Исцеленные друг другом

Jacob Lee — Demons

      Гермиона яростно захлопнула дверь в свою комнату и обессилено зарычала. Сколько это будет продолжаться? Почему она позволяет ему побеждать раз за разом? Она мотнулась к коробочке, в которой хранилась ее волшебная палочка. Открыв ее, она в оцепенении смотрела на ее оружие, которое прошла с ней столько всего, что и представить страшно. Повинуясь собственной злости, она схватила палочку в руку и направила в стену. Девушка дрожала как осиновый лист на ветру, ее штормило не только от «разговора», но и от того, что она сейчас сделала. Ну же, ну же, давай. Ты можешь, ты колдовала тысячи, сотни тысяч раз! Это просто! Давай, как на первом курсе Хогвартса: рассечь воздух и взмахнуть, ну же!       Но чем сильнее она старалась, тем отчетливее она ощущала, что силы покидают ее, а по щекам вновь предательски катятся слезы. Ей пришлось собрать остатки самообладания, чтобы запихнуть палочку обратно в коробку.       Она стала на колени, руками опираясь о кровать, восстанавливая дыхание и приводя свои чувства в порядок, если ее нынешнее состояние вообще можно было так назвать. Ну ничего, она справится, обязательно. — Ты смогла взять палочку в руки, Гермиона, ты уже молодец, слышишь? — она словно разговаривала со своим внутренним ребенком.       И этот ребенок, всхлипнув, обнял ее, потому что ей вдруг стало чуточку легче, она ощутила это физически, будто все это время на спине она носила тяжелый груз, а тут часть из него откололась и упала. Благодаря этому крохотному приливу сил Гермиона встала с пола, переоделась в теплую одежду и вышла на улицу. Она решила прогуляться до магазина, купить немного запасов для своей комнаты. Столовая столовой, но ночью она опасалась туда ходить, а ночной дожор при ее ритме жизни и привычке учиться по ночам, никто не отменял. Да и банка с кофе стремительно пустела.       Но в магазине ей, на удивление, почти ничего не понравилось. На самом деле для Гермионы это было плюсом, потому что деньги таяли, просачиваясь сквозь сомкнутые пальцы. Она даже подумывала о том, чтобы взять учеников для репетиторства, но опять же главным препятствием становилась невозможность колдовать. Можно было еще схитрить и писать рефераты, эссе и доклады вместо учеников, но разве это законно? Готова ли она переступить закон ради того, чтобы иметь возможность жить получше? Или все же потерпит какой-то годик? По пути обратно из магазина с тряпичный шоппером на плече, она заметила столпотворение. Подойдя ближе, она увидела плакаты.

Нет насилию! Запретить секты! Верните наших детей!

— Что случилось? — она поинтересовалась у низенькой старушки, которая чуть ли не со слезами на глазах наблюдала за происходящим. — Ох, деточка, это долгая история, а у старушки совсем болят ноги, давай присядем.       На улице было довольно холодно, и Гермиона удивилась такой просьбе, пока не заметила, что буквально в двух шагах от них находилась небольшая кофейня, с выставленными на улицу столиками. Они находились под прямыми лучами инфракрасных обогревателей, так что посетителей даже в такой холодный день хватало. Они сели за столик, заказали огромный чайник ягодного чая и старушка начала свой рассказ: — Пару месяцев назад начались странности в нашем мирном городке. Видишь ли, не знаю, слышала ты или нет, но появилось некое сообщество, практикующее черную магию. — Да, я слышала об этом, — подтвердила Гермиона. — Так вот. Эта шайка собирались на кладбищах, во многих склепах, наводили там беспорядки. По началу все боялись, что максимум до чего дойдет, так это до вандализма. Крушить могильные памятники, мусорить и все такое. Но потом в городе начали пропадать животные. А после их начали находить…       Старушка сделала перерыв, чтобы выпить чаю и немного успокоиться, было видно как сильно ее задевает эта тема. Наконец, справившись с эмоциями, она продолжила: — Полиция все пыталась их найти, но эти черти будто испарялись в воздухе! Мы, горожане, начали переживать о детях и внуках, было страшно отпускать их гулять по вечерам. Но сейчас темнеет рано, не успеешь уследить, а держать ребенка взаперти — это разве дело? Мы думали, что так нельзя. А сейчас мне кажется, что это даже было бы к лучшему. — Почему? — Гермиона уже чувствовала ответ старухи, металлическим привкусом, отражавшимся на ее языке. — Недавно исчезли две девочки. Сестренки. Они шли с кружка по рисованию. Было три часа дня, когда они вышла со школы искусств. В четыре родители забили тревогу. Их искали неделю… — И нашли, — закончила за нее Гермиона. — Да. Вчера. Малышек будут хоронить в закрытом гробу, — старушка не выдержала и залилась слезами.       Гермиона взяла ее за руку и сжала ее в знак поддержки, сама чуть было не расплакавшись. — Я все понимаю, юность, максимализм, хочется верить во что-то большее, высшее, хочется верить, что ты не такой как все. И пускай уже подростки читают свои дурацкие сатанинские книжки и делают вид, что они колдуны. Но когда это переходит в помешательство, когда в ход идет насилие, когда они решают, что могут лишить кого-то жизни… — Полиция знает, кого они ищут? — Нет, они просто неуловимые, выбирают каждый раз новое место, предсказать его пока не удается. — И чего требуют эти люди? — Они хотят правосудия! Чтобы их нашли, чтобы их начали искать, а не делать вид! А еще они требуют введения комендантского часа! — Это же противоречит конституции и… — Когда речь идет о человеческих жизнях, а особенно, о жизнях детей — все средства хороши. — Я уверена, что полиция очень скоро найдет преступников, и они понесут наказание! — Ох, деточка, твои бы слова, да Богу в уши!       Гермиона мягко улыбнулась, попрощалась и поспешила в сторону Гильдэса. Во рту у нее стояла горечь. Если бы волшебники наконец стерли границу между ними и маглами, то нашли бы этих конченых ублюдков в считанные дни! А так неизвестно сколько еще людей пострадает, пока вся эта бюрократическая машина сдвинется с места.       Возле комнаты ее ждал Ник, и увидев ее обеспокоенное лицо, свел брови к переносице. — Что случилось?       Она впустила его внутрь и пересказала услышанное, пока раскладывала продукты по местам и заваривала им по чашке ароматного кофе. Сегодня она добавила в него корицу, ей просто необходимо было согреться наконец, а ее запах добавлял уюта и тепла. — Это ужасно, но мы и вправду не можем вмешиваться, это не наша жизнь. — А что есть наша жизнь? Делать вид, что у людей, которые живут бок о бок с нами, ничего не происходит? Закрывать на это глаза? — Ты уже прошла одну войну, остановись, Гермиона. Ты не можешь исправить весь этот мир, он никогда не станет идеальным, в нем всегда найдется место для несправедливости и зла. И не ты будешь нести за это ответственность. Пойми и отпусти это. — Не малодушие ли это? — Малодушие — это сидеть рядом со мной и все еще меня не обнять, — буркнул он, отхлебывая кофе.       Гермиона села рядом с ним и уткнулась носом в его шею, чувствуя как пульсирует на ней вена. — Кстати, — он потянулся к рюкзаку и достал оттуда запакованную коробочку, — это тебе.       Гермиона не сразу приняла ее, а начав разворачивать, спросила: — В честь чего? — В честь того, что ты такой сладкий пирожочек.       Гермиона посмотрела на него с нескрываемым сарказмом на лице. За последние недели она потеряла еще несколько килограмм и сходство с любым мучным изделием сошло на нет, разве что… Она была как макаронина: вареная и тоненькая. Наконец, разорвав упаковку, она увидела фиолетовый бутылек. Те самые духи, которые она разбила у себя в комнате. — Ты что это… — Ты так расстроилась тогда… Я долго искал их, но в итоге нашел, решил, что тебе будет приятно. Хорошо, что издание «Магический гламур» публиковало список твоей любимой косметики, так бы вовек веков не нашел. — Список косметики?       Да у нее и тени-то первые появились в Гильдэсе, какая еще косметика? Что за издание? Она не помнила, чтобы говорила с журналистами о подобной чепухе. И опять это его свойство… Он знал о ней даже больше, чем сама Гермиона. — Ник, спасибо, конечно, но я… — Опять заведешь шарманку о том, что не можешь принять подарок от парня? — Не могу, если парень для этого одалживает чертовы галлеоны, — она посмотрела на него прямо и немного жестко, а он отвел взгляд. — Эмма тебе сказала? — Я бы все равно узнала. Ник, зачем? Ведь я ни о чем тебя не просила. Я не хочу, чтобы из-за меня ты влезал в долги, серьезно. — Мои финансы не касаются тебя, твое дело — принимать мои подарки, а мое уже — как их добыть. — Вот как? Выходит, что я не должна беспокоиться о тебе? Я для тебя как языческий бог? Будешь приносить мне подношения в виде украшений, а я буду благословлять тебя на счастливую жизнь? — Гермиона, ну что тебя не устраивает? Любая другая девушка на твоем месте была бы счастлива… — Любая. Другая. Но не я! Потому что я не из таких, потому что я забочусь о своих друзьях, о тех, кто мне не безразличен. И хоть ты и не выставляешь мне счет за все эти подарки, но я все равно буду ходить с неумолимым чувством того, что из-за меня ты в чем-то стеснен. И это чувство никуда не деть. Выходит, что вместе с подарками мне достается еще и камень на душу. Зачем? — Ты все так усложняешь… В любом случае, я их никуда не верну, оставь себе или разбей, делай как знаешь.       Он встал с кровати, поставил чашку на стол и собирался уже уходить, но Гермиона остановила его. — Ник, подожди. — Что? — Почему мы вообще ссоримся из-за этого? Разве нельзя найти компромисс? — В компромиссах нет ничего хорошего. — Это еще почему? — Потому что компромисс — это когда делают ни по твоему, ни по моему, в итоге никто из нас счастлив не будет. — По этой же логике никто не будет страдать. Ник, пожалуйста, мы можем провести этот день без грызни, м?       Было видно, что настроение у обоих становилось хуже с каждой минутой. Комната будто бы казалась все меньше и меньше, в ней становилось трудно дышать. — Давай… Куда-нибудь выйдем.       Ответом ему стал бурчащий от голода желудок Гермионы. И чтобы не спорить опять о финансах, они отправились в школьную столовую. Там было много народа и ребятам не сразу удалось найти свободное место. Они бродили между столиками, высматривая тех, кто уже закончил трапезничать и попросту занимал место, бездельничая. Наконец Ник выхватил из толпы знакомое лицо. — Смотри, там Эмма, — он указал рукой на столик у окна, практически в самом углу.       Эмма сидела одна над тарелкой, на которой одиноко лежали несколько листочков салата. Девушка смотрела в окно, провожая взглядом проходящих людей. При этом ее мысли были настолько далеко, что очнулась та лишь когда Ник в третий раз повторил ее имя. Эмма пару раз перевела взгляд с Гермионы на парня и обратно, как будто удостоверялась, что это и в самом деле они. Потом она изобразила улыбку на лице и поздоровалась. — О, привет, — ее рука сама потянулась к сумке, складывая в нее учебники и журналы, которыми был усеян столик. — Не против, если мы присоединимся? — спросила Гермиона, не решаясь присесть к девушке, которая за последнее время стала для нее совершенно чужой, о чем она жалела, но не смела с ней говорить. Очередного выяснения отношения она бы не вынесла. — Нет-нет, что вы, я как раз собиралась уходить, — вранье, она ведь сидела словно неподвижная мраморная статуя.       Но Ник будто и не заметил этого, плюхаясь на освободившееся место. Тарелка перед ним исчезла, а на ее месте оказалась новая. — Может, останешься? Мы давно не сидели так просто, вместе… — сделала попытку Гермиона. — Прости, мне и вправду нужно идти, — она сорвалась с места и побежала прочь.       Гермиона заметила на столе тоненькую магическую газету (фотографии на ней двигались) и окрикнула девушку: — Эмма, ты забыла…       Но ее и след простыл, словно она попросту трансгрессировала с места. Ник уже начал кушать, Гермиона представила на своей тарелке порцию фиш энд чипс и с удовольствием вдохнула знакомый аромат блюда. Они обедали в тишине. Ник лишь поглядывал на нее время от времени, но не решался заговорить первым. Гермиона же была поглощена мыслями о Эмме. Ее терзало какое-то смутное и тревожное предчувствие. Будто стоило подумать еще немного, напрячься и она бы поняла истинные причины такого поведения девушки, которую она привыкла видеть активной, радостной, веселой и компанейской. Той, которая ходила с ней по магазинам, выбирая косметику и одежду. Ник прокашлялся: — Слушай, прости, что я так… Вспылил.       Он смотрел на приборы, избегая ее глаз и Гермиона вдруг осознала как трудно даются ему эти слова. Наверняка, он не до конца понимал почему она так отреагировала на подарки. Ведь и вправду, другие девушки были бы рады такому вниманию со стороны своего парня. И их вряд ли бы волновал источник его дохода. И вообще, для многих — это такая же норма, как и гуляние за ручку. Норма, но не для Гермионы. Она не чувствовала себя той, которая была бы способна выкинуть из головы то, что человек ввязывается в неприятности (а долги — это всегда неприятности, даже если они временные) из-за нее. Да и вообще. Гермиона перевела взгляд на лицо парня, ощупывая каждую, казалось бы, знакомую черточку его лица. Сейчас оно было серьезным и потерянным. Гермиона явственно ощутила, что их отношения перекосились. Ник стремительно шел вперед, в то время как она держала его за руку, и парню приходилось тащить ее за собой. Что с ней не так? Что мешает ей просто быть в моменте и наслаждаться тем, что есть? Почему она не может отпустить это все и быть счастливой? И что она вообще хочет от их отношений? Не должно ли у них происходить какое-то развитие? Или она думает об этом слишком рано?       Он поднял голову и вопросительно посмотрел на нее. Гермиона улыбнулась, как бы говоря: «Нет-нет, ничего, все в порядке, кушай». Ей пока что нечего было ему сказать. Для начала нужно было самой разобраться в том, что с ней происходит. Взгляд блондинки упал на газету, которую забыла Эмма. Она взяла ее в руки и не узнала этого издания. — Это что вообще такое? — спросила она у Ника.       Он взял газету в руки, бегло окинул взглядом, ухмыльнулся и произнес: — Местная желтая газетенка, так и называется «Желтая Пресса», решили не стараться над названием. Кто-то издает ее уже лет двадцать, собирая самые грязные сплетни школы. Ходили слухи даже о том, что это делает кто-то из учителей. Но мне в это слабо верится. Скорее всего кто-то передает газету как наследство. Не обращай внимания, там такую ерунду пишут, на уши не натянешь.       Гермиона улыбнулась и ради интереса принялась листать издание. И она бы даже посмеялась с Ником. Если бы не наткнулась на фотографию Малфоя с его прекрасной дамой, которые с большим интересом и увлеченностью изучали рты друг друга. Зрелище это было одновременно отвратительным и завораживающим. Они оба были красивыми, Гермиона покривила бы душой, если бы не признала этот очевидный факт. Но это было, пожалуй, последнее, что она хотела увидеть, особенно сегодня, когда мысли ее были загружены собственными терзаниями. Но отвести взгляд ей не удалось, движущееся изображение приковывало к себе внимание, не отпуская и на момент. Почему-то ей вспомнилась ее встреча с Василиском на втором курсе. Примерно так же она застыла сейчас, и если бы не Ник, вопросительно глядевший на неё и уже протянувший руку к бумаге, она так и осталась бы созерцать этот поцелуй. Краем глаза она увидела заголовок «Пассия для английского лорда». — Что там такое?       Только в последний момент она успела свернуть газету и отложить ее подальше, чтобы он не дотянулся до неё. — Да уж, та ещё желтуха.       Гермиона улыбнулась самой широкой улыбкой, на которую была способна, не понимая почему увиденное так повлияло на неё. Она терпеть не могла Малфоя и никогда не интересовалась его жизнью, тем более личной. Но сейчас, глядя на этих практически идеальных с виду людей, ей стало интересно: а как это? Быть девушкой настоящего лорда. Не уступать ему ни в красоте, ни в манерах, ни, она даже не сомневалась в этом, материальном благополучии. Королевская ровня, приковывающая взгляды окружающих плебеев.       Красным огоньком в сознании пронёсся вопрос Малфоя о том, как ее называет Ник, когда… Гермиона закрыла глаза и чуть ли не зашипела от досады. Если бы не сидящий рядом Ник и необходимость сдерживаться и контролироваться себя, она наверняка ещё и топнула бы ногой. Ей был противен даже сам вопрос, особенно, исходящий от него. Почему он умудряется опошлить и извалять в грязи все возможное? Воображение Гермионы было не остановить. Она слушала Ника и его рассказ о том, кого он встретил на вечеринке и как это отобразится на его поступлении в университет. Оказывается, она умудрилась пропустить ещё одну встречу с представителем магического колледжа, на этот раз из Нью-Йорка. И она бы точно задумалась об учёбе, представила себя ученицей престижного высшего магического заведения со всеми вытекающими, но мысли, взбудораженные увиденным снимком Малфоя, скакали в другом направлении. Она все ещё слушала Ника, хотя сама была далека от его рассказа. Она ощупывала взглядом его лицо, не понимая почему он все ещё не чувствует этого физически. Она скользила по идеально гладкой коже, углубляясь в ямочки на щеках, то и дело возникающие при смехе. Она смотрела в его глаза, пытаясь утонуть в них, как об этом пишут в книгах, но видимо, это и вправду был лишь словесный оборот. Она опустилась по его плечам, обтянутым одеждой, пытаясь представить насколько он шире ее самой, почувствовать его мужественность на расстоянии вытянутой руки. Она представила как это — быть с ним, поддаваться ему, ощущать на себе его руки. Но это был лишь научный интерес. Внутри неё не плясали чертики. Не возникал огонь, расходящийся тягучей лавой по венам. Ничего и близкого к тому, о чем говорят в фильмах, о чем поют в балладах или пишут картины. А что, если она просто… Асексуальна? Фригидна. Черт, напротив неё сидел определенно горячий парень и скорее всего, далеко не одна девчонка украдкой поглядывает на него, думая, что он забыл рядом с такой как Гермиона. А ей самой не хотелось совершить ничего такого, о чем она бы пожалела на следующий день. Или не пожалела бы, а наоборот, поняла почему многие так восторгаются этой стороной жизни.       Гермиона поблагодарила Мерлина за понятливость Ника и возможность отправиться к себе без лишних вопросов и ответов на них, тем более, что она и сама не понимала от чего бежит. Ей нужно было с кем-то поговорить.       Джинни не сразу приняла вызов, Гермиона уже успела улечься на кровать, думая, что сегодня ей не суждено было поговорить по-душам. Первым, кого она увидела, был Гарри. — Джинни, Гермиона звонит! — Несусь! — крикнула со стороны Джинни и наконец появилась в поле зрения подруги. — У тебя появился личный секретарь? Небось дорого приходится платить, это же сам Гарри Поттер! — Я расплачиваюсь… Иными способами, — Джинни подмигнула Гермионе, а Гарри начал что-то невразумительно бормотать и вышел из комнаты, довольно громко хлопнув дверью. — Что это с ним? Я неудачно пошутила? Не говори, что он так просел по успеваемости, что шутка про секретаря перестаёт быть шуткой! — Да нет, — Джинни рассмеялась и поудобнее устроилась на своей кровати, в комнате было тихо, видимо ее соседки были на занятиях, — это он в последнее время очень нервный стал. — Что-то произошло? — Гермиона свела брови, пытаясь предположить, что могло случиться. — Опять что-то с Роном?       Джинни крякнула и посмотрела на Гермиону как на неразумное дитя. — Ты ведь знаешь, да? Что жизнь вокруг него не вертится. По крайней мере в нашей системе координат. — Просто хочу быть уверенной, что вы в порядке. — Да все нормально, просто я же в начале года записалась на танцы. Ну и я как-то переоценила собственные возможности. Я занималась как проклятая, ещё и питалась не пойми чем, потому что на сытый желудок танцуется тяжелее. А ещё Рон ещё со своими выходками нервишки потрепал. Короче говоря, у меня какой-то гормональный сбой пошёл. — Кричала на всех, наматывая сопли на кулак? — Ты знаешь, нет, вообще, только месячные на пару недель позже пошли. А настроение какое было, такое и осталось. — Хорошо, а при чем тут Гарри?       Опять этот красноречивый взгляд, говорящий: «Ох, милочка, ну что ж ты тупенькая как хлебушек?». — А Гарри подумал, что мы ждём пополнение раньше времени и чуть себе все волосы с головы не содрал, думала уже парик заказывать.       Впервые Гермиона ощутила, что слова доходят до неё с такой улиточной скоростью. Она буквально чувствовала как шестерёнки в ее голове крутятся, пытаясь запустить логику в действие, но терпят крах за крахом. Наконец, он выдала: — Так вы что, это… — Нет, в форточку надуло, мэрлинова борода, Гермиона, что с тобой? — Я разрываюсь между «Зачем я это знаю?» и «Почему я узнаю об этом только сейчас?». — Так на что же мне отвечать? — Но как?! В смысле, нет, я не хочу знать как и, о Боже, зачем я это представила?!       Джинни рассмеялась, прикрывая рот рукой, а позже, успокоившись, посмотрела на Гермиону серьезным и неподходяще для неё взрослым взглядом. — Герми, ну ты же не думала, что мы все это время за ручки ходим? — Черт, да я помню как ты под стол пешком ходила! Какой там… Черт! — Ну… Я и сейчас под стол иногда хожу… — Остановись! Умоляю!       Гермиона демонстративно закрыла уши и зажмурила глаза. Джинни опять залилась смехом. Позже повисло неловкое молчание. Никто из подруг не знал как продолжить уже сложившийся диалог. — Не думала, что ты так быстро повзрослела, ты же мне как младшая сестра… — Это всегда странно, когда ты узнаёшь такие вещи о близких друзьях или родственниках, но из песни слов не выбросишь. — Теперь я буду обращаться к тебе «Мэм». — Ты не посмеешь, — она пригрозила пальцем Гермионе. — Прости, это моя заросшая паутиной вагина говорит. — Если честно, я была уверена, что ты… Ну ты поняла. Но потом я посмотрела на Рона и вопросы отпали. — Эй, у меня вообще-то парень есть. — И насколько у вас все серьезно? — Ты хочешь знать не хочет ли твоя подруга прыгнуть с ним в одну постель? — Ну например. — Не знаю.       Шуточное настроение этой дурацкой беседы начало испаряться и это читалось по выражениям лиц подруг. Джинни посмотрела на дверь, прислушиваясь и убеждаясь, что она все ещё одна. — Ты не должна торопиться с этим, Герми, ты же знаешь. — О, спасибо мэм, я в курсе. — Могу тебе о контрацепции ещё лекцию прочитать, — вновь шутка, после которой последовал уже серьёзный вопрос. — Тебя тревожит это? — Меня не тревожит то, что это ещё не случилось. Меня тревожит то, что я не могу понять хочу я этого или нет вообще. — Если ты задаешься таким вопросом — значит не хочешь. — Но нормально ли это? — Разумеется нормально! Ты не должна делать это только потому что тебе уже не пятнадцать. Ты просто чувствуешь это где-то на подкорке, словно тобой руководит что-то большее, чем разум. Инстинкты что-ли. Ты просто чувствуешь, что то, что было до этого — теперь этого недостаточно. — Но что, если я просто не знаю как это? — Герми, ты или хочешь человека, или нет. Ты ведь когда голодна по-настоящему не думаешь о том, хочешь ты эту еду или нет? Это грубое сравнение, но и тут так. Если у тебя есть к человеку чувства, если между вами есть притяжение, искра, магнетизм, называй как хочешь, то ты это почувствуешь, будто импульс изнутри. — Дожились, ты мне читаешь лекции по половому воспитанию, — горько усмехнулась Гермиона. — Ты все и без меня знаешь, тебе просто нужно было проговорить это и услышать подтверждение собственным мыслям. — Возможно, ты права. — Так и есть. Кстати, о тебе ходили слухи ещё во время твоих встречаний с Крамом, ты же в курсе? — А сейчас не ходят? — Смешно, но нет. Будто весь Хогвартс посмотрел на Рональда и такой: «Да нет, не может быть». Так что для Хогвартса ты чиста и непорочна. Хотя о тебе все ещё говорят. — Какой в этом смысл? Я уже даже не учусь там. — О, до Хогвартса донеслись вести о том, где ты теперь учишься. И с кем. — Не похоже на что-то хорошее. — Обожаю фантазию сплетников. Они придумали даже то, что Малфой помчался в другую страну только для того, чтобы быть ближе к тебе.       Гермиона прыснула и вновь вспомнила его фотографию с той девицей. — Хогвартс может спать спокойно, тут у него свои мелодрамы.       Она порылась в сумке и достала газету, которую зачем-то оставила себе. Она показала изображение Джинни, а та изобразила рвотные позывы. — Ты осторожнее с таким зрелищем, потому что если меня вырвет — Гарри подумает, что у меня токсикоз и баста, карапузики, придётся откачивать его и ни одна мадам Помфри не поможет. — Либо ты прекращаешь, либо я точно кукухой двинусь. — Ты мне лучше ответь: это из-за Малфоя ты погрузилась в такие мысли? — Ты с ума сошла?! — вспылила Гермиона. — Ну, а что? За все годы нашей дружбы — это первый раз, когда ты вообще о сексе заговорила. И тут же это фото Малфоя с этой блондинкой. — Это просто совпадение, на самом деле меня просто волнуют наши отношения с Ником. Что, если он на самом деле чего-то ждёт от меня? А я просто не замечаю или не придаю этому значения. — Ну даже если и так. Ты не обязана торопиться, вы встречаетесь без году неделя. Не думала, что такая умная девочка как ты будешь терзаться такими глупыми мыслями. — Я просто не хочу упустить нужный момент. — Так ты хочешь этого или нет? — Джинни, я встречаюсь с гребаным красавчиком, милым, романтичным и все такое. Наверное… — Думай сама, подруга, но я бы на твоём месте хорошо поразмыслила о том, что ты собираешься сделать. — Скажи, а после… Появляется чувство, что что-то изменилось? — Нет. Но открывается новая сторона жизни.       Гермионе все казалось, что она нуждается в шаге вперёд, чтобы принять участие в развитии их отношений. Ей не хотелось, чтобы они оказались такими же пустыми как с Роном. Она так много слышала о том, какой счастливой становишься рядом с правильным человеком, как мысли о нем всецело поглощают твои дни, и ты буквально живёшь этими чувствами и эмоциями. Но она не испытывала ничего из этого. Ее куда больше занимали собственные пропуски в учебе и терапия, связанная с возвращением магии. Она намного сильнее заботилась о том, как избавиться от страха перед тем же Малфоем, чем о том, как чувствует себя Ник. Он заботился о ней, а не наоборот. Она грелась в лучах тепла, которое он излучает, но не отдавала ничего взамен, будто запасы ее закончились на Рональде. Черт, хочешь, не хочешь, а время от времени приходилось вспоминать о нем, как банный лист прицепился.       В очередной раз Гермионе захотелось психануть и пустить все происходящее в свободное плаванье. Не контролировать, а позволить случиться тому, что должно произойти. Может, именно это и позволит ей почувствовать себя обычной девушкой.       Днём позже Ник пригласил ее в кино, но благодаря мыслям, тревожившим ее накануне, она отказалась, тем более, что на улице лил сильный дождь, и куда уютнее было остаться «дома». Ник принёс попкорн и две бутылочки тыквенного грога. В рюкзаке, с которым он не расставался, обнаружился маленький заколдованный проектор. Они лежали на ее кровати и смотрели старый романтический фильм о том, как двое подростков пытались изменить мир с помощью маленьких событий. Помогать старикам, которым не хватало денег в магазине, переводя их через дорогу или донося тяжелые сумки до дома. Они спасали бродячих животных и находили им новые дома. Парочка организовывала живые концерты на улице, чтобы на собранные деньги купить нужные вещи для детского приюта. Они любили друг друга и мир вокруг них. И чем сильнее были их чувства — тем красочнее преображалась действительность. — Как было бы здорово — иметь такую силу, менять мир. — Это сказки, вроде тех, что нам рассказывали в детстве, — вздохнул Ник, поглаживая Гермиону по плечу.       Она удобно устроилась на его груди и чувствовала как размеренно бьется его сердце. — Мне всегда казалось, что мы сами создаём нашу реальность. — Тогда мир был бы совсем другим. И ты была бы другой. А меня это не устраивает. Мне нравится та, кто находится рядом со мной.       Гермиона подняла на него глаза, высматривая что-то в его лице. Он легонько чмокнул ее в нос и перевёл взгляд на экран. А она все смотрела на него. У Ника все было просто: она ему нравится — и он говорит об этом, не увиливая, не создавая ненужных препятствий и недоговоренностей. Если он хотел ее обнять — он обнимал, а она почему-то будто ждала на это все разрешения. И ей это надоело. Она потянулась к Нику за поцелуем и увидела удивление на его лице, когда тот затянулся. Когда она более настойчиво потянула его на себя. Ник всегда был таким тёплым, но сегодня об его кожу можно было обжечься, когда она обхватила его за шею. Или это она на почве нервов стала холодной словно ледышка! Поцелуй был долгим, приятным, нежным, будоражащим, но за ним не следовало ничего. Ник не сделал ни малейшей попытки для того, чтобы прикоснуться к ней. Но мысли Гермионы уже поплыли, и она сама попробовала поднять его толстовку вверх. Его руки резко остановили ее, и они встретились взглядом. Ее ошалелые, пьяные от новых ощущений, от собственной решительности и дерзости глаза, и его спокойные и ударяющие об каменный пол реальности. — Гермиона, не нужно… — Что? — она даже не узнала свой голос со стороны: охрипший, со сбившимся дыханием и свистящим воздухом вырывающийся из горла. — Не нужно делать этого для меня. — Но я хочу.       Он поцеловал ее в макушку и вздохнул, несколько мгновений спустя отвечая таким же спокойным и будто бы успокаивающим тоном: — Я думаю, что нам еще рано и далеко до этого всего. Давай не будем торопиться?       Она не была в силах ничего ответить, поэтому только кивнула и легла обратно на его грудь, чтобы он не видел ее красного лица и глаз, противно наполняющихся слезами. — Все в порядке? — спросил он, перебирая в руках пряди ее волос. — Да, да, — заверила она его, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расплакаться как последняя слабачка.       Обычно она ругала себя за такую эмоциональность, но сейчас… Похожую обиду она испытывала на четвёртом курсе, когда Рон и Гарри посчитали, что она и Крам — лишь глупая шутка, что она не достойна такого именитого парня, за которым тогда бегала добрая часть Хогвартса, не говоря уже о Дурмстранге и остальном мире. Так и сейчас она почувствовала себя ненужной и нежеланной. Да, можно было бы списать все на заботу о ней, но… Она давно не была ребёнком. И сейчас ей хотелось почувствовать себя женщиной, на которую смотрят с восхищением и вожделением, а не как на младшую сестру, за которой нужно было вытирать сопли. Гарри с Джинни смогли перейти эту черту, а ее отшвырнуло обратно.       Ник же будто и не заметил как изменилась атмосфера в комнате, не пытаясь завязать разговор. Или просто не хотел этого, не зная, что сказать. Прощались они с той же привычной ей нежностью, но теперь она горчила как плохо сваренный кофе. Только когда он оказался за пределами ее комнаты, она позволила себе упасть на кровать и дать слезами мягко спуститься по ее щекам, заполняя собой ушные раковины.       А на следующий день ей был назначен сеанс с Малфоем. Он просил ее принести палочку. Нет, не просил. Указывал. Но после вчерашнего она обнаружила, что ей абсолютно наплевать на то, что он там вообще задумал. Принести палочку? Пожалуйста, на здоровье. В голове у неё впервые за долгое время была звенящая пустота. И она радовалась этому, потому что стоило там появится единой тревожащей ее мысли, как пространство угрожающе сужалось, затягивая в приступ истерики.       Когда она оказалась в кабинете, Малфой сидел на своём излюбленном месте. Автоматически она бросила взгляд на шкатулку, в которой зависла его палочка. Расправив плечи, она прошла к креслу Трейси, поворачиваться к нему спиной Гермиона не хотела. На стол полетела коробочка с ее палочкой. Прямой и безразличный взгляд на Малфоя. — Здороваться не учили, Грейнджер? — процедил тот.       Она не ответила, продолжая сверлить его глазами. А в голове как назло мелькали сцены со вчерашнего дня, и черт бы его побрал, та самая фотография целующегося Малфоя. Сейчас она видела его близко, достаточно для того, чтобы разглядеть то, как на лице виднелся лишь легкий намёк на щетину. Как несколько прядей светлых волос падали на лоб. И как глаза его становились все темнее и темнее. Ее будто засасывало в них, как в чертовы чёрные дыры. — Чего пялишься? — она рявкнула это против воли, пытаясь этим громким звуком выбить из головы все эти дурацкие мысли.       Гермиона, тебе должно быть все равно на его щетину и волосы, с чего это вдруг ты решила его рассмотреть? Просто занимайся своим делом. — Ты головой ударилась? — он был удивлён, — Тон сбавь! — Командуй своим отражением в зеркале. — Оригинальнее ничего не придумала? — Давай уже заниматься делом, — она выдохнула и потёрла руки и джинсы, чувствуя не пойми откуда взявшееся волнение. — Палочку принесла? — А ты ослеп? — Мерлин, да за что мне это все… — он поднял глаза к потолку. — Мое общество для тебя не наказание, а дар небесный, не ной. — Дар?! — он рассмеялся. — Ну я всяко лучше дементора, который бы сожрал твою душу. — Бери палочку, Грейнджер. — Нет. — Это. Была. Не просьба. Черт, Грейнджер, ты забыла чем закончился предыдущий сеанс? Если мне придётся учить тебя так каждый раз, то мы освободимся к старости. — Я не буду брать палочку в руки. — А если так?       Он встал, подошёл к ней тихой походкой, закрой она глаза, даже не почувствовала бы и колыхания воздуха от его перемещения. Он полез в карман брюк и через секунду в ее щеку упиралась волшебная палочка. Все внутри Гермионы оборвалось. Нет, он не сможет. Трейси сказала, что он не сможет навредить ей, на кабинет наложены защитные чары. — Трейси сказала сдать свою палочку, но она ничего не говорила о других. — Где ты ее взял? — А откуда берутся волшебные палочки, Грейнджер?       Он присел на корточки, так, что из взгляды встретились. Воздух вокруг их двух сгустился и наэлектризовался, практически издавая статический треск. Она была не в силах пошевелиться, отодвинуться от оружия. — Чушь, Малфой. Ты же знаешь, что как только ты покупаешь волшебную палочку — она заносится в реестр, ты бы не смог оставить ее себе в этом кабинете. — Совершенно верно, Грейнджер, умничка, — он погладил ее по голове свободной рукой и в любой другой ситуации это могло показаться актом заботы, но сейчас ее прошиб озноб от одного его прикосновения, — ты все правильно поняла. Я не купил ее, я ее взял во временное пользование. — У своей подружки? — зачем она спросила это? — А для тебя важно с какой палочки вылетит смертельное заклинание? — Ты не посмеешь. — Бери свою волшебную палочку, Грейнджер, — процедил он, вдавливая оружие сильнее. — Нет… — скорее просьба, чем возражение. — Блядь, Грейнджер, да не укусит она тебя! Давай! Просто возьми ее!       Непослушными трясущимися руками она потянулась к коробочке, доставая из неё своё оружие и ощущая знакомую приятную гладкость древесины. — А теперь защищайся, — он встал и отошёл от неё на несколько шагов. — Малфой… — Вставай, — зашипел он.       Гермиона встала, но даже не попыталась выставить впереди себя палочку. Вновь не сдержалась, вновь ревет. Ей вдруг показалось, что сектумсемпра — не худший вариант. По крайней мере все закончится. — Ты жалкая. — Что? — выдохнула она, когда он вновь приблизился к ней. — Жалкая. Никчемная. Сломанная. Грязнокровка. Как была тенью Поттера, так и осталась ею. Ни на что сама не способна.       Она тяжело дышала, глядя в его неожиданно спокойные глаза. Он не злился, не нервничал, просто констатировал факты, которыми обладал. — Даже не ответишь мне, м?       Палочка касается ее щеки, проходится по шее, задевает цепочку, подаренную Ником, и она вылезает из-за воротника. Сердечко, болтающееся на ней моментально превращается в серебристую змею. — Боишься меня, Грейнджер? Как думаешь, что я сделаю с тобой? С беззащитной девицей, которая отравляла мне жизнь в Хогвартсе, из-за которой я вынужден терпеть эти гребаные сеансы, которая стоит передо мной и даже не пытается помочь себе. Ударить? Порезать? Пырнуть? Или сразу выпотрошить и выкинуть вон?       У неё затрясся подбородок, и слёзы крупными каплями упали прямо на пол. Она подняла палочку. Нужно было бы ответить. Хватило бы обычного экспеллиармуса. Бомбарды, которая разнесла бы его на куски. Но ее рот словно зашили. Она упиралась палочкой ему в грудь, но не говорила и слова. — Ну же, Грейнджер. Или ты настолько ничтожна, что даже не сможешь дать отпор такому как я?       Она все ещё стояла неподвижно, сглатывая комок, ставший в ее горле. А он провёл палочкой по ее руке, и на ней выступила аккуратная линия пореза, как от хирургического скальпеля. Боли почти не было, но вид крови заставил ее вскрикнуть. — Может, стоит зарезать тебя как свинью?       Порезы разрастались, переходя с рук на плечи, а с них на шею, одежда превращалась в лохмотья. Вся она словно была в огне, Гермиона чувствовала порезы скорее в голове, чем на своём теле. И они наконец заставили ее хотя бы пошевелиться. Она оттолкнула его и понеслась к двери. — Не выйдет, она откроется в определенное время, Грейнджер. А пока… Я буду делать все, что захочу.       Взмах палочкой и на пол полетели ее волосы, она почувствовала как с уха начала стекать струйка крови и закричала. — Да хоть порвись, никто тебя не услышит. Давай же, дай мне отпор, или мне перейти к чему-то более существенному?       Гермиона забилась в угол с выставленной перед собой волшебной палочкой. Малфой все с тем же спокойствием подошёл к ней и сделал так, чтобы ее палочка упиралась ему точно в сердце. Одно заклинание и оно перестанет биться навсегда. — Удивительно, Грейнджер. Кровь у тебя грязная, а на вид обычная, сдать тебя на органы для маглов? Пять литров крови, две почки, сердце, лёгкие. Кажется, для них это очень важно. — Уйди, уйди от меня, Малфой! — Или лучше сдать тебя в бордель? О, это было бы отлично, там любят таких покорных девочек. А если тебе ещё и язык отрезать…       У Волан-де-Морта было меньше схожести со змеей, чем у Малфоя сейчас. Прищуренные глаза, шипящий голос, движение шеей и головой, он словно гипнотизировал ее своими оскорблениями. — Давай! Выстрели в меня уже чем-нибудь! — он заорал на неё во весь голос, так, что она задрожала всем телом.       Он перехватил ее руку и ещё сильнее вжал палочку в себя. Но она разжала пальцы и палочка упала на пол, оставляя двух врагов наедине. Гермиона плюхнулась на пол, забиваясь в угол окончательно и пряча голову в руках. — Уйди, уйди, исчезни, Малфой!       Она размазывала кровь по лицу, телу и одежде, по остаткам своих светлых волос. А он стоял над ней, глядя на неё как на последний кусок дерьма. — Ты не понимаешь так? А если сделать это?       В комнате повисла тишина. Гермиона успела поднять голову и сфокусировать взгляд на ее мучителе, когда тот поднял рукав своей рубашки и полоснул заклинанием по венам. Кровь полилась на пол, пачкая все вокруг. Где-то вдалеке, на подсознании она отметила, что его кровь ничем не отличалась от ее собственной, как бы он не кичился своей родословной. — Что ты делаешь? — прохрипела она.       Он стоял, пошатываясь и смотрел на неё без эмоций. — Малфой, останови это. Заживляющие чары! Быстрее! Это легко, мы проходили это ещё на третьем курсе!       Но Драко откинул палочку в угол комнаты, та, ударившись о пол, выпустила сноп золотистых искр. Парень стоял пошатываясь, глядя на неё. Он не говорил, зато каким многословным был его взгляд, полный омерзения, отвращения, злости, разочарования и… Что-то ещё. В другой ситуации она бы разобрала, что это, но сейчас она только подползла к нему. — Драко, черт, останови это, ты же умрешь! — Спаси меня, Грейнджер.       Тихо, на одном выдохе. Но для неё это были слова из громкоговорителя, стучавшие в ушах. Спасти. Его. Она, истекающая кровью, израненная им самим. Она должна была оставить его здесь одного, умирать от собственной безрассудности. Но она не могла. Просто не могла себе позволить этого. Дрожащими руками она взяла палочку и приблизилась к нему, собираясь встать. Но Малфой побледнел и грохнулся перед ней на колени. Волосы спадали на его лоб, закрывая глаза. — Малфой! — истеричные нотки прорезались в ее голосе. — М? — слабое мычание.       Она откинула его гладкие волосы назад и поняла, что время ускользает безвозвратно. Его лицо становилось все бледнее и бледнее, особенно его губы, сравнимые с мелом. Он приподнял уголок губы, как бы усмехаясь над ней. — Малфой, я не смогу…       Она потянулась к своей кофте, собираясь оторвать от неё кусок, чтобы сделать подобие жгута. — Нет. Только магия. — Я смогу, я проходила курсы, первая медицинская помощь, — затараторила она. — Это не сработает. Только магия. Время. Не теряй.       И вновь эта беззащитность вперемешку с паникой накрыла ее с головой. А Малфой уже присел окончательно и чуть ли не заваливался на бок, не переставая ухмыляться. И от неестественности выражения его лица в такой ситуации, Гермиона разревелась ещё сильнее. Она приложила палочку к его порезу, но так и не смогла ничего сказать. — Давай, Грейнджер, вулнера санентур, это просто. — Я… Я не…       Он покачнулся и встряхнул головой, пытаясь прийти в сознание. Это удалось ему с трудом, взгляд его был расфокусированным. Он потянулся целой рукой к ее, удерживая палочку на месте. — Вулнера санентур, повторяй. — Малфой… — она умоляла его. — Палочка не послушается меня, будучи в твоей руке. Скажи это и все закончится, — голос его слабел. — Давай, вместе. Вулнера санентур.       Она заливалась слезами и тряслась в истерике. — Вулнера санентур, Грейнджер.       Времени прошло много, недопустимо много. Он слабел на глазах. — Пожалуйста, — он посмотрел на нее. Не сквозь неё, как обычно, а просто и по-человечески, внутрь ее боли. — Вулнера… — Вулнера санентур, — захлебываясь слезами, выкрикнула она.       Раны тут же начали затягиваться. Малфой все ещё держал ее руку с зажатой в ней волшебной палочкой. Ухмылка на его лице исчезла и он все же завалился на бок. Кровопотеря была слишком большой. — Малфой? Малфой, ты меня слышишь?! Черт! — она перевернула его на спину, глядя на его белоснежное лицо, испачканное кровью. Все вокруг было в крови, как в ее худших кошмарах. Только на месте жертвы была не она. — На столе… — прошелестел он. — Что? — она бросилась к столику, стоящему у дивана и нашла там маленький зелёный пузырёк, — Это?       Но он лежал с закрытыми глазами и не отвечал. Она открутила крышку пузырька и оттуда запахло чем-то отдаленно похожим на лакрицу. Она надавила на щеки Драко, чтобы у него открылся рот и медленно влила в него содержимое бутылочки. Спустя мучительно долгих десять секунд его лицо начало приобретать цвет, и он открыл глаза. — Вот видишь, можешь ты колдовать, — он все ещё был слаб. — Я убью тебя! — заорала Гермиона и стукнула его по груди. — Не убьешь, Грейнджер. Ни ты меня, ни я тебя. Хотели бы — уже лежали бы тут мертвые. — Ты. Ты напал на меня! — Дай палочку, — он привстал, опираясь на локти. — Ещё чего, — она напоминала Кэрри Стивена Кинга — с головы до ног измазанная кровью. — Да не убью я тебя, идиотка, дай палочку. Любую.       Она с сомнением протянула ему свою палочку. Он приложил ее к солнечному сплетению Гермионы и та судорожно вздохнула. Он ухмыльнулся и шепнул что-то себе под нос. Девушка не сразу поняла, что произошло. Раны на ее руках не затянулись, их будто стёрли ластиком в один миг. Ее одежда вновь была целой и чистой, хоть и не до конца. И она вновь ощутила тяжесть локонов своих волос. — Что… — Иллюзия. Я заставил тебя думать, что ты ранена. Разве ты не заметила, что это не так болезненно как должно быть? — Я… Я запаниковала. — Угу. — Но почему… Не вся кровь ушла.       Он ухмыльнулся и наклонил голову в бок, все ещё полулёжа на локтях. Он изучающе глядел на неё, в ожидании пока до неё дойдёт. — Это… Твоя кровь? Настоящая? Но зачем?! Почему ты не наложил иллюзию как и на меня?! — Я не настолько хороший актёр, Грейнджер. А мне нужно было, чтобы ты точно поверила тому, что я могу умереть. — Но зачем? Ты рисковал! Ещё и палочку мне отдал, а что, если бы я и вправду… — она запнулась. — Повелась на мою провокацию и ударила? Вероятно, я был бы мёртв, — просто констатировал он, будто это ничего не значило. — Я бы убила человека… Малфой, придурок! Ты хоть понимаешь, что могло произойти?! — Грейнджер, — протянул он и наконец поднялся, чтобы тяжело рухнуть в ее кресло. — Что?! — заорала она, вновь заходясь в рыданиях. — Ты в туалет-то по-маленькому вообще ходишь? Откуда в тебе столько жидкости? Хватит реветь, бесишь! — Я бы загремела в Азкабан за то, что ты… — Грейнджер, не то, чтобы я сейчас хотел оскорбить твою гордость (хотя, я, конечно, с удовольствием), но ты предсказуемей настенного календаря. Ты не убила бы меня. — Но что если… — Тогда это была бы одна из самых глупых смертей в истории. — Ты конченый. — А кто из нас нет? Слушай, сделай кофе, я почти с того света вернулся. — Вот как вернулся — так и сделаешь себе сам. — Неблагодарная Грейнджер… — Я должна тебя благодарить?! Да у меня небось седина завтра появится! — Ты колдовала, Грейнджер. Впервые за сколько времени? — Это не то, это принуждение, это… — Это прогресс. А ты даже чашкой кофе это отпраздновать не хочешь.       Во входной двери что-то щёлкнуло. — Время вышло, можешь идти, Грейнджер.       Она могла. Но вместо этого девушка упала в кресло Трейси, устало глядя на Малфоя. Никто из них так и не шелохнулся. Пока дверь не отворилась.