Исцеленные друг другом

Sub Urban — Freak (feat. REI AMI)

      Давно она не чувствовала себя настолько отдохнувшей и расслабленной. Словно кто-то подсоединил ее к розетке и наконец подзарядил. Гермиона с удовольствием разлепила свои глаза, смотря на проглядывающие в комнату солнечные лучи. Все помещение казалось ей невероятно теплым и уютным, правда хотелось все же запустить немного свежего воздуха. Она принюхалась, пытаясь понять, что именно выбивается из привычной обстановки. Она упорно не помнила, чтобы вчера жгла ароматические свечи или типа того, на подоконнике было пусто. Тогда откуда этот слегка горячий, но приятный запах? Новый кондиционер для белья? Нет же, она покупала один и тот же бутыль с ароматом сакуры, а сейчас ее окружало нечто другое, более свежее и мужское что-то. Неужели это Ник оставил у нее какую-то шмотку, запах которой заполонил всю ее комнату? Это вряд ли, его духи едва ли можно было назвать свежими, да и пользовался он чем-то не настолько утонченным и явно не настолько дорогим, чтобы так стойко держаться на ткани.       Ник… При воспоминании о нем, в голове всколыхнулся непонятный вихрь из эмоций. Что-то было не так, но что? Гермиона поднесла руку к глазу и почесала его, пытаясь проснуться окончательно. На ее руке остались черные полоски от туши. Она легла спать, не смывая косметику? С чего вдруг? Так устала вчера, что не нашла в себе сил доползти до ванной? Все еще небывалая история, несвойственная для нее, что-что, а уход за кожей входил в ее обязательную рутину, исключением бывали только из ряда вон выходящие обстоятельства.       Стоп. Ее рука. Она посмотрела на зеленый рукав. Во что это она вообще одета? Откуда у нее эта кофта? Гермиона рывком откинула одеяло и зацепилась взглядом за ноги, одетые в чулки. Это еще что такое?!       Воспоминания хлынули на нее нескончаемым и неудержимым потоком, настолько сильно, что она схватилась за голову и попыталась прийти в себя. Не вышло. Чем больше она вспоминала, тем сильнее ей хотелось залезть в какую-нибудь нору и не вылезать оттуда, пока вернувшиеся воспоминания ее не покинут. Но с каждой минутой она все сильнее и сильнее возвращалась в предыдущий день. Зелье, поход к Николасу, те двое, которые приставали к ней и Малфой, а потом…       Она вспыхнула и вскочила с кровати, прыгая с места не место как подстреленный заяц.       — Нет, нет, нет! Только не это!       Она трясла руками от паники и прикладывала холодные ладони к разгоряченным щекам. Гермиона посмотрела на худи, которое прикрывало край ее чулок, аккуратно оттопырила воротник и заглянула за него, издав протяжный стон. Подтверждение ее воспоминаний номер тысяча сто двадцать восемь в виде изящного, но такого откровенного комплекта белья. И что на нее только нашло вчера? Нет, оно-то понятно, что именно на нее нашло, но… Черт!       Гермиона представила, что и дальше ей придется смотреть ему в глаза, разговаривать и проводить их чертовы сеансы, в то время как сама она стеснялась посмотреть в зеркало и собственное отражение. И как быть дальше? Объясниться? Ну и что она ему скажет?       — Привет, я тут намедни выпила зелье смелости, пошла к своему парню, чтобы это самое, а потом меня саму чуть не это самое прямо в подворотне, а потом…       Может, вообще не нужно будет ему ни в чем объясняться? Да, наверняка и он сам не рад тому, что произошло и не потребует объяснений. Это в его стиле — запороть что-то, а потом прятаться в углу, мол я не я и проблема не моя. А что делать с Николасом?       Гермиона убрала волосы с лица и с новым стоном уперла свой взгляд в потолок, на котором виднелась глубокая трещина, не мешало бы сделать тут небольшой ремонт, наверное. Что делать ей со своим парнем? Вот вопрос так вопрос. Вчерашний вечер оставил у нее специфическое послевкусие. И дело даже не в их… Инциденте с Малфоем, просто тогда ей показалось, что она очень многое увидела под другим углом и теперь все вряд ли будет как раньше. Ей и самой не особенно хотелось делать вид, что все в порядке. Потому что ничего не было в порядке.       Гермиона стояла у окна, все в том же малфоевской худи, которая пахла для нее как начало чего-то нового, возможно, вчерашний день и правда был точкой. Точкой в их отношениях с Ником и новой, отправной точкой в будущем. Именно поэтому каждая деталь в обстановке, запахах, свете воспринималась как нечто новое и непривычное. Притворяться вновь и вновь, что их отношения с Ником идут по правильной траектории? Что она не замечает той стагнации, к которой они приблизились? И дело даже не в нерешительности, на которую она так реагировала. Гермиона вспомнила их вчерашний поцелуй с Малфоем и закрыла глаза. Если отмести все психи в сторону, то она не сможет забыть, не сможет скрыть от самой себя, что именно этот поцелуй отличался от того, что было до того. В этот раз она почувствовала, что ее сердце вылетало далеко за пределы грудной клетки, что ее пробирает нервная, но приятная дрожь, отзывающаяся мурашками по коже. И ей нравилось то, что ее застали врасплох, потому что этот всплеск адреналина и эндорфинов до сих пор чувствовался в ней, заряжая совершенно новой, незнакомой энергией. Этот поцелуй будоражил ее, заставлял таять и действительно почувствовать что-то новое в груди.       В то время как Николас и все связанное с ним воспринимались как мягкие и нежные любовные процедуры, выдаваемые ей порционно как кислородный коктейль. И если она была способна на такие чувства, то стоило ли от них отказываться? И во имя чего? Не было похоже на то, что Ник дорожит тем, что им удалось построить за это время. Построили так, что вот-вот развалится, если ещё этого не сделало. Сегодня Гермиона как никогда отчетливо ощутила, что даже произошедшее будет ей к лучшему, чем немое ожидание того, когда хоть что-то изменится или она почувствует взрыв эмоций внутри. А ведь этого могло и не быть.       Гермиона уже начала искать коммуникатор, когда сообразила, что у нее его больше нет. Обидно, хоть и не самая топовая модель, но новый она себе явно позволить не могла, придётся вновь прибегнуть к услугам сов. Странно, раньше это не вызывало неудобств, а сейчас отдавало махровым средневековьем. Глянув на настенные часы, Гермиона обнаружила, что день неустанно подступает к ней своими солнечными шагами, проспала она по своим меркам целую вечность.       А Ник не объявился. Девушка вспомнила вчерашнюю новость из министерства и ее передернуло, отчего она обхватила себя руками. Выходит, он знал, что произошло. Не мог не знать, так работают оповещения. Допустим, она потеряла свой коммуникатор и связи с ней нет. И уже очень давно. Тогда почему его все ещё нет здесь? Разве он не волнуется о ней? Или Николас услышал другое имя и посчитал, что все в порядке?       Все еще не все в порядке. Ее укололо ощущение того, что ему настолько наплевать на ее безопасность. Это была не ревность как у девушки к парню. Это была злость человека к человеку из-за безразличия.       Даже ее привычные книжки не спасли, Гермиона перечитывала строчку за строчкой, возвращаясь обратно, не в силах уловить смысл слов. Ее мысли кружились вокруг Николаса, Малфоя и ее собственных чувств.       — Он сказал тебе, что ты красивая, — уже привычно обратилась она к самой себе.       И что это могло значить? Малфой, делающий ей комплименты — это не может быть правдой, чего он хотел добиться от неё? Все не так просто. А что, если… Да нет, точно нет. Ей подумалось, что это могла быть уловка для того, чтобы… Черт, одна мысль об этом заставляла ее краснеть. Затащить ее в постель? Ну уж нет, это точно отметаем. Он скорее отправится в Антарктиду, чем сблизится с ней. Тогда зачем поцеловал?       Гермиона тронула свои губы, будто проверяя их сохранность. Раздраженно вздохнув, она отложила книги в сторону, учеба сегодня не задалась точно. И даже смена одежды не помогла, она то и дело отвлекалась на запах, витавший в ее комнате, будто он проник намного глубже, чем она думала. Кроме этого, на вечер у неё был назначен сеанс. И в любой другой ситуации Гермиона точно осталась бы в комнате и никуда не пошла, но вспоминая боль в солнечном сплетении, она понимала, что избежать встречи не удастся — он все равно придет за ней, а если девушка разозлит его… Страшно представить, что он сделает с ней на этот раз.       Наконец Гермиона решила, что пора покинуть своё убежище хотя бы для того, чтобы добыть себе еды. В животе у неё призывно заурчало, поддерживая план по пропитанию. Девушка достала старую клетчатую шерстяную юбку и укороченный свитер, она почувствовала себя и вправду красивой, странно, раньше эти вещи ее скорее бесили. Брызнувшись напоследок духами, она вышла из комнаты. На пути ей почти не попадались студенты, оно и неудивительно. Выходной день, все отправились на гульки, это она, засоня, только удосужилась выйти да поесть.       В столовой было так же немноголюдно, поэтому она спокойно пообедала и без зазрения совести захватила с собой несколько пирожков с яблоком и корицей. Если она хочет купить себе новый коммуникатор — придётся экономить буквально на всем. И раз уж в столовой кормиться можно хоть на убой — грех этим не воспользоваться. Времени у неё ещё было навалом, поэтому Гермиона зашла в библиотеку и все же попыталась сконцентрироваться на домашнем задании, хотя бы не на голодный желудок. Стены этого помещения благотворно влияли на ее успеваемость, потому что к девяти часам вечера она уже закончила большую часть работы. Девушка все еще недоумевала с того, почему им назначили такой поздний, да ещё и длительный сеанс. Психолог сообщила о нем еще в начале недели, и Гермионе казалось, что у неё ещё много времени впереди для того, чтобы выяснить причины. Но теперь, находясь без коммуникатора, она даже не знала как связаться с Трейси. И как она будет знать об их расписании?       Ладно, нужно решать проблемы по мере их поступления. С этой мыслью Гермиона отправилась в кабинет, в кои-то веки принимая решение появиться там первой. Вчера она окончательно убедилась в том, что если бы Малфой хотел причинить ей вред — уже давно бы это сделал, парень говорил правду.       Не прерывая своих раздумий, Гермиона привычно села в своё кресло, мысль ее тут же метнулась к совсем другой мебели, на которой она устроилась, свесив ноги. А он стоял перед ней и смотрел так, будто хотел что-то сказать. Но вместо этого — поцеловал. Гермиона закрыла глаза и вновь вспомнила как это было.       Волнующе и приятно, мягко и отчего-то нежно, максимально неожиданные ощущения от такого как Драко. Она могла бы ломать комедию и дальше, делать вид, что это ее совсем не волнует, но Гермиона просто не могла выкинуть из головы его поведение. И дело ведь не только в поцелуе. Он спас ее, фактически, от тех идиотов, которые прицепились к ней в темноте, а мог бы пройти мимо. И она бы поняла, даже не высказала бы ничего, потому что это и было бы искренним поведением Малфоя. Но он не сделал этого, более того — привел в свой дом, хотя какое ему вообще было дело до того, что она осталась бы одна в темном парке? Мог бы еще и сверху добавить за дурость. Если бы не зелье… Она никогда бы пешком не отправилась домой, она бы вызвала такси или попросила бы воспользоваться камином, но тогда ею руководил явно не разум. При этом он зачем-то привел ее к себе в дом, отогрел и даже одолжил одежду. В честь чего такая доброта?       Ей было невероятно стыдно за то, в каком виде он ее застал. Одно дело демонстрировать свое тело парню по желанию, другое — быть застигнутой врасплох. Хотя… Гермиона от неожиданности даже открыла глаза. Ей стало неловко от мысли, которая ее посетила, но она не стала от нее открещиваться. Девушке польстила его реакция. Даже не глядя на то, кто был перед ней, она ощутила прилив силы от того, что кто-то был способен смотреть на нее так. Потому что это было правдой, от неожиданности она даже влепила ему пощечину, но на мгновение все же успела ощутить прилив удовольствия. Почему?       Гермиона скрестила руки и пыталась найти ответ на этот вопрос. Почему она осталась довольна реакцией Малфоя? Почему она не злится и почему ей вообще не все равно? Откуда это торжество от его широко распахнутых глаз и одного-единственного, и того неприличного слова? И подсознание уже начало нашептывать ей ответ, который хоть и не удовлетворял ее полностью, но был логичен и понятен.       Потому что рядом с Малфоем всегда были такие… Такие девушки, до которых ей всегда было далеко. Будто их не рожали люди, а делали мастера на заказ, к ним буквально не к чему было придраться. Начиная с осанки, до самих кончиков волос, они были идеальными, портил их разве что характер, хотя кто знает, многим мужчинам нравились именно стервы. Так вот… То, что он так отреагировал на нее, должно было поднять ее самооценку до уровня небес, искушенный своими вылизанными девицами, он…       И что это дает? Ну посмотрел на нее, ну поцеловал? Что дальше? Будто эти два события что-то меняли. Хотя… Меняли они и вправду многое, даже сейчас она сидела, ощущая в себе перемены, которые будут недоступны для других, никто, даже ее парень (а он у нее еще был?) не увидит, не поймет того перелома, что произошел. Потому что на нее могут смотреть так.       Это контрастировало. С тем, как вел себя Ник при встрече и… Малфой. Черт! О чем она вообще думает?       На этом моменте дверь распахнулась и в комнату вошел ее коллега по несчастью.       — О, ты уже здесь? — он удивленно вскинул на нее свой взгляд и задержался на пороге, доставая волшебную палочку.       — Что ты…       — Если я закрою дверь — с палочкой придется распрощаться на несколько часов, а мне она еще понадобится, не ожидал увидеть тебя здесь раньше.       Все еще стоя на пороге, он прикоснулся палочкой к своему виску и «вытянул» из него седую ниточку воспоминаний. Гермиона с интересом смотрела на этот процесс. Драко же выудил из кармана маленький пузырек и отправил свои воспоминания туда. Он зашел в кабинет, привычно уже отпуская палочку, чтобы та заперлась в шкатулке. Парень снял пальто, в котором был и положил его на диван, затем повернулся, хитро прищурился и произнес:       — Как спалось, Грейнджер?       Она почувствовала, что превращается цветом в пожарный гидрант. Девушка покраснела от макушки и до самых пяточек. Она надула губы и буркнула:       — Нормально.       — И это все? — он шагнул ближе и она испуганно отскочила в сторону, веселя его своим поведением, это отразилось на его лице.       — Эээм, — она помялась, потому что глядя в его лицо, видела лишь прошлый вечер, мысли медленно превращались в кисель, — спасибо, что спас меня.       — Не за что, малышка Грейнджер, отработаешь, — что за мина на его лице, он что это, намеренно?       — А как же… — она закатила глаза только для того, чтобы не видеть его торжественную реакцию, — на счет вчера…       — Давай обсудим это в другой раз, м? — он сделал еще шаг к ней и Гермиона затаила дыхание.       Что он так смотрит на нее, словно ее лицо — сборник сканвордов, а он их решает прямо в это секунду?       Драко потряс перед ее глазами пузырьком и сказал:       — Это не касается наших сеансов, но это ответ на когда-то незаданный тобой вопрос.       — Что еще за…       — Природное любопытство не выручит тебя сейчас? Ныряй со мной, мне есть что тебе показать, а потом мы поговорим.       — Если это не касается сеанса, то почему мы будем тратить на это время?       — А вдруг это что-то изменит, м? Хочешь перемен в своей жизни, Грейнджер?       — Какое тебе до этого дело?       Хотела, еще как хотела, только вот не осмеливалась, для начала хотя бы вывести Николаса на серьезный разговор и не закончить весь этот дешевый жалкий спектакль, в который превратились их отношения.       — Я, наверное, самый последний человек, мнение которого хоть как-то может на тебя повлиять или что-то значить… Ты красивая.       Эти слова вспыхнули в голове, обжигая огнем, заставляя внутри что-то сжаться и посмотреть на Малфоя, прямиком в глаза, куда обычно она не заглядывала, не желая натыкаться на очередную порцию ненависти и брезгливости. Но сейчас ее сердце буквально сбилось с ритма, и она не выдержала, отворачиваясь.       — Люблю делать то, что хочу, Грейнджер, — он запустил руки в карманы и в молчании дожидался ее решения.       И если бы она не отвернулась, то могла бы заметить, как при этих словах он пробежался с ее ног до головы, рассматривая волосы, в которые она еще в библиотеке воткнула карандаш. Зато она обернулась достаточно вовремя для того, чтобы увидеть как он облизывает уголок губы кончиком языка. Она не хотела акцентировать на этом внимание, оно само, честное слово.       — Спасибо за помощь, кстати, — она указала пальцем на свой уголок рта и заметила, как Малфой помрачнел.       — Ты такая глупая, что позволила им тебя тронуть.       — Зато ты теперь герой, спас грязнокровку от маглов, ха-ха, даже звучит жалко. Ладно, что у тебя там?       — Грейнджер, я…       — Что там? Давай уже закончим с этим.       Драко заранее договорился с Трейси о том, что будет делать, детали он, разумеется, не оговаривал, но в целом его план не был встречен протестом, психолог даже подсказала, где в ее кабинете можно найти омут памяти. Ему подумалось, что в этом кабинете, наверное, можно найти все на свете. Сейчас он с легкостью обнаружил необходимое и отправил в сосуд свои воспоминания, которые были невероятно свежими. Парень подал руку Гермионе и та уставилась на нее, как на змею, которая ее вот-вот укусит. Драко вздохнул и легонько притянул ее к себе за локоть.       — Не помню, чтобы вчера ты так сопротивлялась.       Гермиона упрямо вскинула голову и сконцентрировалась на омуте памяти, но все же обращая внимание на довольное хмыканье Малфоя. От него исходил тот самый свежий запах, она не удержалась и повернула голову в его сторону, еще сильнее ощущая запах его парфюма. Ей показалось или он сделал вид, что только что не рассматривал ее?       Они шагнули в омут памяти одновременно, Драко был ужасно сосредоточен.              

✱✱✱

      

      Я стоял в своей комнате, глядя в зеркало, наблюдая за тем, как мое лицо постепенно меняется, покрывается веснушками, волосы темнеют, приобретают медный оттенок и слегка вьются. Глаза из привычно ледяных перешли в более темный, отдающий зеленцой цвет. Еще немного и меня вырвет, серьезно. Сколько бы раз я это не делал — реакция организма была одной и той же. Стоило больших усилий, чтобы удержать оборотное зелье внутри. Повезло, что у этого Генри оказалась похожая на мою фигура, одежду можно не менять. Не слишком ли дорогая она? Хотя, насколько я выяснил, их семья тоже довольно обеспеченная, вряд ли для кого-то станет удивлением то, как я одет.       — Ты что это… — Грейнджер ворвалась в его воспоминание, тянув за рукав рубашки.       — Тшшш, Грейнджер, все веселье впереди, — он приложил указательный палец к губам, возвращая ее к воспоминаниям.       У этих американцев не было никаких манер и привычек соблюдать хотя бы какую-то безопасность. Договориться о том, чтобы Николас закатил мальчишник в чужом доме — было плевым делом, Генри, то есть я, уехал с родителями, а значит весь дом был в его распоряжении. Я планировал это так давно, но вчерашние события так удачно влились в происходящее, лучше не придумаешь.       Никакого такси, никаких прогулок пешком, вечером у меня с Грейнджер сеанс, а значит, я должен закончить все до него, если я не успею… Об этом лучше не думать.       Я трансгрессировал прямиком к порогу «собственного» дома. По инерции хотел постучать или позвонить, но вовремя одумался. Шагнул внутрь.       Там уже был Николас, Стив, Майк и еще несколько незнакомых мне лиц, интересно, близки ли они самому Генри? Нужно быть аккуратнее, они хоть и были идиотами, но не должны были раскрыть мой обман. Пока что не должны… Было скучно. Они сидели тут как чертовы выпускники института благородных девиц, пока я не обнаружил глобус с баром внутри, и дело не пошло активнее. Они совсем не умели выпивать, что было мне на руку. Парни начали обсуждать предстоящие игры в квиддич и в любой другой день меня бы это не раздражало, но сейчас это не та тема, которую нужно было развивать.       — Вам не кажется, что в нашей компании чего-то не хватает?       Черт, как же оказывается тяжело скрывать британский акцент, приходится следить за каждым сказанным словом, чтобы не ошибиться и не выдать себя.       Николас слегка стеклянными глазами посмотрел на меня, не совсем понимая, кто перед ним находится.       — Ты о чем это, друг?       — Меня начинает раздражать, что каждая наша тусовка превращается в сосиско-пати. Может, девчонок позовем? Я знаю одну компанию… Они не особо разговорчивые, проблем не будет.       Нужно следить за ним внимательно, потому что если все пойдет так, как я задумал, сейчас она стоит рядом со мной и наблюдает за этим зрелищем. Чем больше я запомню — тем отчетливее будет картинка. Это мне и нужно.       — Я что-то не совсем понимаю, — промямлил Ник.       — Или ты хранишь верность своей блондиночке? — подлить масло в огонь, вот так.       — Она больше не блондинка, — на этом слове у него слегка заплелся язык и я даже наклонился к нему поближе, ну же, я знаю, что делаю.       — Ну, какая разница. Не дает тебе голодать?       — Ой, да прекрати.       — Что? — невинное лицо, а следом, будто меня озарило, — Постой, не говори мне, что вы еще не…       — Генри, ты же и так знаешь, мы это тысячу раз обсуждали.       — Старый дед, ничего не помнит, — хлопаю себя по лбу, будто шучу.       — Я уже говорил, она не в моем вкусе.       — Тогда зачем ты с ней? Пудришь девчонке мозги. Хочешь познакомлю тебя с Памелой? Третий размер, задница как орех…       — И бедна как церковная мышь! Перспективы в жизни как у домового эльфа.       — А ты у нас принц голубых кровей, разумеется.       — И я нет! — он боднул головой и допил остатки виски в его бокале, скривившись, — И в этом проблема! Мне нужна подстраховка, знаешь?       — О чем это ты толкуешь? Ребята, кто-то что-то об этом помнит?       Я уже заметил как его друзья смотрят на него с легким недоумением, значит тоже не в курсе его планов, хотя и они сами были не слишком уж трезвы.       — Ладно, ладно, Генри, послушай, — он подсел ко мне, обхватив мои плечи руками, склоняясь ко мне, словно в разумных нравоучениях, — Я все продумал! Я встречаюсь с ней, девчонка влюблена в меня до глубины своих панталонов, уж я-то знаю. У нее явно этот… Ну, синдром матери Терезы или как там, хочет обо всех заботиться. Вот и будет. А при вступлении в университет, приемная комиссия учтет, что моя невеста — героиня войны, отличница и просто красавица. Расскажу там слезливую историю о том, как мы проживали послевоенное время, как преодолевали трудности во имя великой любви… Я знаю, это сработает!       — А ты хитрец, — одобрительно качаю головой в его сторону, а он уже пьян как сапожник, улыбается мне и стреляет глазами из-под полуприкрытых век.       Слышится храп из одного кресла, кажется, кто-то уже перебрал.       — Но что тебе мешает параллельно с этим получать удовольствие, коль уж она от тебя поплыла?       — Говорю же, она не в моем вкусе! Что толку ебать полено, а? Всегда есть кто-то на подхвате, от спермотоксикоза не подохну.       — Со стороны вы кажетесь такой идеальной парой, тебе удалось всех провести!       — А так и должно быть. Как только я узнал, что она переводится в Гильдэс — на меня словно озарение сошло, как удачно можно этим воспользоваться. Спасибо, что подыграли мне на балу, кстати.       — Мне казалось, что она была чем-то недовольна, — черт, последнее слово вырвалось с явным акцентом, но этот придурок пьян настолько, что уже ничего не слышит и не видит.       — Ханжа. Я ради нее в такие долги влез, кто б только знал… А она начала меня вычитывать. И типа друзья у меня, ик! — надо заканчивать, еще немного и этот урод блеванет прямо на меня.       — Ладно…       — Генри, Генри, мой друг! Вот увидишь, пройдет совсем немного времени и я заживу! Она — мой билет в будущее, где я буду успешным и не останусь ни перед кем из вас в долгу. Мы обязательно рванем куда-нибудь в Европу, устроим трип!       Мне начало надоедать, настало время извиниться и отлучиться в уборную. Из зеркала на меня все еще смотрел Генри. Его лицо перестало казаться хоть немного привлекательным. К сожалению, глядя на друзей, можно многое сказать о личности.       — Ну что, Грейнджер, поговорим теперь о том, кто и кого полюбит?       

✱✱✱

      

      Выныривать было тяжело. Гермиона тяжело дышала и выставляла впереди себя руки, чтобы Малфой не подошел к ней. Почему так тяжело дышать, черт? Она обнаружила на своем лице влагу и поняла, что уже давно, будучи в омуте, плачет. Но это не боль говорила в ней, а оскорбленное самолюбие, значит он решил просто воспользоваться ею как пропускным билетом, вот как? Это все, на что она была способна? А она уже придумала себе, что ей попался прекрасный принц…       — Ответишь? — слишком близко произнес Малфой.       Она метнулась к шкафу, потянула на себя черную книгу и окно на стене приветливо появилось, показывая темный, практически невидимый океан. Гермиона рванула к выключателю и погасила свет. Теперь ничего не мешало ей смотреть на бушующие волны.       Она почувствовала тепло его тела, так близко к ней он стоял.       — Кажется, ты рассуждала о том, что меня никто не полюбит, составила мой психологический портрет, сказала, что я о тебе ничего не знаю, что у тебя со своим красавчиком все лучше некуда в отношениях, припоминаешь такой разговор?       — Что тебе от меня нужно, Малфой?! — даже для самой себя она неожиданно взорвалась.       — Хочу услышать тебя и твои умозаключения… — еще ближе, она чувствовала его дыхание у своего уха, Гермиону пробивала мелкая дрожь.       Она принялась искать глазами что-то высокое. Наконец она увидела стул и подошла к нему, игнорируя слова Малфоя.       — Что ты удумала? — он отошел в сторону, наблюдая за ней как за чем-то удивительно увлекательным.       Не силясь отвечать, она поставила стул возле окна и залезла на него, ощупывая оконную раму, Драко смотрел на неё снизу вверх.       — Это иллюзия, Грейнджер, а не настоящее окно, не пытайся его открыть.       Он коснулся ее лодыжки, вздрогнув, она едва не потеряла равновесие, удержавшись за оконную раму, которая была уж больно реалистичной как для иллюзии.       — Человек-испуг! Я же это, чтобы ты не упала.       Гермиона все ещё не была намерена отвечать. Ей не хватало воздуха, хотелось выбежать к морю и чтобы влажный и соленый воздух проник в каждую клеточку ее тела, чтобы ветер трепал ее волосы и заглушал все звуки извне, а также внутри неё самой. Потому что ее пугали эмоции, готовые вырваться наружу. Она должна была испытывать боль, терзающую и мучительную, ей должно быть горько от того, что парень, которому она доверяла, оказался совсем не тем. И что она была использованной тряпкой в этой истории, но вместо этого она осталась один на один со своим уязвленным самолюбием. Теперь многое становилось простым и понятным, в то время как она уже выдумала страшные теории того, почему же у них не клеится все. Гермиона классифицировала свои ощущения как злость, но не обиду или ранимость.       Жаль, что не удалось улизнуть из этого кабинета, часы показывали, что они пробыли в воспоминаниях не больше получаса. А это означало одно: проведенное время с Малфоем не будет спокойным, он ведь чего-то добивался, что именно он хотел сказать?       Девушка слезла со стула, но осталась стоять, глядя на бушующее море. А ведь где-то далеко кому-то была доступна эта стихия, за которой Гермионе приходилось наблюдать исключительно из-за стекла. Нужно было угомонить, успокоить свое злобное отчаяние, иначе она не выдержит и вновь разрыдается от такого количества эмоций. А этого нельзя было допустить при Малфое, потому что этого он и добивался.       — Так и будешь молчать и уворачиваться? Все, на что тебя хватит?       — Ты показал мне что хотел! Чего тебе еще от меня надо, Малфой?       Она обернулась к нему и поняла, что пути назад не было, жаль, что окно было невозможно разбить, это был бы идеальный побег: от него, от сеанса, от самой себя, от всех.       — Тебе напомнить вопрос?       — Я так задела твое самолюбие, да? Не можешь вынести моих слов?       — Мне кажется, что тогда ты ставила себя намного выше других, а особенно — меня. В то время, как мы оба были на дне. Я это осознавал и уже начал отталкиваться от него, а ты упрямо искала там горизонт.       — Хочешь, чтобы я извинилась за свои слова? Этого не будет, вынуждена тебя разочаровать.       — Нахуй извинения, Грейнджер, просто признай, что я был прав. И мы не так уж и сильно отличаемся друг от друга.       Пришлось опереться спиной о неожиданно холодное стекло окна, чтобы создать между ними хотя бы какую-то дистанцию.       — Отойди от меня, — она попыталась сделать так, чтобы ее голос не дрожал, но тщетно.       — Зачем? Разве тебе не приятно, когда я приближаюсь к тебе?       — Не льсти себе, Малфой.       — Мм, даже не думал, — он оперся руками о подоконник и теперь ей пришлось бы применить силу, если бы она захотела сбежать.       Если бы захотела.       — Грейнджер, каково это?       — Что?       Он вглядывался в ее лицо, а ей не нравилось то, что она там видела — в его чертах проступал неприкрытый яд, готовый вот-вот выплеснуться на нее, обжечь, отравить…       — Чувствовать, что тебя кто-то использовал.       — Расскажи лучше ты об этом, в использовании была вся твоя жизнь. И продолжается. И так и будет.       — Да ты что? — он будто играл с ней, — Все еще не проводишь параллели?       — Малфой, ты зря стараешься, я даже не подумаю корить себя или самоуничтожаться из-за показанного тобой. Оставлю самоуничижение тебе, ты в этом король.       — Только в этом?       Он пытается сбить ее с мысли, погрузиться в себя, но Гермиона не допустит этого, она не настолько слабая, как он думает. Да, у нее нет магии под рукой, она, фактически, только что убедилась в том, что теперь у нее нет отношений и она вновь одинокая птичка, но только она будет решать, куда эта птичка будет лететь. Явно не обратно в свою темную клетку из страхов и боязни перед ним. Не теперь, когда она заглянула в черную-черную душу Драко Малфоя.       — Ты все еще думаешь, что я такая как ты, но это не так.       — Ты спрашивала меня кто полюбит такого как я? Кому я вообще буду такой нужен? Задавала себе самой этот вопрос?       — Задавала, Малфой, прямо сегодня, — одно неуловимое движение, она подвинулась на какой-то сантиметр, но и это сокращение расстояния между ними заставило воздух зловестно затрещать, наэлектризовавшись от их энергии, бьющей наружу.       — И что? Кому же ты нужна?       Ухмыляется. Она смотрит на его изогнутый рот, которым он говорит все эти вещи, которые должны жечь, но эффекта нет, потому что она больше не будет пленницей ни одного из его запугиваний. И как бы он не пытался выглядеть зловещим, она видела в нем другое лицо, другие глаза, и совсем, совсем другие губы.       — Тебе, — вылетело так просто, будто произнести ответ на уроке.       Брови блондина взметаются вверх, закрываясь длинной челкой, которую внезапно захотелось откинуть назад, чтобы видеть его лицо лучше, замечать каждое изменение в мимике. Он открывает рот, чтобы сказать что-то новое, обидное и колючее, но она опережает его.       — Тебе нужна, — она приближает свои руки к нему, но не касается его самого, смотрит выжидающе на его реакцию. Она ведь последует?       Реакция непонятная, но ожидаемая. Он смотрит и не может понять кто перед ним, потому что Грейнджер, та Грейнджер, которую он знал, никогда бы не стала говорить с ним так. Никогда бы не провоцировала. При этом он не отклоняется, даже не меняет наклона головы, и это является для нее неким сигналом. Гермиона кладёт свои ладони на его грудь, вызывая тем самым легкое шипение и повторяет:       — Тебе нужна. Разве не так? Разве не поэтому ты ходишь за мной по пятам? Не поэтому спасаешь в темных подворотнях? Не от того ли ты так бесишься сейчас, потому что я поняла что происходит? И не потому ли ты решил открыть мне глаза на происходящее? На моего недо-парня, который бесил тебя ровно с самого момента его появления.       Он недовольно кривится, но не убирает ее руки, не сдвигается и на сантиметр, кажется, ему самому интересно к чему она клонит.       — И поэтому, поэтому Малфой, ты вчера поцеловал меня, пока я сидела в твоём любимом кожаном кресле и грела свои промерзлые ноги у камина. Потому что я тебе нужна. Тебе.       Если бы тишина была водородной бомбой — то она взорвалась бы, сметая на своём пути континенты. Она не нарушилась и словом, только звуком — резким выдохом Малфоя и вдохом Гермионы. Потому что он ринулся к ней, преодолевая оставшееся расстояние и запечатлевая на ней жадный, отчаянный поцелуй. Гермиона поддалась соблазну и двинула свои руки выше, обхватывая шею Малфоя, заключая его в объятия. Она закрыла глаза и отправилась в свободный полет, который дарил ей его поцелуй. Это было иначе, не так, как вчера. На этот раз это было грубо, жестко, но в голове крутилось назойливое слово «сладко». В животе у нее тут же вспорхнула стайка бабочек, отправляясь в свой полет к грудной клетке, по всему телу прошлись мурашки, заставляя ее колени подрагивать если бы не подоконник, она бы наверняка пошатнулась на месте, интересно, он бы словил ее или позволил упасть, чтобы разорвать их поцелуй? Луна, выглянувшая из-за облаков осветила их, перенося из кабинета в поистине сказочное место, за ее спиной бушевало море.       Малфой тем временем, все так же не двигаясь, тоже закрыл глаза, Гермиона лишь взглянула на него и осталась удовлетворена увиденным, она была убеждена в том, что поцелуи с закрытыми глазами — самые искренние. Значит он действительно хотел ее поцеловать, благодаря этой мысли она осмелела и углубила поцелуй, срывая с его горла хриплый рык, он отозвался в ее теле легким нытьем, словно каждая клеточка отреагировала на его зов. Ей не хватало воздуха, но она знала, что разорвав поцелуй, ей придётся возвращаться в реальность. Но стоило ей оторваться от его губ, чтобы хватануть воздуха, как он обрушился на нее с новым, еще более сметающим поцелуем, убирая руки с подоконника и опуская их на ее бёдра. Это было неправильно, настолько, что она даже дернулась от него, но стоило ему немного продвинуть свои руки выше, как она почувствовала, что ее тело охватывает жар. Это оказалось приятно, когда тебя касаются вот так — кожа к коже, так что ощущается легкая шершавость мужских ладоней. Гермиона подумала, что это наверняка еще один из моментов, о которых они будут жалеть, но сейчас это было так хорошо и так правильно, что у нее не оставалось сомнений в том, что она хочет это продолжать. Даже когда его руки поднялись к ее талии и потянули на себя, она ухмыльнулась сквозь их поцелуй, заставляя Малфоя открыть глаза и разорвать контакт.       — Именно так, Малфой, — она не узнавала собственный хриплый шёпот, намекая ему на сказанное ранее.       — Мы вновь недалеки друг от друга, — большой палец его руки обвёл контур ее губ, заставляя затаить дыхание, чтобы не испустить вздох, рвущийся наружу, — я нужен тебе, вот и ответ на твой давний вопрос.       — Я не спрашивала.       — Потому что я всегда был тебе нужен, Грейнджер и ты это знала.       — Не неси чушь.       — Заставь меня замолчать, — он сказал это у самих ее губ.       У нее не было выхода, просто не было выхода и она сделала то, о чем он просил. Это был один из самых молчаливых сеансов между этими двумя.