Исцеленные друг другом

Billie Eilish — bury a friend

      Гермиона проснулась от звука будильника и вяло взяла в руки коммуникатор. Она отключила звук и уставилась в потолок. Она собиралась полежать так пару минут и начать собираться на учебу, но прошло полчаса, час, полтора часа, а она все так же глядела в потолок. Без мыслей и чувств. Просто смотрела вверх отсутствующим взглядом, как будто ждала чего-то. Но на самом деле это ее ожидание затягивалось, превращаясь в беспамятство. Она бы пролежала так весь день, если бы из этого состояния ее не вытащил настойчивый стук в дверь. Гермиона бросила взгляд на часы и обнаружила, что день клонился к концу. Она вновь отключилась, даже не заметив этого. — Гермиона, Гермиона, ты тут? — голос Ника испуганный и немного дрожащий.       Она не ответила. Просто была не в состоянии, она не ощущала сил даже на то, чтобы просто поднять руку, не говоря уже о том, чтобы встать и открыть дверь. Поэтому девушка просто продолжала тупо лежать на кровати, глядя прямо перед собой, храня немую тишину. Наконец, Ник ушел и она вновь очутилась в тишине. Перед ее глазами мелькали картинки вчерашнего дня. Горло саднило, да и сама она ощущала себя как побитая собака. Слова, ударяющие ее словно плетью, прикосновения, словно обжигающие ее, и страх, поглотивший ее с головой. Она представила как возвращается на занятия и встречается с его ледяным взглядом — ненавидящим, уничтожающим. Из ее желудка поднялась желчь и ее затошнило. Она грохнулась с кровати и метнулась в ванную, успевая склониться над унитазом как раз вовремя для того, чтобы ее вырвало. Гермиона не ела ничего уже сутки, поэтому ее тошнило собственной желчью, скручивая и выворачивая так, словно она готова была умереть. Наконец, спазмы прекратились, взамен им пришли слезы. Она обессиленно завалилась на пол и забилась в рыданиях. Гермиона жалела себя, не понимая за что жизнь преподносит ей такие испытания, почему именно она должна проходить через все это. Она со злостью пнула унитаз, словно могла выместить на нем свою боль. Героиня войны, умнейшая женщина Англии, хорошенькая девочка-отличница валялась на полу уборной, не находя в себе силы даже для того, чтобы отползти обратно в свою комнату. Скрутившись калачиком, она продолжала сотрясаться в душивших ее рыданиях. Холодная кафельная плитка была ее другом по тому, как она ощущала себя внутри: холодной, мертвой, пустой.       Глупая, хотела начать жизнь с нуля, перечеркнуть прошлое, словно его и не было. Но она догнало и больно ударило ее по голове. К такому бумерангу она не была готова. Наверняка прошло довольно много времени, пока она не встала и не прошла обратно в комнату, намеренно не глядя в зеркало, боясь увидеть собственное отражение и то, в кого она превратилась за эти сутки.       В дверь вновь постучались, голос Ника стал отчаяннее и приобрел злые нотки: — Гермиона, я знаю, что ты там! Ты пропустила учебный день и с тобой невозможно связаться, открой дверь!       Она молчала. Сидела на кровати, дрожа от холода и упадка сил. Не отвечать. По голосу все станет понятно, она не могла позволить этому случиться.       Коммуникатор трезвонил, наверное, уже очень давно, но она не слышала его, или не хотела слышать. Безразлично глянув на него, Гермиона укрылась одеялом с головой, засыпая под голос Ника и его попытки воззвать к ее разуму.       Гермиону разбудил солнечный луч, пробегающийся по ее лицу. Жизнь замерла в этой комнате, но она продолжала свой неспешный ритм за пределами помещения. Люди просыпались, завтракали, приводили себя в порядок, шли на учебу, работу, занимались обычными обыденными делами. Боролись со своими страхами, потерями, обидами. Находили в себе силы бороться с невзгодами, переступать их, идти дальше. Но не она. Вновь это ужасающее чувство апатии, оно становилось привычным и уже не пугало. Гермиона продолжала лежать, глядя в потолок, думая о том, что делать дальше. Куда бежать? У кого искать помощи? Скрыться ото всех или все же найти в себе отголоски прошлой смелой девочки и идти вперед, несмотря ни на что? И вновь этот раздражающий звук. Грохот в ее дверь. Как она не развалилась в щепки за все это время? Если она будет продолжать молчать — он уйдет? Поймет что-то или продолжит упрямиться? — Гермиона, я применю алохомору, если ты не откроешь сама! — ни доли испуга, только злость и негодование.       В ней поднялась буря эмоций, не поддающихся объяснению. Почему бы всем просто не оставить ее в покое? Забыть о ее существовании? Сколько он знал ее? Месяц, два? Она могла бы исчезнуть из его жизни так быстро, как и появилась в ней. В чем проблема?       Она поднялась с кровати и яростно открыла дверь. Он не изменился. Такой же как и всегда, в привычной одежде, с привычным ей выражением лица, в то время как ей самой казалось, что она трансформировалась до неузнаваемости, что-то с треском надломилось в ней, оставляя ее прежнюю далеко позади. — Боже мой, Гермиона… — выдохнул он, глядя на нее округляющимися глазами.       Удивлен? Испуган? Что ты хотел увидеть здесь? Топ-модель? Красотку с обложки глянцевых журналов? Миленькую девочку-конфетку? Ту, которая сделала драму из ничего и теперь отлеживается от своих придуманных трагедий?       Гермиона все еще молчала. Ей вообще вдруг показалось, что она и вовсе забыла о том, как разговаривать. Да и зачем? Развернувшись, она неспешно проследовала на кровать, села на нее, поджимая ноги под себя и обхватывая плечи руками. Ник последовал за ней. — Что случилось? — такой важный, но такой глупый вопрос.       А что не случилось? Что было вообще так во всей ее жизни? Как объяснить человеку, который ее не знал то, что она чувствовала, что переживала каждый день, а особенно — сейчас? Она не может взять и пересказать свою жизнь, все те сложности судьбы, которые выпали ей. Как объяснить ему, чтобы он понял правильно? Ответа нет. Поэтому она просто уткнулась взглядом впереди себя, надеясь на то, что не получив от нее отклика он рано или поздно отвяжется от нее. Но Ник оказался куда упрямее.       Он сел рядом с ней и вгляделся в ее лицо, ощупал взглядом темные круги под ее глазами, дрожащие ресницы, опустился ниже и охнул: — Что с твоей шеей?       Он поднял ее подбородок и оглядел темные синяки на нежной бледной коже. На его лице заиграли желваки. Ник поднял ее лицо так, чтобы она наконец посмотрела на него и требовательно произнес: — Что это такое, Гермиона? Кто это сделал?       Она дернулась от него и подошла к зеркалу. Ее шею украшали некрасивые, но довольно ровные, симметричные пятна, там, где ее шеи касались его пальцы. Когда Малфой сжимал ее горло и ей казалось, что она увидела то, как выглядит смерть. Она провела дрожащей рукой по ним, глупо надеясь на то, что этим движением сможет убрать их. Наконец она обратила внимание на свое лицо. Могло быть лучше. Могло быть хуже. Она не узнала ту, кто смотрел на нее из отражения. Обессиленная, опустошенная, чужая. Та девушка из зеркала, не была Гермионой, а в то же время была настолько ей самой, что становилось жутко. Даже в самые темные времена, когда они вынуждены были скитаться по лесу, скрываться от Пожирателей, когда крестраж Волан-де-Морта высасывал из них все хорошее, превращая их в зверей, она не выглядела так плохо. И не чувствовала себя так. Гермионе вдруг показалось, что она прошла последний рубеж. Больнее уже не будет. Потому что у всего есть предел, даже у страданий. Что могло произойти еще?       Она подошла к свой аптечке, лекарственные средства в которой стремительно уменьшались в своем количестве и отрыла небольшую баночку с целительной мазью. Намазав ею синяки, она увидела, как те побледнели, но исчезли не до конца. Все это она делала механически, не задумываясь ни о едином своем движении, все так же храня молчание и не глядя на Ника. Он показался ей лишним здесь. Потому что он был так далек от ее мира… Он не сможет понять. Никакое человеческое сострадание не в силах прочувствовать то, что происходило внутри нее самой. А выковыривать это из себя, доставать, вываливать на него — значило бы пережить это заново, шаг за шагом, испытать эту боль, вызывающую тошноту. Сглотнув комок, подступивший к горлу, она поморщилась. Не хватало еще блевать при нем. Тогда точно не отвяжется. Точно, ей нужно было, чтобы он ушел. А для этого придется сделать вид, что все в порядке. — Это Малфой? — просто спросил он.       Какая проницательность. Нет, это она, как типичная жертва абьюза просто споткнулась и упала на его пальцы. А он как истинный джентльмен не мог позволить ей упасть и агрессивно удержал ее в своих руках. За шею. И к стенке прислонил, чтобы наверняка не грохнулась. Забота и только. Вообще ей вдруг показалось это таким глупым. Ник, ну серьезно, кто еще мог сделать это с ней? В Гильдэсе она была безобиднее мышей.       Пока эти мысли вертелись у нее в голове, он уже оказался на ногах и направился на выход. — Стоп, — холодно, безапелляционно, сухо.       Он обернулся, не узнав в этом хрипе ее голос. И взгляд его был одновременно растерянным, злым и решительным. Но и Гермиона в этот раз не хотела сдаваться. — Сядь, — скомандовала она, а сама направилась к электротурке, чтобы заварить им кофе.       Он послушался, но смотрел на нее настороженно, словно и вправду не узнавал. Гермиона молча дала ему чашку с ароматным напитком, запах которого тут же заполнил маленькую комнату, преобразив ее. Она сделала глоток кофе и неожиданно для самой себя вдруг подумала, что сюда бы отлично подошла сигарета. Гермиона никогда не пробовала курить, видела как это делают старшекурсники, но сама была слишком «отличницей» для того, чтобы даже допустить мысль о том, что она может делать что-то столь мерзкое, портящее здоровье. Но сейчас она буквально почувствовала, как пустующее пространство между ее указательным и средним пальцем зазудело. Если бы не Ник, она прямо так отправилась бы в магазин, но вместо этого пришлось только сделать еще один глоток и опустить на парня тяжелый взгляд.       Она устала. Глядя на него, обнаружив свой внешний вид, проснувшись, начиная что-то чувствовать, она поняла как сильно на самом деле была измотана. И ей не хотелось сложных разговоров, объяснений и выяснений отношений. Она вдруг поняла, что перед стычкой с Малфоем она поссорилась с Ником. Но и об этом ей говорить не хотелось. Ей вообще казалось глупым о чем-то спорить и тратить на это остатки энергии. Она находилась в странном, но при этом понятном ей энергосберегающем режиме. Настало время позаботиться о себе. И постепенно, приходя в себя, ее извилины начинали шевелиться, создавая что-то наподобие плана. — Что с тобой происходит? — он даже не притронулся к своему кофе, что не укрылось от внимания Гермионы и она настойчиво кивнула в сторону его чашки. — У меня… Непростые времена. И я не желаю говорить об этом. Совсем. Но еще больше я не хочу, чтобы ты связывался с Малфоем. — Он сделал это с тобой, а ты защищаешь его? — воскликнул Ник.       Защищает?! Она почти хохотнула, услышав это абсурдное предположение. Она хотела, чтобы этот ублюдок сдох в страшнейших муках, чтобы он корчился на полу так же, как и она все это время. Чтобы ему воздалось за его поступки. Защищать Малфоя… — Я защищаю тебя, если ты еще не понял. — Думаешь, я такой слабак, что не смогу разобраться с каким-то высокомерным ублюдком? — Этот высокомерный ублюдок — своего рода серийный убийца. И твоя девушка просит тебя с ним не связываться. Из чего ты делаешь вывод, что я защищаю его, а не тебя. Это у меня карма такая — выбирать в парней тупиц?       Он резко вздохнул, услышав эти слова. И раньше Гермиона бы о них пожалела, но не сейчас. Сейчас она просто хотела начать контролировать ситуацию, а не разбираться с тем, кто все усложняет и мешается у нее под ногами. — Значит, я тупица? — Не хочешь, чтобы я думала так о тебе — веди себя нормально. — А как ты себя ведешь? — он сорвался на крик, — Да что с тобой такое? Ты в последнее время колючая как ёж! — А ты только то и делаешь вид, что занят заботой и опекой обо мне. Но это лишь слова! Они ничего не значат, важны только лишь поступки. И знаешь, что ты делаешь все это время? Много говоришь и мало делаешь! Мало, Ник! Твоих слов недостаточно! — Но как я могу помочь тебе, если ты даже не говоришь? — А не обязательно говорить! Не обязательно обсуждать проблемы, не обязательно давать свои гиперумные советы! Иногда достаточно просто быть! — Ты никого не подпускаешь к себе! — Ошибаешься… — Нет, это ты ошибаешься! Общение с тобой — это как ходьба по минному полю, один неверный шаг и подорвался! Как думаешь, я подписывался на эту херню, когда заводил с тобой отношения? — А ты хотел, чтобы все было просто, да? Ты прекрасно понимал с кем связываешься! Черт, ты иногда о моем прошлом знаешь больше, чем я сама! Ты запоминаешь, что я сказала в интервью, что люблю есть и какой фильм я уже видела, но ты слеп! Потому что не видишь главного — того дерьма, в котором я барахтаюсь. Тебе просто хочется, хочется, чтобы все было мило, гладко, сладко, как у всех пар. И ты создаешь эту долбанную иллюзию, ожидая, что я буду подчиняться и делать вид, что все хорошо. Но ничего на самом деле не хорошо, Ник! Ничего! Не! Хорошо! — вот уже она кричала, смахивая злые слезы с глаз.       Он дышал часто и смотрел на Гермиону так, будто сам ее вид, само существование доставляло ему невыносимую боль. — Если бы мне было все равно — я бы не стоял здесь. Я бы не обрывал твой коммуникатор. Не пытался бы достучаться до тебя. Но тебе этого мало. Потому что ты отказываешься замечать и принимать заботу, которую тебе дают, — он взъерошил волосы и закинул руки за голову, пытаясь успокоиться, но ему это слабо удавалось, — А, к черту. Свяжешься со мной, когда сможешь совладать со своей истерикой и поговорить конструктивно.       Он порылся в своем рюкзаке, достал оттуда какие-то бумаги, положил их ей на стол и ушел. А Гермиона так и осталась стоять, допивая свой кофе. Она чувствовала себя еще более гадко, чем раньше. Она одновременно и понимала и не понимала себя. С одной стороны, она высказала ему то, что действительно чувствовала, с другой же — не имела права говорить с ним в подобном тоне и предъявлять какие бы то ни было претензии. Все стало слишком сложным. Она запуталась.       Подойдя к столу, Гермиона обнаружила, что там лежат домашние задания и копии конспектов лекций, которые она пропустила. А еще она обнаружила маленький переливающийся всеми цветами радуги билетик. Цирк. Они должны были идти туда на выходных. Гермиона закрыла глаза и с трудом подавила желание громко и грязно ругнуться. Как она устала ото всех! А особенно — от самой себя.       Она не появлялась на занятиях. Не могла пересилить себя. Как только она думала о том, что может встретить там его, в мыслях что-то щелкало и она становилась близка к обмороку. Такого страха, таких панических атак, у нее не было давно. Даже когда она пыталась колдовать, когда брала волшебную палочку в руки, она не ощущала себя настолько ужасно, как сейчас. Поэтому она просто не могла вновь войти в аудиторию. Гермиона надеялась, что сможет оформить себе больничный лист с помощью Трейси, но не была в этом уверена. Девушка проштудировала материалы, которые принес ей Ник, пытаясь сконцентрироваться на чем-то отвлеченном. И это помогало ровно до того момента, пока ей было что учить. Потом все шло по новой. Новые мысли, новые страхи, новые приступы отчаяния. Она написала сообщение Эмме о том, что с ней все в порядке, чтобы этот чертов коммуникатор перестал трезвонить и отвлекать ее. Еда в комнате почти закончилась, но Гермиона и есть-то нормально не могла. Она перекусывала чем попало, только лишь бы не упасть в голодный обморок.       Наступили выходные. Девушка ходила по комнате, покусывая ноготь на большом пальце, не понимая, что делать. Что он хотел сказать тем, что оставил билет? Это было подтверждением приглашения или все же отказом? Стоило ли ей идти туда? Стоило ли встречаться с Ником после такого разговора, когда ее мысли все еще не были в порядке?       Она оглядела свою комнату и поняла, что не убиралась в ней целую вечность. Книги, одежда, чашки из-под кофе, обертки от крекеров, все это валялось где попало. Для чистоплотной Грейнджер увиденное стало настоящим ударом. Она собрала волосы на затылке, закатала рукава теплого свитера и принялась за работу. И, как ни странно, чем чище становилось в комнате, тем яснее становились ее мысли. Она будто упорядочивала все случившееся, расставляя в голове все по полочкам. Гермиона с сожалением осмотрела содержимое своего шкафчика с продуктами и с прискорбием должна была признать, что в магазин-то выйти точно придется. Отражение в зеркале все еще пугало ее, поэтому она из чистого упрямства нанесла на лицо слой тонального средства, сделала макияж и стала похожа на человека, который просто немного не выспался, а не провел в сокрушительных рыданиях пару-тройку дней. Гермиона положила деньги в небольшой кошелек и по инерции вложила туда же и билет в цирк, по крайней мере так она его не потеряет. Оглядев напоследок комнатку, она осталась довольна проделанной работой и открыла входную дверь.       Опираясь о косяк, там стоял Ник. Он не смотрел на нее, но было понятно, что он ждал ее решения о том, пойдут они по намеченным планам или нет. Гермиона застыла как статуя. Сделай она шаг назад, в свою комнату, и все будет разрушено, но она не была уверена, что готова сделать шаг навстречу. Ник выдохнул, и все так же, не глядя на нее, подал ей раскрытую ладонь. Она уставилась на нее так, словно та могла укусить ее. Ник потоптался на месте, не опуская руки, но все еще не глядя на девушку. Гермиона вложила свою ладонь в его и они пошли на выход из здания — все еще не говоря ни слова, держась за руки, но в этом жесте не было тепла или волнения, они сами не понимали почему делали это. Словно скрещивая руки, склеивали что-то разбитое. Так в молчании они и дошли до огромного купола, предъявили билеты и заняли свои места. Гермиона заметила как он периодически бросал на нее украдкой взгляды, но избегала разговора с ним, поэтому старательно делала вид, что ничего не понимает, не видит и не слышит. Ник, не говоря и слова, встал со своего места и куда-то направился. Гермиона всерьез подумала, что он просто так сейчас встанет и уйдет, оставляя ее здесь одну. Она неловко поерзала на сидении и принялась рассматривать то, как все было обустроено. Внешне этот цирк напоминал обычный магловский — сидения во множество рядов, далекая и недостижимая вершина купола, красный пол, обтянутый тканью. Светилось много лампочек, а между рядов ходили люди, предлагающие купить всякие улюлюкающие и мигающие атрибуты этого праздника жизни. Гермиона безразлично провела их взглядом. Вскоре на их места пробрался Ник и вручил Гермионе огромное облачко сладкой ваты. Она приняла его и повертела в руках. — Не будешь есть — начнет ветром сносить, да и мозги без сладкого не работают. — Так изысканно меня в тупости еще никто не обвинял. — Поворчи мне тут еще, — и он отправил большой кусок ваты в рот, смачно причмокивая.       В детстве родители очень редко позволяли ей есть что-то подобное. Сахарная вата — это удар по зубам, которая не несет в себе никакой пользы. Это так долго было запретным плодом, что Гермионе буквально во сне мерещилось, как она ее ест. А потом она повзрослела (понуднела) и приняла сторону родителей. Интересно, как они там сейчас? Наверное, живут спокойной жизнью, даже не подозревая о том, чего лишились.       Гермиона яростно попыталась отгрызть кусок ваты, только чтобы лишний раз не думать о семье, которой лишилась. Но вата оказалась сильнее, запутавшись в волосах, она прилипла к ним намертво. — You're a pig oink-oink, — сказал в заключение ее борьбы с сахарными ниточками Ник, и помог ей от них избавиться.       Она буркнула слова благодарности и заметила на его щеке намек на привычные ямочки, от чего на душе стало легче. Если улыбается, значит уже не так сердится на нее. Она перевела взгляд на артистов, выходящих на арену. Они приветствовали зрителей, рассказывали о том, какой долгий путь они проделали, чтобы порадовать сегодня именно Милтон. Ник взял Гермиону за руку и успокаивающе поглаживал ее пальцы. Она настолько отвыкла от такого простого человеческого прикосновения, от тепла, которое способны были дарить его широкие ладони, что воспринимала это как чудо чудесное.       Представление началось и Гермиона поняла о чем ранее рассказывал ей Ник. В целом все было похоже на магловское выступление, пока в ход не шла магия. Все вокруг буквально сияло, вертелось, извивалось, левитировало, преображалось. Атлеты выделывали такие трюки, что каждый их номер походил на диковинный, манящий, выразительный танец, от которого Гермиона не могла отвести глаз. Здесь не было истощенных животных, которых бы перевозили в диких, непозволительно жестоких условиях. Гермиона всегда плакала из-за того, какими истощенными, забитыми и больными выглядели животные в цирке. Кто вообще решил, что людям будет интересно смотреть на то, что животному не свойственно делать по своей природе?! Медведи, которые катаются на велосипеде, кошки, прыгающие через подожжённые кольца и прочие безумства, на которые невозможно было смотреть без слез на глазах. Вот если бы владельцев таких цирков посадить сначала в деревянную коробку, размером метр на метр, чтобы он даже дышал там с трудом, а потом заставить бегать на четвереньках и на потолок по гвоздям лезть! Гермиона поежилась, такие неприятные воспоминания всплыли в ее голове. Здесь не было ничего похожего, тут обычные вещи с помощью трансфигурации превращали в волшебных созданий, а те уже поражали людей свои волшебством. Саламандры, взрывопотамы, летающие под самым куполом гиппогрифы, невиданные до этого гиппокампы и множество других животных. Гермиона с восторгом смотрела на них, на атлетов, выделывающих невероятные трюки, превращая свои тела, делая их супер-гибкими, прозрачными или состоящими из воды. Даже клоуны здесь были не страшные, а довольно веселые, показывающие смешные миниатюры, вызывая у детей искренний восторг. В какой-то момент они достали большие хлопушки и фейерверки, приглашая людей из зала, чтобы их зажечь. Один из клоунов подбежал к Гермионе и схватил ее за руку. Она протестующе отклонилась, но тот оказался сильнее. Она в ужасе обернулась с Нику, но тот лишь пожал плечами и скрестил пальцы за нее, улыбаясь во все тридцать два. — Мы хотим порадовать всех собравшихся, но вот незадача! Нам попался нерадивый продавец пиротехники! Часть товаров оказалась бракованной! — Вот бы словить его и ааа-ть! — другой клоун изобразил пинок под зад, но взял слишком большой разгон и сам же шлепнулся на пятую точку со смешным звуком. — Тебе лишь бы кого ударить, Бим-бом! Так нельзя, чему ты научишь наших маленьких гостей! — лицо второго превратилось в известную гримасу с картины Мунка. — Точно, но что же нам делать? Как быть? У тебя есть мысли, Танти? — Использовать магию, конечно же! Что же мы, зря волшебниками родились что-ли? — Точно! Какая отличная идея!       Низенький клоун по имени Бим-бом достал волшебную палочку, с силой замахнулся и ударил по петарде. Чуда не произошло. — Ну ты совсем глупенький, как хлебушек… — покачал головой Танти, — Не так надо!       Он достал свою волшебную палочку, долго прицеливался и произнес заклинание, вместо того, чтобы взорвать петарду, он обнаружил в руках длинный воздушный шарик. Клоун задумчиво почесал голову и развел руки в стороны. — Что-то и у меня не получается, что же делать? — Девушка! — воскликнул коротышка, — вы — наша последняя надежда! Как вас зовут? — Гермиона, — негромко произнесла она. — Громче, все должны знать нашу героиню! — Гермиона, — сказала она громче. — Гермиона! Давайте же поддержим нашу помощницу!       Присутствующие разразились аплодисментами, а дети восторженно вскочили со своих мест. — Гермиона, вы же знаете такое заклинание как инсендио?       Люди принялись аплодировать еще громче, а Гермиона почувствовала как земля уходить из-под ее ног. Только не это. Только не сейчас… — Одно заклинание, чтобы спасти нас, жалких неумех! — Просим! Просим! — зрители принялись скандировать это слово, а Гермиона перестала различать предметы перед собой.       Она пыталась улыбаться и отнекиваться, но клоуны наседали на нее все сильнее и сильнее. Она заметила как на арену выбежал Ник и громко сказал: — У каждой принцессы должен быть рыцарь, который будет ее спасать! — он театрально заслонил ее собой и взмахнул палочкой, а следом послышались взрывы и красочные фейерверки заполнили пространство вокруг. Они образовывали собой причудливые узоры и движущиеся фигуры, зал ликовал.       Ник незаметно взял ее за руку и повел на выход. Они не вернулись на свои места, а скоро поспешили на улицу. Гермиона чувствовала, что начинает задыхаться, а ее тело бьет крупная дрожь. — Дыши, Гермиона, дыши, все в порядке, ты в безопасности. Я рядом, тебе ничего не угрожает, ну же. Давай, вдох-выдох, вдох-выдох.       Его слова действовали на нее успокаивающе. Он поглаживал ее по спине, пока она согнувшись пополам, пыталась прийти в себя. — Прости, я даже не подумал о том… — Порядок, — просипела она, принимая вертикальное положение.       Он обнял ее и чмокнул в макушку. В цирк они не вернулись, зато прогулялись по парку, выпили по чашке облепихового чая и покормили бродячих кошек купленными жареными сосисками.       Гермиона кляла себя за то, что даже поход в цирк она умудрилась испоганить своими чертовыми паническими атаками. Она пыталась извиниться перед Ником, а он — перед ней. Парень провел ее до общежития, не пытаясь завести тяжелых разговоров. Уже стоя у ее двери, он мягко поцеловал ее и посмотрел ей в глаза. — Я всегда буду рядом с тобой, если ты этого захочешь. И я готов прийти на помощь, что бы там ни случилось. — Я не… — Просто знай это. Я ничего не требую взамен. А теперь ложись спать и не думай ни о чем. Нет в мире того, с чем мы не смогли бы справиться.       Она слабо улыбнулась этим его словам и закрыла дверь. Уснуть, правда, ей так и не удалось.       Дождавшись, пока комната осветится первыми солнечными лучами, она встала с кровати и медленно прошла в ванную. Гермиона старалась не создавать шум, скользя по полу как призрак. Внешне от него она тоже ничем не отличалась. Пока девушка чистила зубы, она поняла, что все меньше и меньше походит на себя прежнюю. Мало того, что она изменилась благодаря смене цвета волос, так ещё будто и выросла лет на пять за этот короткий промежуток времени. — Кто ты такая? — задала она вопрос собственному отражению, — Почему раньше я знала тебя, а сейчас вижу перед собой незнакомку? Почему ты позволяешь обстоятельствам руководить тобой? Почему ты прогибаешься? Гермиона, очнись…       Но ее голос был слабым. Она слышала эти слова со стороны, будто их говорит кто-то другой, но не внимала им. Бросив напоследок неудовлетворенный взгляд, она прошла к шкафу, натянула огромную худи и джинсы, влезла в удобные кроссовки, завязала волосы в пучок и вышла из комнаты. Она не оставляла себе времени для раздумий. Не хотела давать себе даже самый мизерный шанс на то, чтобы передумать, струсить и повернуть назад. Нет, не сейчас. Ее уже ждали. — Привет…       Она привычно обхватила себя руками, отказавшись от чая. Ее пробирал дикий холод, который невозможно было искоренить ни одной чашкой напитка, предложенного Трейси. — Вот если бы у тебя был виски, или скажем, коньяк… — неожиданно сказала Гермиона, выдавливая измученную улыбку. — Я не поощряю алкоголизм среди учеников. Не думала, что ты вообще можешь выпивать, если честно. — Не можешь что-то побороть — возглавь это, — новая усмешка промелькнула на лице Гермионы. — Что-то произошло, — скорее констатировала, чем спросила Трейси. — Да, и пришла я к тебе без домашнего задания, уж прости. — Хочешь об этом поговорить?       Гермиона пересказала произошедшее в красках. Она будто перенеслась во вчерашний день и описывала все будто в эссе, словно это был лишь пустой сюжет, а не часть ее жизни. — Я так устала, Трейси. Серьезно. Ещё никогда я не чувствовала себя настолько измотанной. Черт, даже безобидный поход в цирк, куда ходят толпы детей, дался мне с трудом, если так вообще можно сказать. И я устала от этой чертовой беспомощности! Я же сильный человек, я могу все преодолеть! Почему эта штука не поддаётся мне? Почему?! — Потому что она возникла не просто так, Гермиона. Это — последствие сильной психологической травмы. Война не может не оставить следов даже на мирных жителях. Ты же побывала в эпицентре. Глупо полагать, что все прошло бесследно. — Это как чертовы круги на воде! Камушек уже давно покоится на дне, а круги вокруг него все ещё доходят до берега. — Вот видишь, ты понимаешь все даже лучше меня. — Но я хочу это вылечить, уничтожить! Я не могу так жить! — Гермиона, тебе понравилось в цирке? Ну до того момента, как тебя попросили колдовать. — Да, это было завораживающе. — Знаешь, когда мне было пять, родители повели меня на представление уличных артистов. Небольшая группа волшебников, которые показывали элементарные магические иллюзии. Помню, что я смотрела на них так, словно никогда в своей жизни магии не видела. Я все никак не могла понять как они все это делают. Потом я пошла в школу. Родители решили, что к началу учебного процесса я должна быть чистым листком, поэтому я даже палочку нормально держать не могла, в то время как мои одноклассники уже вовсю использовали простейшие заклинания. И вот на первых уроках, когда я начала делать первые свои шаги в магии, я испытала те же эмоции, но уже с другим окрасом. Это все ещё было чем-то запредельным для меня, но теперь я понимала, что это все дело моих рук. И это буквально сносило башню маленькой мне. Уверена, что ты испытывала нечто схожее. — В некотором роде, — согласилась Гермиона. — А потом мы привыкли, волшебство стало частью нас, мы стали принимать это за обыденность. Но мы все ещё помним тот восторг, который был в наших детских душах.       Гермиона лишь кивнула, погружаясь в собственные воспоминания. — Будучи детьми, мы вряд ли думали о том, что магию будут использовать не для того, чтобы душу распирало от хороших эмоций, а для того, чтобы кого-то калечить или убивать. Вот почему твоя психика даёт сбой. Ты увидела то, чего по-хорошему, видеть не должна была. — Вы поэтому дали мне то домашнее задание? Пробудить хорошие воспоминания? Сыграть на контрасте? — Умница, — довольно похвалила не Трейси. — Но я не выполнила его. — Ты можешь сделать это сейчас, — девушка склонила голову на бок.       Гермиона выдохнула сквозь зубы и принялась расхаживать по комнате. Она распустила волосы и почувствовала как напряжение немного спало. Всколачивая локоны, разрешая им хаотично падать на лицо, плечи и спину, она пыталась собраться с мыслями. — Первое, что мне приходит в голову — Хогвартс-экспресс. Как мы, будучи совсем маленькими, отправились в путешествие. Там я познакомилась с множеством прекрасных людей, с которыми общаюсь и по сей день. Не будь во мне магии, у меня не было бы ни единого шанса даже на то, чтобы узнать о их существовании. Шоколадные лягушки, коллекционные карточки, урок трансфигурации, черт, я могу пересказать вам буквально все свои годы в Хогвартсе. Магия — это самое прекрасное, что случалось со мной. А теперь я боюсь ее как огня. — Что ж, а если попробовать посмотреть на ситуацию под другим углом? Наоборот. Начиная с детства, что плохого приходит тебе в голову, связанного с магией?       Было видно, что Гермиона не готова к этому разговору. Она прислонилась к стене и выжидающе смотрела на психолога. Наконец она поняла, что вряд ли избежит этой беседы. Если не сейчас, то позже. Ей в любом случае придётся от этом потолковать. И менее больно не будет. Напротив. Стоит затянуть и станет ещё хуже, она знает об этом. — Травля. Первое, что я вспоминаю — так это то, что меня ненавидели за то, что я умная. Слишком умная и правильная. Особенно для нашего возраста. Всем хотелось веселиться, заводить друзей, играть с новообретенной магией, тогда как я корпела над учебниками, как проклятая, буквально не находя ни в чем другом смысла. Мне казалось, что я все делаю правильно. Сейчас я уже не так в этом уверена. А следующее…       Она поежилась. Образ, который выплыл из ее памяти был настолько отчетливо виден, будто она перенеслась во времени и вновь была маленькой беззащитной девочкой. — Меня называли грязнокровкой. Это делал Малфой, какая ирония, я вновь возвращаюсь к этому заносчивому куску дерьма. Но он стал первым. Он был началом всех начал. До него никто не смел говорить мне в лицо то, что говорил он. Все годы уничтожая и третируя меня за мою родословную, а точнее за ее отсутствие. Он говорил вещи, которые я бы с удовольствием забыла. Но нет. Я никому и никогда не говорила об этом. Когда мы были совсем маленькими, он ограничивался лишь «грязнокровкой», видимо, это то, что вложил ему в голову Люциус. Но… Чем старше мы становились… Он мог столкнуться со мной в одном из коридоров Хогвартса и… Он говорил о том, что наступят темные времена и что такие как я будут способны лишь на то, чтобы торговать телом для таких как он. Он говорил, что таких как я и мои друзья будут скармливать собакам или таким змеям как Нагайна. Он говорил, что может купить меня и использовать как личную игрушку. Он никогда не применял силу, никогда не переходил черту. Но слова будто ожогами оставались внутри меня. А потом мне показалось, что эти слова начали приобретать материальные очертания. Когда мирное время пало, когда пришлось бежать, скрываться, когда мы были так близки к поражению… Черт…       Она запустила пальцы в волосы и закрыла глаза в надежде избавиться от наваждения, но все сработало с точностью до наоборот. Прошлое из разных отрезков времени смешивалось в одну омерзительную картинку, смазанную, будто художник, ее рисовавший, разом соединил все краски, образовывая сюрреалистический мир, который по странному стечению обстоятельств был ее реальностью. — Гермиона, — осторожно позвала ее Трейси.       Но та пока не готова была даже на ответ. Ей нужно было ещё пару секунд. Вынырнуть, не захлебнувшись. — Я понимаю, что это сложно, но живя прошлым, ты теряешь своё настоящее, не говоря уже о будущем. Ты стала сильной взрослой девочкой, понимающей, что слова Драко не имеют ничего общего с действительностью. Ты не должна примерять это на себя снова и снова. По сути, сказанное им — теперь только его проблемы. — Его проблемы… — она даже засмеялась до боли горьким смехом, — Если бы это было единственной, оставшейся в прошлом, проблемой. Но это продолжается, Трейси!       Наконец она не выдержала и плотину прорвало. Она почувствовала как ее щеки покрываются предательской, но в то же время, спасительной влагой. Сколько бы ещё она выдержала, держа это в себе? Она вывалила на Трейси все, не утаивая ни малейшей детали, рассказывая о том коматозе, в котором провела прошлые дни, о его словах, о той боли, что причинили его фразы, его руки и его чертова волшебная палочка, вдавленная в ее шею, словно шпага.       Трейси не выглядела шокированной, скорее крайне недовольной. Гермиона же вновь была похожей на выжатый лимон. Вся энергия, которую она аккумулировала, разом исчезла, оставив ее опустошённой и безразличной к происходящему. Даже если бы сейчас на неё напал Малфой, она бы не издала и звука. — Что мне делать, Трейси? — она с выражением безысходности на лице обратилась к женщине. — Если бы я была твоей подругой, а не врачом, то посоветовала бы тебе взять волшебную палочку и преподать ему урок по обращению с девушками. Если бы мы находились в несколько иной ситуации, это могло бы сработать. Но во-первых, я не могу говорить о том, что тебе делать, а во-вторых, у нас довольно узкий диапазон возможностей, сама понимаешь. — Потому и спрашиваю. Что мне делать, когда он вновь нападет на меня?       Трейси поджала губы и посмотрела в сторону. Обдумав все как следует, она сказала: — Все, что я могу тебе сказать, так это то, что выбор у тебя и вправду невелик. Либо ты сдаёшься и позволяешь этому продолжаться, либо борешься. Как? Ты должна решить это сама. — Я не могу сдаться. Тогда мне придётся покинуть Гильдэс и все, что я успела тут найти.       Трейси развела руками в стороны. — Видишь, ты сама ответила себе. Все, что мы можем сделать сейчас — попытаться выйти на хорошие воспоминания. И если ты сможешь вновь ассоциировать магию с теми светлыми моментами прошлого, проблема решится сама собой. — Прекрасно. Всего-лишь нужно будет избегать психа, который олицетворяет обратную строну, которая тянет меня на дно. Сколько с моим диагнозом дадут мне за убийство? Кажется, я нашла оптимальный вариант.       Трейси улыбнулась этой попытке Гермионы пошутить и сделала небольшую пометку на полях своего блокнота. Внутри себя она наполнялась непробиваемой решительностью.       Легче после разговора с Трейси не стало. Она не нашла ни одного ответа на вопросы, которые не мучили. Хотя на что она рассчитывала? На диалог типа такого? — Меня тут Малфой подкараулил и напугал до смерти, почти проклиная на месте. Что делать? — Ну просто игнорируй его и он отвалит. На крайняк по роже ему заедь и дело с концом.       Она прошмыгнула в свою комнату и закрыла дверь на замок. Девушка села напротив окна, взяв в руки наскоро сделанный сэндвич. Она уныло жевала его, не чувствуя вкуса, только для того, чтобы живот перестал издавать звуки умирающих китов. Где-то под кроватью раздалась раздражающая трель. Коммуникатор, о котором Гермиона была бы рада забыть. — Да, — ответила она, не позаботившись о крошках, прилипшим к щекам. — Кто эта грустная хрюшка и куда она дела мою подругу? — Джинни буквально светилась, ее кожа была свежей, словно она целыми днями пропадает в салонах красоты, а глаза сверкали так, будто Рождество наступило на два месяца раньше. — Хрю-хрю. — Что-то случилось? — Джинни наконец заметила, что подруга и вправду выглядит плохо. — Просто очень много всякого, с чем нужно разобраться. Дел дохрена, времени нихрена, — констатировала Гермиона. — Ты там опять с маховиками балуешься что-ли? — О, нет, мне хватило одного года, — отмахнулась она и тут же перевела тему, — ты-то как? Давно не связывались. — Ой, — отмахнулась она, — не напоминай. Мне иногда кажется, что ты оставила меня вместо себя. По крайней мере по количеству внеклассных занятий и прочему — я прямо твоя копия. — Правильно, учись, будешь сильной независимой, Гарри придётся хорошо потрудиться, чтобы… — Чтобы кого-то прихлопнуть? — раздался недовольный голос Гарри и Гермиона искренне рассмеялась. — Так и знала, что ты где-то под боком! Однояйцевые близнецы, блин. Вы хоть иногда расстаётесь?       Перед ней наконец появился и Гарри, доброжелательно махая рукой. Она так отвыкла от них, так погрузилась в собственные проблемы, что совсем забила на друзей. Ей вдруг стало так стыдно за себя и своё поведение… В конце концов они не были виноваты в том, что происходит с ней. Они не могут решить это, не могут даже дать совет, так уж сложилось. Но она точно могла рассчитывать на их безусловную поддержку. Многие не имеют и этого. — Я так скучаю по вам… — Эй, что за настроение? — Просто устала, — она изо всех сил постаралась сделать вид, что все на самом деле нормально, надеясь на то, что иллюзия не будет настолько четкой, чтобы Гарри и Джинни заподозрили что-то неладное. — Приезжай на выходных в Хогсмид! — воскликнула Джинни.       Трансгрессировать было бы проще, если бы не одно «но». А ехать на магическом, даже скоростном, поезде было не самым удачным вариантом. Она потратит слишком много времени на это. — При первой же возможности. — Тебе, кстати, передавали привет Парвати и Лаванда. — Мне? С чего бы? — удивилась Гермиона, глядя на Гарри.       Следом последовало раздражённое шипение Джинни и Гарри моментально смутился, попятив взгляд. — Так, что там происходит? — Гарри, как и большинство мужчин, принимает все, что ему подкидывают, за чистую монету, — она выразительно посмотрела на парня. — Нет, ну они сказали… — Они передавали привет просто так или после какого-то события? — Ну… — замялся Гарри. — Да что у вас там происходит?! — Я думаю, что Рональд должен рассказать тебе.       Гермиона вздохнула и потёрла бровь. Если дело касалось Рона, то там явно пахнет жареным. И это отнюдь не нравилось ей. Шестым чувством она ощущала, что что-то очень не так. На этот раз произошло что-то серьезное. — Я бы не сильно хотела связываться с ним. Серьезно. Разрыв есть разрыв. Мы должны как следует отвыкнуть друг от друга, а если я буду названивать ему и болтать о том, как жизнь, мы так и останемся где-то посредине. Меня это не устраивает. — Ладно, если в двух словах… Рон решил, что ты рассталась с ним из-за того, что наша семья… Что мы не богачи. И он треплется об этом на каждом углу. Мы пытались его вразумить, но что-то бесполезно. Более того, с каждым днём его рассказ обрастает новыми подробностями. А все потому что жалостливые девицы слушают его и поддерживают, словно тот умирающий лебедь. Ну, а ты выходит сучка и стерва, сгубила такого парня. — Надо же, какая я меркантильная свинья, — шокировано произнесла она, не веря своим ушам. — Не принимай близко к сердцу, мы не понимаем, что с ним происходит, — попытался успокоить ее Гарри. — Герми, мне ещё ни за одного брата так стыдно не было. А я напоминаю, что я Уизли. У меня этих причин выше крыши. Но тут даже мне сказать нечего. — Никогда не думала, что он опустится до такой низости, фу, — она скривилась будто съела что-то мерзкое. — Гермиона, ты же понимаешь, что адекватные люди не слушают его ересь. — А неадекватные передают мне приветы, потому что какой-то олух очень сильно себя жалеет? Прекрасно. Для полного счастья мне только этого не хватало. — Гермиона… — Простите, мне нужно время… Подумать обо всем этом.       Она отключилась не прощаясь. Коммуникатор все ещё лежал перед ней. Гермиона сидела с закрытыми глазами и считала до десяти. А потом ещё до десяти. И ещё. И ещё. Она сбилась со счёта, надеясь на то, что этот древний метод поможет ей успокоиться. Нет, не помог.       Руки сами схватили коммуникатор, выуживая из его памяти номер. Долгие гудки без ответа. В глубине души Гермиона надеялась на то, что так оно и останется. И это было бы лучшим исходом. Но судьба — сука с довольно специфическим чувством юмора. — Гермиона? — удивленное лицо с торчащими в разные стороны волосами. — Нет, это та конченая тварь, которая бросила тебя, несчастного нищеброда! — рявкнула она, пока не передумала.       Он опешил. Его глаза бегали со стороны в сторону, рот то открывался, то закрывался. Она буквально ощущала как его извилины впервые за долгое время начинают усиленно работать. Он пытается найти оправдание. — Что же ты молчишь, герой херов? — Гермиона… — А что по имени? Давай как для всех — корыстная сука! Так же проще? — Я просто… — Ты просто чертов неудачник, Рон! Ты неудачник не потому что ничего не добился, а потому что ты внутри себя такой. Дрожащий, трусливый, нерешительный и амебный! Ты — человек без целей и стремлений, твоя жизнь — это плаванье по течению, ты даже не пытаешься ничего изменить, потому что для этого нужно напрячься! И вместо того, чтобы осознать это, чтобы начать с себя, ты ищешь оправдание тому, что все закончилось именно так! Ты даже не провёл параллели между своим поведением и тем, к чему пришли наши отношения! Потому что ты — хреновый парень! Ты, возможно, хороший друг, но парень из тебя ни-ка-кой! И это не я придумала причину про деньги, это просто тебе так удобно! Тебе не кажется, что ты охренел?!       Он покрылся красными пятнами и рассеянно оглядывался по сторонам. — Это не ты… Я не верю, что ты можешь так говорить. — Блядь, Рональд! — заорала она ударяя руками по кровати, — Очнись! Ты распускаешь слухи обо мне на всю школу! Ты подрываешь репутацию, которую я заслуживала годами! Ты говоришь обо мне чушь, не имеющую ничего общего с реальностью! Как я по-твоему должна говорить с тобой?! Может, тебя ещё к груди прижать и пожалеть?! — Ты жестокая… — А пусть и так! Пусть! Зато я тебе это в глаза все говорю, а не шепчусь за спиной! И даже сейчас, тупая твоя голова, ты не соизволил попросить за это прощения! — Прости… — Да иди ты нахуй, Рон, просто блядь исчезни! Если я ещё раз услышу, что ты выделываешь что-то за моей спиной — расщепление во время трансгрессии покажется тебе счесанной коленкой!       Она отключилась и посмотрела на свои дрожащие руки. Если бы он каким-то образом оказался рядом с ней — она наверняка бы бросилась на него и расцарапала все лицо. Скорее всего, это было неправильным. Но именно сейчас она почувствовала, что должна выпустить это наружу. Рональд мог бы хотя бы напоследок сделать вид, что он джентльмен, что из-за хороших совместных воспоминаний и многолетней дружбы он не будет говорить о ней плохо, как, собственно, она держала о нем рот на замке. Но нет, он был настолько слаб, что даже здесь налажал. Ценой ее имени.       Коммуникатор пикнул и Гермионе стоило больших усилий, чтобы не швырнуть его в стену. Но на экране высветилось лишь одно сообщение:

«Приём завтра в 16.00, прошу не опаздывать и взять с собой волшебную палочку. — Трейси»

      Ну и что она задумала? Гермиона потрясла головой и перебиралась за стол, чтобы уже привычно спрятаться от невзгод в учебниках, хотя на занятиях она появляться все ещё не собиралась.