шанс на то, чтобы все исправить. — Помимо того, что он был Пожирателем Смерти, у тебя есть причины ненавидеть его?       Гермиона усмехнулась: — Он — олицетворение всего того, что уничтожало и принижало меня. Он — собирательный образ того, кто будет нести в жизнь только разруху и боль. И я ненавижу, что этот образ материален. — Я тебя услышала, спасибо тебе.       Гермиона вышла из кабинета еще более дезориентированная, чем раньше. Она надеялась, что совершенный ею шаг станет отправной точкой к излечению. Но верилось в это с трудом. Все еще не собираясь на занятия, Гермиона решила пройтись по парку, чтобы успокоить чувства. Несмотря на довольно теплый погожий денек, на улице было на удивление мало людей, словно все попрятались по норкам, в ожидании зимы. хотя до нее было еще довольно прилично времени. Она присела на лавочку, глядя на воду, отпуская свои мысли в свободное плаванье. Рядом с ней на соседней скамейке устроились две девушки, по виду гораздо младше нее. — Просто мне кажется, что у меня все идет как-то не так. — Не нагнетай, что ты чувствуешь, когда вы вместе? — Когда мы вместе — мне очень хорошо, будто я, знаешь, оказываюсь на своем месте. Стоит ему прикоснуться ко мне — у меня мурашки по коже бегают и волоски дыбом встают, будто между нами воздух электризуется. А еще мне с ним никогда не бывает скучно, и даже если мы молчим — это не чувствуется напряженно, скорее наоборот, как-то успокаивающе. — А без него? — А без него я будто что-то потеряла, все время оглядываюсь, ищу его в толпе и думаю о том, что он делает, как себя чувствует, не нужно ли ему что-то. И я будто витаю в облаках. Все время думаю о том, как мы будем проводить время вместе, что будем делать и вообще… — Ну и что же тогда идет не так? — А вдруг он не чувствует того же по отношению ко мне? Вдруг это я втрескалась в него как дурочка, а ему плевать?       Гермиона улыбнулась этому разговору. Ей и самой не хватало чего-то подобного. Поговорить с подругой, рассказать восторженно о том, как у нее дела. Но Джинни вряд ли с радостью приняла бы новость о том, что у Гермионы кто-то появился, особенно после того, как она рассталась с Роном на такой некрасивой ноте, а Эмма реагировала на это как-то странно, будто ей было совсем не интересно. А так хотелось бы этой легкости… Сказать, какой Ник… А какой?       Гермиона остановила свой взгляд на плавающем на воде листке и сама удивилась тому, что не задавала этот вопрос себе раньше. Их отношения развивались так плавно и спокойно, будто так было прописано свыше, но Гермиона ни разу не ловила себя на том, что мечтает о Нике. Что о нем мечтать — вот он, ходит за ней как хвостик. Итак, какой же все же Ник. Прежде всего он симпатичный. Не красавец с обложек журналов, но очень даже симпатичный, у него прекрасные блестящие волосы и очаровательные ямочки на щеках. Еще он очень добрый и внимательный к ней. Всегда рядом, готов помочь, выслушать. Еще он… Черт, Гермиона то и дело сбивалась с мысли. Так какой же он? Неужели она знает так мало? Не может быть! Он умный! Наверняка умный, с глупым человеком ей было бы попросту скучно! Да! А еще он веселый, она часто смеется с ним, а значит у него получается ее веселить. А еще он смотрит на нее как-то по особенному. И рядом с ним она чувствует себя девушкой, что невероятно важно, ведь так?       Она сбросила с себя оцепенение и достала из кармана пиликающий коммуникатор. Легок на помине. — Привет, Ник, — произнесла она. — Гермиона, что-то случилось? — обеспокоенное лицо мелькнуло в устройстве. — Все в порядке, я просто была у врача, — тут она не солгала, — и решила, что сегодня мне следует немного отдохнуть, только и всего. — Хорошо, — протянул он все еще рассматривая ее. — Как на счет того, чтобы встретиться? — вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела подумать.       Он почесал затылок, ероша волосы. Ник всегда делал так, когда думал, или когда пытался выдумать что-то. — Разве что после занятий, сегодня мне нужно сдавать проект по зельям. — Отлично, — согласилась Гермиона и выдавила из себя самую очаровательную улыбку, на которую была способна.       Вечером она постаралась выглядеть хорошо, начистила перышки, надела полюбившуюся одежду и воспользовалась единственными, оставшимися в ее арсенале духами, от чего сразу почувствовала себя на несколько лет старше. Ник предложил сходить в какое-то кафе или ресторан, но Гермиона настояла на том, чтобы они остались в общей комнате отдыха. Найдя укромное место, они расположились на диванчике напротив полотна для проектора и смотрели какой-то легкий фильм, она не особо вдумывалась в его смысл, поглощенная другим. Гермиона то и дело бросала на парня взгляд, старалась как бы нечаянно прикоснуться к нему и ощутить что-то из того, о чем говорили те девчонки в парке. Пусто. Да, рядом с ней сидел приятный ей человек, но ничего похожего на то, что описывали они. Ни тебе мурашек по коже, ни какого-либо благоговения. Даже когда он обнял ее и легко поцеловал в висок, она почувствовала лишь тепло его тела. Возможно, влюбленность еще не успела захватить ее в свой плен.       Было около полуночи, Гермиона зевала во весь рот, но не собиралась ложиться спать. Она сидела за письменным столом, склонившись над пустым листком бумаги. Гермиона перекатывала между пальцами шариковую ручку, но не решалась написать и слова. Вздохнув, она откинулась на стуле и уставилась в окно. Молодая растущая луна виднелась вдалеке. Что же приходит ей в голову, когда она думает о волшебстве… Да много воспоминаний, на самом деле, но облачить их в слова оказалось не так уж и просто. Вихрем перед ее глазами проносились моменты из ее детства. Она вспоминала как впервые подняла перышко в воздух, как попыталась лететь на метле, как научилась открывать замки алохоморой. Каждое выученное заклинание становилось ее собственным достижением. Позже она вспомнила свой восторг от квиддича, от походов в Хогсмид, от проделок братьев Уизли… Но на каждое хорошее воспоминание приходилось одно, от которого ее тело покрывалось липким предательским потом. Наконец, она собралась с духом и написала небольшой список, понимая, что обсуждать его еще слишком рано.       Легла она под самое утро и отправилась на занятия, ощущая себя облачком, повисшем в воздухе, она медленно сновала по коридорам, пока не добрела до своей аудитории. Сев между Ником и Эммой, она даже не слушала о чем они говорят. Водрузив учебники на стол, она со стоном положила на них голову. — Кому-то не мешало бы выспаться, — заметила подруга, — неужели ночные прогулки так выматывают тебя, Герми?       Вместо ответа она просто зевнула, даже не прикрывая рот, но и этот ее ответ не остался незамеченным. — Какие прогулки? — спросил Ник. — Да, Эмма, какие прогулки? — спросила Гермиона, потирая слезившиеся от недосыпа глаза. — Как же, я видела тебя совсем недавно поздней ночью, ты шла по улице в толстовке, думала, что я по походке тебя не узнаю?       Ник вопросительно смотрел на девушек, а Гермиона в уме перебирала то, о чем могла говорить подруга. — А, ты об этом… У меня закончилась вода и все припасы и я пошла в магазин, тоже мне, событие. — Ну знаешь, я за водичкой ночью не бегаю, страшно же. Особенно после тех объявлений о маглах-сатанистах или кем они себя там мнят. — Ты выходила в город ночью? — спросил Ник и его тон не понравился Гермионе. Скользнуло в нем что-то слишком собственническое, абьюзивное. Поэтому она вскинула голову и более твердо посмотрела на него: — Ходила, и что? — Не делай так больше, если тебе что-то нужно — просто попроси меня, а не броди по городу в поисках приключений, как маленькая прямо… — В четыре часа утра? Ник, я тут, знаешь ли, уже не сплю, а принеси водички, крекер и шоколадку. — Даже если и так, я твой парень или кто?       Опять этот тон и взгляд, от которого ей хотелось укрыться. Но вместо того, чтобы замять тему, стушеваться или просто промолчать, она неожиданно взорвалась: — Я сомневаюсь, что ты примчался бы ко мне как чертов рыцарь на белом единороге! Не в моих привычках дергать людей по поводу и без, или ты этого еще не понял? И не смей указывать мне, что делать, а что нет. Вместо своих возмущений и маскулинного проявления заботы — лучше бы просто обнял и сказал, что волнуешься обо мне и хочешь, чтобы я была в безопасности!       Она говорила это не очень громко, но некоторые ученики все же обратили внимание на их перебранку. Ник выглядел так, словно увидел ее впервые. А Гермиона поняла, что очень давно прятала в себе эту воинственную и уверенную часть своей личности. А ведь она никогда не позволяла обращаться с собой как с тряпкой, а здесь почему-то расклеилась. Ник попытался примирительно обнять ее, но это только разозлило ее. Что может быть хуже, чем мужчина, который понимает все слова абсолютно буквально? Только тот, который их не понимает. Ведь дело было совсем не в объятиях. Она зашипела и пересела за другую парту, окончательно проснувшись. Вот это будильник так будильник.       В аудиторию влетел Малфой, он кинул взгляд на место, где она обычно сидит, заметил ее за соседним столом, скривил свое лицо в типично пренебрежительном брезгливом выражении и промчался мимо нее так стремительно, что задел полами своего пальто ее волосы. Она даже услышала его парфюм — горький, терпкий, абсолютно мужской, нетипичный как для парня его лет. В носу тут же засвербело и она громко чихнула. Кажется, у нее начиналась аллергия на Малфоя.       Занятие прошло быстро, как и всегда, когда она была увлечена учебой. Эмма показала взглядом, что они ждут ее, на что Гермиона отрицательно покачала головой. Ей не хотелось продолжать перебранку или выяснять отношения. По правде ей вообще ничего не хотелось. Она достала из сумки листок с воспоминаниями и вдумчиво пересмотрела написанные пункты. Достаточно ли этого, чтобы идти к психологу, или стоит все же подумать лучше, ведь это делается для ее блага? Аудитория опустела, Гермиона заторопилась в столовую, пока в ее расписании образовалось окно. Ее друзья отправились на боевую магию, которую Гермиона успешно игнорировала, так почему не воспользоваться освобожденным временем? Она не помнит когда последний раз нормально ела, в животе призывно заурчало.       Но стоило ей выйти с аудитории, как она наткнулась на пронзительный взгляд ледяных глаз. Если бы сейчас на нее прямиком посмотрел Василиск — эффект был бы таким же. Холодный, ненавидящий, сметающий со своего пути. Она даже немного поежилась и постаралась прошмыгнуть мимо него, когда он больно схватил ее за локоть и отволок к небольшой нише, прошипев прямо ей в лицо: — Что задумала, Грейнджер?       Для того, чтобы проделать этот трюк, ему пришлось немного наклониться, так как она была значительно ниже его, ноздри его раздувались от злости и сам он будто был готов наброситься и сожрать ее, выплюнув одни косточки.       Она не удостоила его ответом. Не потому что была такой смелой и отчаянной, а потому что боялась, что ее голос может дрогнуть и тогда ей точно наступит конец, Малфой не оставит в покое жертву, если увидит, что она надломилась. — Я тебя спрашиваю, что ты вздумала?! — рявкнул он. — Отвали, Малфой, — прошипела она в ответ, стараясь выглядеть как можно более убедительнее. — Кажется, я предельно ясно дал тебе понять, что нам следует держаться друг от друга максимально далеко, на войне тебе вышибло часть мозгов, а, Грейнджер? — Чего тебе надо от меня? Отстань! — Я тебя в последний раз спрашиваю, ЧТО. ТЫ. ЗАДУМАЛА?!       На последнем слове он приставил к ее шее палочку. Вот тут ее пронзил уже настоящий животный страх. Нет, он не станет причинять ей вред, тут могут быть свидетели. Хотя недавно прозвучал сигнал, оповещающий о начале следующего занятия, вряд ли кто-то поспешит к ней на помощь. — Я ничего не делала, — пропищала она, тяжело сглатывая комок, образовавшийся в горле. — Что ты сказала этой сучке Трейси? — он приблизился к ней еще ближе, вжимая в нее палочку с новой силой, от чего она зашипела, словно та была раскаленной и прожигала ее насквозь. Она бы и не удивилась, если бы это так и оказалось. — Что? — она даже опешила от этого вопроса, при чем тут Трейси? — Мальчик, который запутался, но у которого есть шанс? Ты, блядь, кем себя возомнила, Грейнджер? Какого хуя суешься не в свои дела своими грязными руками?! — Она лишь задала вопрос… — И твоим делом было захлопнуть свой рот и съебать оттуда! Разве это так сложно? Ответь мне, Грейнджер? Какой хромосомы тебе не хватает, чтобы поступать так, как следует? — Я не сказала ничего такого… — Ты ничего не должна была говорить, разве это так сложно для твоего крохотного мозга? Или ты от Уизли нахваталась непроходимой тупости? Родители не учили тебя не влезать в конфликты и не провоцировать их, а? Что бы сказала твоя мамочка на то, как ты себя ведешь?       Гермиона не поняла, что произошло, но в следующий миг она вскинула руку и влепила Малфою звонкую пощечину. На его белоснежной коже остался заметный след от ее ладони. Казалось, они оба опешили от того, что произошло. Гермиона и Драко дышали так глубоко и часто, словно только что пробежали стометровку за десять секунд. Но это было секундное замешательство, потому что реакция Малфоя была молниеносной. Он схватил Гермиону за горло и пригвоздил к стене, нависая над ней темной тучей. — Ты думаешь, если я не ответил тебе на третьем курсе, то и сейчас твои действия окажутся безнаказанными? Сломать тебе шею сейчас — легче, чем отобрать у ребенка конфетку. Проверим это, Грейнджер?       Гермиона чувствовала, что ей не хватает воздуха, но изо всех сил старалась не показывать этого, она смотрела прямо в его глаза, с вызовом, как делала это всегда, но от его внимания не ушел страх, покоившийся на дне ее собственных глаз. Она сделала судорожный вздох и закашлялась, когда он отпустил ее так же резко, как и схватил. — Наш разговор не окончен, в твоих интересах сделать так, чтобы я тебя не видел. Делай, что хочешь, хоть уходи со школы, мне плевать! Я превращу твою жизнь в сущий ад, если ты еще раз сунешь свой нос туда, куда не следует!       Он отступил от нее и рванул прочь, тогда как она чувствовала, что ее ноги превращаются в желе. Не хватало еще завалиться в обморок прямо здесь. Она собрала все оставшиеся силы, чтобы доплестись до своей комнаты, запереть дверь и опуститься на пол. Только тогда она позволила своим эмоциям найти выход. В самой девчачьей манере, на которую была способна. Она разревелась по-детски, с громкими всхлипами и подвываниями. Она не понимала за что жизнь бросает ее на камни, за что она должна испытывать этот страх, эту боль и отчаяние. Не понимала, что делает не так, а главное — не понимала как защититься от этого. Еще никогда она не чувствовала себя такой одинокой.       Отключив свой коммуникатор, она завалилась на кровать и забылась глубоким сном. Она вновь была в особняке Малфоев, ощущая сырость их подземелья. Вокруг нее было множество людей, которые громко переговаривались, смеялись, угрожали и плевались заклинаниями, словно ядом. На нее раз за разом обрушивалось круцио, болезненно выворачивающее ее тело. Она кричала, извивалась, молила о помощи, но это только раззадоривало ее мучителя. Это должна была быть Беллатриса. Женщина с самым сумасшедшим выражением лица, которое ей только доводилось видеть, с запахом тела, вызывающим панический страх, животный и непреодолимый. Она должна была слышать ее довольный визг и смех, пробирающий до костей. Она должна была видеть насмешку и удовольствие в ее глазах, но вместо этого над ней нависал высокий блондин, лицо которого кривила довольная усмешка. И он швырял в нее круцио за круцио, наблюдая за ее страданиями, получая от этого какое-то нечеловеческое удовольствие. И никто не мог освободить ее, помочь, спасти. Она была совсем одна в этом мире, полном боли и мучений. И это продолжалось снова и снова, и не было тому конца. Словно она застряла в какой-то незримой временной петле, в которой была только она, Малфой и магия, обрушенная на нее убийственными уколами. Она не должна была выдержать, ее сердце обязано было сдаться, остановиться, даря долгожданный покой, пускай и ценой смерти. Но нет, оно держалось, заставляя Гермиону переживать самые ужасные терзания, на которые только был способен человек, не считающий ее за равную только по причине ее «неправильной» крови.       Наконец ей удалось проснуться. Но облегчение не наступило, стало только хуже от осознания того, что покоя ей нет ни во сне, ни наяву. Она вновь забилась в рыданиях, сворачиваясь калачиком, проклиная все, на чем свет стоял.