Исцеленные друг другом

      

Evanescence — Feeding the dark

      Две дрожащие фигуры сидели в свете едва проглядываемых сквозь тьму свечей. Они зябко ежились и пытались отогреться об чашки с дымящимся в них чаем, но это не выходило. Холод был таким, словно рождался откуда-то изнутри, и его невозможно было победить обычным напитком. На разговоры сил пока что не хватало. Они лишь мрачно смотрели друг на друга, оценивая психологическое и физическое состояние. Обе они были напуганы, но в глазах старшей девушки читалось возрождающееся упрямство и гнев, которые всегда были главной движимой силой ее самой. И несмотря на тремор в руках, она со стуком поставила чашку на стол и уперлась уже совсем другим, тяжелым взглядом в свою спутницу.       — Какого черта ты делала так поздно на улице?       — А сама-то? — огрызнулась девчушка, пряча свой нос в объемный красный шарф.       — Тебя спасала например!       — Ага, прямо для этого и вышла.       — Марта, — устало вздохнула Гермиона, откидывая волосы с глаз, — сейчас не время для игр, если честно.       — Спасибо, — буркнула ее собеседница спустя какое-то время молчания, — если бы не ты, я бы уже была мертва, наверное.       — Не за что меня благодарить, так сделал бы любой, кто проходил мимо.       — Нет, не любой, только тот, кто не струсил бы, а ты одна, против этих двух…       Гермиона уставилась на луну, выглядывающую из-за грозных ночных туч. Еще немного и с неба польется настоящий ледяной ливень, ну или их накроет огромным покрывалом из снега. Думать об этом была куда легче, чем о том, что происходило еще час назад. И как бы она ни старалась уходить от этих мыслей, картинки словно призраками заполняли ее сознание. Вот она стоит напротив этих двоих в масках, и дышит так тяжело, что еще немного и задохнется. А они смотрят на нее с интересом, поворачивая головы друг к другу, как бы переговариваясь без слов. И от этого становится еще более жутко. Кто они и что им нужно? Какую дикую цель они преследуют? Но они не говорят и слова, а ее выкрик растворяется в ночной тишине, исчезая без следа. Воздух вокруг наполняется зловещей энергией, она знает, знает о чем говорит, потому что именно такой она была, именно таким был воздух, искрящимся от гнева, когда их преследовали Пожиратели, когда пытали их, когда задыхались в экстазе от бесчинств, которые творили. Все было так же. И Гермиона усиленно вспоминала то, как они победили, чтобы почувствовать собственную силу, чтобы не сдаться сейчас, не поддаться подступающей панической атаке. Она не могла позволить этому случиться. Потому что это касалось не только ее, но и еще одной девушки, которая слабо пошевелилась, приходя в себя. Это и заставило их заспешить. Они хотели уволочь ее с собой, но Гермиона выстрелила экспеллиармусом, отбрасывая фигуру поменьше в сторону. От второй раздалось злобное рычание, словно перед ней был не человек, а настоящий зверь. Он рванул к ней и Гермиона похолодела. Она не знала бы, что случилось, если бы нападающего не окликнули простым «Эй!». Они исчезли без пафосных речей напоследок. Просто схватились под руки и убежали, пока Гермиона спешила к их жертве, чтобы проверить в каком та состоянии.       И лишь одна деталь, крохотная, для кого-то незначительная, которую заметила, пожалуй, одна она, не давала ей покоя.       — Так что ты все же делала на улице?       — Я… Я пообещала встретиться с парнем и…       — С каким парнем? Тебе сколько лет?! — гаркнула Гермиона, усталость не давала ей и малейшей возможности оставаться спокойной.       — Эй! Вообще-то мне уже пятнадцать!       — Это, конечно, все меняет. Какого черта ты поперлась туда ночью, не слышала про нападения?       — Слышала, но… Мы же быстренько и…       — Быстренько и в гробик! — сейчас Гермиона была так похожа на профессора Снейпа или Макгонагалл, когда те злились на них, маленьких и чрезмерно любопытных, влезающих во все неприятности, которые только могли найти на свою голову.       — Прости…       — Да не должна ты у меня просить прощения, просто… Будь осторожна!       — Да я больше не выйду никуда, вообще, позвоню родителям, пусть заберут меня!       Гермионе вспомнился Хогвартс и то, как остервенело родители забирали своих детей при первой же опасности, появившейся в замке, здесь, видимо, это не было принято.       — Ты увидела кто это был? Или что-то странное, что могло бы помочь в их поимке?       — Нет! Я даже не поняла откуда они взялись! Я шла себе, шла, потом хлоп! И я уже валяюсь, а там ты стоишь и кричишь им и…       — Они прикладывали тебе к лицу тряпку с неприятным запахом?       — Точно!       — Понятно… Никаких других запахов, типа женских духов или мужского парфюма? Что угодно…       — Я же говорю, все случилось моментально, я даже не знаю были это парни или девушки.       — Или парочка…       — Да, или так.       — Слушай, скажи мне, пожалуйста, ты знаешь предыдущую их неудавшуюся жертву? Ту девушку…       — Джейн Вудс? Немного, наши родителя состоят в одной религиозной коллегии.       — Религиозной? — Гермиона навострила уши.       — Ну… — она замялась, — Только они, мы с Джейн из прогрессивного поколения и…       — Не отклоняйся от темы.       — Видишь ли, мы потомки древнего эльфийского клана. За сотни лет кровь конечно у нас уже не совсем эльфийская, но… Поэтому мы с ней обе светловолосые коротышки, не выглядящее на свои годы.       Гермиона провела между двумя девушками параллель и согласилась в поразительной схожести. Она и раньше заметила это, но решила, что это может быть частью особенностей этого странного маньяка — предпочитать таких девушек. Но сейчас она понимала, что в этом определенно есть какой-то смысл, в принадлежности обеих девушек к одному роду.       — Ты сама-то как? — вдруг спросила Марта, — Выглядишь бледнее привидения.       — Я в порядке, — устало произнесла Гермиона, хотя она была далеко не в порядке.       Все пошло не по плану, и создавалось впечатление, что она была загнанной овчаркой, которая очень старалась, но взяла неправильный след. Не так должен был пройти этот день и вечер, не этих результатов она должна была добиться. Особенно учитывая то, как одна навязчивая деталь не давала ей до конца расслабиться. Земля под ее ногами дрожала не прекращая.       — Ты сможешь сама добраться к себе?       — Да, конечно, — Гермиона поняла, что действительно злоупотребляет гостеприимством Марты, наверняка после случившегося ей хочется побыть одной, а не выслушивать допросы того, кто даже не сможет ей помочь.       Гермиона на автомате вышла из ее комнаты и побрела в свое крыло. Она будто находилась в подвешенном состоянии. Стены, ставшие уже привычными, потолок с нарисованным на нем звездным небом, запах ароматических благовоний, все это сейчас казалось ей чем-то далеким и нереальным. Словно она была лишь сторонним наблюдателем, а ее тело, как пустая оболочка выполняла привычные физические действия, сама Гермиона в этом участия не принимала. А зря.       Уже подойдя к своей двери, она вдруг поняла, что возле нее стоит одинокая фигура. И она испугалась так, что все, что было ниже колен, онемело. Она не могла и шагу ступить, глядя на того, кто прожигал ее взглядом. Возможно, вернуться сегодня к себе — было самой провальной ее идеей.       Отложив коммуникатор от уха, он смотрел на нее таким разгневанным взглядом, что казалось, может испепелить ее на месте без применения магии или физической силы.       — Фрэдерик, отбой, она здесь.       Все еще стояла на месте, она не могла ничего поделать со своим окаменевшим телом. Василиск с его обездвиживанием показался ей сейчас детской забавой. Нужно было что-то сказать, сделать, оправдаться, хотя она понимала, что нет ни единого слова в мире, которое могло бы ее сейчас спасти.       И он не помогал. Лишь стоял, глядя на нее, словно она только что убила его своими же руками. Драко не подходил, не пытался заговорить, он был таким же нерушимым как и она сама. И одному Мерлину было известно чем это все могло закончиться, если бы она не пискнула. Это было что-то средним между его именем и словом «прости». Он дернулся словно он пощечины, и Гермиона стыдливо опустила глаза, чтобы тут же поднять их на него вновь. Она боялась, что пропустит какую-то важную эмоцию на его лице, которая изменит все.       — Где. Ты. Была.       Лучше бы он кричал. Крушил все вокруг себя, бился в истеричном скандале, лучше бы он ударил ее, серьезно, чем это. Чем это шипение вместо слов. Эта ненависть, ядом скользящая от звука к звуку. Чем то, какими были его глаза — ледяной коркой на холодном бездушном океане. То, как сжимались его зубы, делая скулы такими острыми, что о них можно было порезаться.       — Я все объясню!       — Да уж постарайся! — крикнул он так, что его слова разлетелись по всему коридору, отбиваясь звонким эхом.       — Хорошо-хорошо, только давай зайдем…       — Никуда мы не будем заходить! Где ты была?!       — Драко, — она боялась, что они разбудят ее соседок, и ей придется объяснять им, что здесь происходит.       — Где?! Ты?! Была?!       Она глотала воздух, находясь на грани реальности и небытия. Еще немного и она обессиленно упала бы на пол от страха, от нервного перенапряжения.       — Ты хоть понимаешь, что я пережил за это время, что тебя не было?! Где твой чертов коммуникатор?! Мне купить тебе еще с десяток, чтобы ты точно была на связи И НЕ ОБМАНЫВАЛА МЕНЯ?!       — Драко…       — Мне пришлось звонить детективу, чтобы он начал тебя искать! Тогда как ты сказала, что будешь у себя в комнате и тебе нездоровится. Это теперь так называется?!       — Драко, мне удалось… Я…       — Тебе удалось? — его глаза сощурились и он стал похож на змею, она давно не видела его таким и уже отвыкла от того, каким пугающим может быть этот парень, — Удалось?! Ты… Блядь, я так не могу, это невыносимо!       — Драко, давай поговорим в комнате, ты разбудишь всех…       — Да мне похуй на то, кого я разбужу, Грейнджер! Абсолютнейше похуй! Какого черта происходит?!       — Хватит на меня орать! — это было выше ее сил, если она сейчас не ощетинится, то пропадет.       — Нет, не хватит! Где ты носилась, когда в городе орудует маньяк?! Почему солгала мне?! Почему с тобой не было связи и почему, черт бы тебя побрал, ты возвращаешься только сейчас?! Ты на часы вообще смотрела?       — Я была не одна! И как видишь, я вернулась живой и невредимой.       Она лгала о своей невредимости, ее все еще трясло от увиденного, и подозрения, постепенно укладывающиеся в новую картинку из пазла, только усугубляли ситуацию. Но она не могла позволить ему сейчас узнать о чем-то большем. Потому что он все равно не слушал бы ее, только упрекал.       — Не одна? — Драко наконец подошел к ней ближе и заглянул в глаза.       И этот взгляд был таким разрушительным… Она знала, что не права, знала, что ведет себя как капризная девчонка, но ее несло, девушка была не в силах остановить слова, помимо ее воли, рвущиеся наружу.       — Сколько это будет продолжаться? Я слышу от тебя упрек за упреком, недоверие за недоверием! Разве я многого прошу — выслушать меня? Дать объясниться? Но нет! Тебе не это нужно! Тебе нужен только контроль! Над ситуацией, надо мной, чтобы почувствовать свою силу! Не важно каким способом, но ты пытаешься добиться этого, подчинить меня себе, сделать меня одной из тех бездушных кукол, которые были рядом с тобой! Но я не одна из них! Хватит этого!       — Дура!       Она даже не успела захлопнуть рот, потому что Драко трансгрессировал, а у Гермионы не хватило сил даже зайти в комнату, она рухнула на месте, собирая жалкие остатки самой себя. Дура. Да, она полнейшая, конченная дура. И она не имела ни малейшего понятия о том, как все исправить. Она опять оттолкнула его вместо того, чтобы быть рядом. Она поступала как и все в его жизни. Гермиона ощутила к себе непреодолимое отвращение. И молчаливая тишина коридора была ей ответом.              

✱✱✱

      Она искала его взглядом на занятиях, в столовой, на улице. Не удивительно, что его не оказалось там. Не удивительно, что Драко не пытался больше связаться с ней, и не подходил к своему коммуникатору. Не удивительно после того, что она устроила ему.       Смысл сказанного им дошел до нее практически сразу, но было уже поздно. Он связался с детективом, чтобы тот искал ее, а она, неблагодарная, наорала на него, обвинила в том, чего не было. Словно кто-то другой вселился в нее. С этим нужно было что-то делать, но она боялась его реакции. Что он оттолкнет ее на этот раз навсегда, что просто не вынесет этого ее дурацкого характера. А ведь это могло быть правдой, Драко не обязан был терпеть то, что она несла. Они не были супружеской парой, клянущейся друг другу в любви до гроба. Да, они знали друг друга до чертика лет, но стали близкими так недавно, что отношения их были еще очень хрупкими, несмотря на то, что это были не безобидные хождения за ручку.       Гермиона не слышала ничего из уроков. Их опять собрали для инструктажа о том, что такое комендантский час, Марта была наказана отстранением от занятий на две недели, но девушка уже сообщила о том, что ее родители приняли решение, что заберут ее со школы ровно до того момента, когда преступника не поймают. О Гермионе блондинка умолчала, чем оказала ей невероятную услугу, потому что она не смогла бы объяснить то, как оказалась рядом с Мартой, пусть даже и спасла ее.       На собрании она не увидела блондина, хотя было бы странно, если бы он пропустил занятия, но явился бы сюда. Гермиона окидывала собравшихся взглядом, и тяжелые мысли распирали ее изнутри, при этом она старалась ни с кем не встречаться взглядом, чтобы не выдать своего волнения. Занятия закончились. Студенты разбрелись кто куда, а Гермиона рассеянно смотрела по сторонам, не зная, что делать дальше. Ее словно подвесили канатом к высокому дереву, а она барахталась вверх ногами, стараясь освободиться, но ничегошеньки не выходило.       Девушка достала коммуникатор и набрала номер, который выучила наизусть, но тишина по-прежнему была ей ответом. Сглотнув слезы, она набрала другой номер и вышла на крыльцо. Спустя несколько секунд перед ней уже стояло магическое такси, которое в считанные минуты доправило ее к знакомому дому. Девушка не подготовила речь, не знала, что будет говорить и как действовать, но понимала, что сейчас она должна быть здесь и исправлять собственные ошибки, допущенные по глупости.       Она несмело постучала в дверь, за которой слышалась исключительно звенящая тишина. Ей не ответили и не открыли. Он так и будет игнорировать ее? Она постучала настойчивее и громче, но вместо отклика, она почувствовала как дверь немного поддалась. Ни на что не рассчитывая, она повернула дверную ручку и обнаружила, что квартира Малфоя была не заперта. Холодок пробежался по ее спине, но она шагнула внутрь, предвещая увидеть что-то ужасное.       Квартира была целой, никакого погрома или беспорядка. Только свисающая белоснежная ладонь, виднеющаяся за креслом. Девушка тяжело сглотнула, заперла дверь и прокралась к парню. На его лице появилась едва заметная щетина, короткая, но наверняка колючая. Ей захотелось прикоснуться к нему, чтобы проверить это лично, но она не решалась сделать это. Вместо этого она просто стояла напротив него и рассматривала уставшие черты его лица. От него разило виски, рядом стояла практически опустошенная бутылка. Судя по всему, отрубился он совсем недавно. Иначе это состояние было не назвать, потому что он не отреагировал на ее появление, даже не проснулся, не шевельнулся, и если бы не мерно вздымающаяся грудь, она бы начала подозревать худшее.       Он был в той же одежде, но с расстегнутой рубашкой на груди, словно ему было тяжело дышать и он так освобождался. Гермиона присела рядом с ним, убирая подальше пустой бокал. Она не могла не заметить того, что даже сейчас, во сне, его лицо было напряженным, небольшой след от хмурых бровей остался на его переносице, не сдержавшись, она потянулась и погладила эту складочку большим пальцем, разглаживая ее. Он что-то несвязно промычал и Гермионе пришлось смахнуть слезы, чтобы прийти в себя. Она была так виновата перед ним, и в то же время чувствовала себя до ужасного несчастной, нелепой и ничтожной, словно была жалким котенком у ног тигра.       Девушка аккуратно стащила с ног ботинки, думая о том, как отхватила бы от Драко за то, что ходила по квартире в обуви, да еще и нанесла за собой грязь. Так же аккуратно, беззвучно, она залезла на Драко, прижимаясь к его груди, обхватывая его шею руками и закрывая глаза. Он точно должен был проснуться после этого, как иначе?       Угадала.       Она не успела досчитать и до десяти, как почувствовала шевеление под собой и зажмурилась так сильно, будто это могло спасти ее от кошмара, в котором она была заточена.       — Встань.       Командный холодный тон, ничего не выражающий. Это словно ударило ее в грудь, так сильно, что она буквально услышала противный хруст. Вместо ответа она слабо покачала головой, цепляясь за него еще сильнее. Послышался усталый вздох и еще более твердое:       — Встань.       Гермиона не хотела подчиняться, потому что это был бы конец всему, что было, и что не успело начаться. По ее щеке все же скользнула слеза, интересно, он заметил? Драко же положил руку на ее колено и аккуратно, но холодно, словно она была простой незнакомкой, грязью, налипшей на его обувь, оттолкнул ее. Он начал вставать и ей не оставалось ничего, кроме как последовать его примеру.       Давно, очень давно она не видела таких пустых глаз, такого ничего не выражающего лица. И не хотелось верить в то, что это все — ей. Не хотелось, но верилось, и даже понималось за что и почему, но неужели нет возможностей все исправить?       — Драко…       — Зря пришла, уходи.       Девушка поежилась от того, насколько не похоже на него и одновременно с тем, так знакомо прозвучали эти слова.       — Прости меня, — она попыталась прикоснуться к нему, но он остановил ее, схватив за руку, сдавливая в жесткой хватке.       — Что за игры ты устраиваешь?       — Драко, ты был прав, я дура, прости…       — И сколько это будет продолжаться? Сколько раз мне еще придется почувствовать себя конченым дерьмом, пока ты бросаешь в меня такие тупые обвинения? Уходи… — он отбросил ее руку в сторону и сделал от нее шаг к окну, поморщившись от света.       Гермиона осталась растерянно стоять на месте, не зная как быть дальше. Драко тоже стоял у окна, не двигаясь и не продолжая свою речь.       — Я прошу многого, но разве ты не можешь проявить немного снисхождения?       — Снисхождения?! — он повернулся к ней, разглядывая так, словно перед ним был не человек, а какой-то жалкий слизняк, — А ты? Не хотела бы проявить его ко мне в своих суждениях?       — Я…       — Ты хочешь, чтобы я изменился и начал отвечать одной тебе известным идеалам! А так не бывает, слышишь?!       — Я никогда не хотела, чтобы ты менялся! С тех пор, как все это началось… Это все, между нами… Я не хотела, чтобы ты становился кем-то другим. Какой смысл заводить кошку и ждать, что она вдруг станет собакой? Я принимаю тебя, Драко, таким, какой ты есть, с твоими особенностями, характером, привычками. С твоим прошлым, настоящим и будущим.       Его лицо немного просветлело, но он все равно задал вопрос:       — Тогда почему? Почему ты бросаешь в меня такие слова? О контроле, о том, что я просто хочу, чтобы все было по-моему?       — Потому что… Потому что…       Как найти правильные слова, чтобы объяснить, но не обидеть вновь? Потому что она чувствовала, что так или иначе в этих мыслях есть доля истины.       — Потому что я такой, по-твоему? Не испытываю сострадания или еще чего-то? Просто хочу, чтобы все плясали под мою дудку, так что-ли?       С каждым словом голос его становился все громче и громче. Из ниоткуда возникла волшебная палочка, Гермиона даже пикнуть не успела, как она уставилась на нее. А потом все заволоклось черным туманом, в котором резко начали появляться картинки. Словно кто-то вкладывал ей их в голову.       Первый курс. Вот она, стоит рядом с Гарри, а Малфой пытается завязать дружбу с избранным мальчиком. Гарри отказывается, а Гермиона не сводит глаз с него и стоящего рядом Рональда. Она не видит как Драко бросает на нее досадливый взгляд и отходит в сторону.       Второй курс. Гермиона никогда не рассказывала другим о том, как же она дошла до того, что Василиск перемещался по Хогвартсу с помощью труб. Никто не подумал о том, что отличница-Грейнджер никогда бы не позволила себе вырвать страницу книги, зато она могла найти ее в своих учебниках, уже сложенную пополам. Подкинутую Малфоем еще летом, в книжной лавке.       Третий курс. Драко видит совсем другую, вдруг повзрослевшую Гермиону, начинающую превращаться из девочки в девушку. Продолжающую волочиться за неудачниками, презрительно смотрящую в его сторону, считающую его недостойным даже одного доброго слова. И он то и дело пытается сделать попытки задеть ее за живое, но это не выходит, она игнорирует его из раза в раз, пока ему все же не удается вывести ее из себя. И она ударяет его, а он просто убегает, не предпринимая попыток отомстить. И Гермиона не знает, что даже за меньшее девицы из Слизерина получали по первое число. Но ее он тронуть не посмел.       Четвертый курс. На чемпионате по квиддичу он все пытался намекнуть ей на то, что таким как она здесь не место, и ей это может не понравиться. Но Гермиона не понимала, что речь о нападении Пожирателей, а не о ее происхождении. Она не знает, но он подсчитал, что она станцевала с Крамом тридцать восемь танцев на балу, и что тот попытался четыре раза схватить ее за задницу, а самому Драко пришлось держать себя в руках, чтобы не выдать себя. И точно она не знала, что он видел как она убивалась по своему никчемному Уизли, а Драко не мог подойти и утешить ее, успокоить, сказать, что рыжий — ничтожество и придурок. Потому что он был в ее глазах еще более никчемным.       Пятый курс. Она не подозревает, что Амбридж так долго не находила Выручай-комнату только потому, что он уводил ее в другую сторону. Найти ее ему было бы легче простого, потому что не было ничего большего, чем желание Драко оказаться ближе к Гермионе.       Шестой курс. Он проникает на вечеринку к Слизнорту, чтобы хотя бы краем глаза проследить за тем, чтобы тот придурок, который пригласил ее, вел себя прилично. Если бы тогда он увидел лишнее движение в его сторону — одному Мерлину известно, что бы случилось. И это на фоне того, что ему уже приходилось проживать. Гермиона не знала, что единственный, кому он мог открыться и рассказать не только о том, что происходило в Малфой мэноре, но и о своих безответных чувствах к грязнокровке, была та самая Плакса Миртл. Такая же грязнокровная, но мертвая.       Седьмой курс. Ее нет. Ее нет так долго, что он не может нормально спать. Днем он притворяется, что на стороне Темного Лорда, а ночью все пытается выискать среди доносов Пожирателей хотя бы один, касающийся правды, узнать где она и хотя бы попытаться защитить. Но Гермиона всегда была умной девочкой, что восхищало его, она не стратила. А когда они с Поттером все же попались им, он сделал вид, что не узнал их. Явно не от любви к шрамолобому.       Гильдэс. Он видит ее, изменившуюся, делает вид, что ему все равно, пытается отвлекаться на кого угодно, но самолюбие уязвляет каждый раз, когда ее касается этот идиот Николас. На его месте должен быть он, но это для него непозволительная роскошь. Гермиона боится его. И это даже хуже, чем прежняя ненависть. Потому что он никогда всерьез не причинил бы ей вреда.       Она выныривает из его воспоминаний и видит как из глаз Малфоя капают крупные, злые слезы. Дрожащим голосом он говорит:       — Любить тебя — так больно, будто тебе живьем проворачивают каждое ребро, грозясь пробить сердце одним неосторожным движением. И куда легче ненавидеть тебя. Убедить себя в том, что это не любовь, а напротив — омерзение и брезгливость. Легче ненавидеть тебя, чем позволять тебе любить Уизли, легче ненавидеть тебя, чем думать о том, что видишь тебя в последний раз, оставляя на недоносков типа Поттера, которые сами себя защитить не могут. Легче ненавидеть тебя, чем видеть то, как ты меня презираешь, как я из просто мальчишки-хулигана становлюсь для тебя врагом, которого ты боишься.       Мир рушится, небо раскалывается пополам, земля разделяется на пластины, движущиеся друг на друга, вода поднимается в воздух, а огненная лава пробирается из недр земли. Падают метеориты, рушатся здания, трещит все вокруг, потому что Гермиона услышала самые неожиданные слова в своей жизни. И она не замечает как по ее щекам струятся слезы подобно Малфою, будто она является его отражением. И его боль становится ее. Она задыхается от нее, видя как содрогается тело Малфоя, как он дрожит от того, что показал ей, открыв все карты до последней.       Это становится для нее откровением, которое меняет восприятие реальности на сто восемьдесят градусов. Гермиона смотрит на Драко совсем другими глазами, и так много вещей становится для нее очевидными и понятными, теперь ей кажется, что она поступила еще более по-идиотски, потому что все, что он делал — было продиктовано актом заботы, а не желанием покорить или побороть ее.       Она делает шаг к нему, а он отходит назад, словно только сейчас понимая и принимая то, что сделал, что последняя стена между ними была разрушена. И что делать им, новым, с этими открывшимися знаниями? Гермиона не хочет видеть растерянность и страх в его глазах, но еще больше она не хочет видеть в нем презрение и разбитые надежды. И она делает еще шаг к нему, преодолевая расстояние между ними, сокращая его до минимума, вколачиваясь в его грудь лицом, обнимая его за спину, сковывая его своей мертвой хваткой.       — Если бы я только знала, если бы я знала с чем тебе приходилось жить все это время…       — Что бы ты сделала? Начала любить меня? Перестала бы любить дурака-Уизли или поклоняться Поттеру?       — Я бы не могла изменить прошлого, но могла бы не допустить ошибки в настоящем.       Он отбрасывает волшебную палочку в сторону, но все еще не обнимает ее, стоя перед девушкой как каменное изваяние. Гермиона не тревожит его молчание, не нарушает его, давая возможность привыкнуть, свыкнуться с мыслью о том, что теперь между ними все будет иначе. Как? Зависит больше от него, чем от нее. Какое решение он примет? Отпустить ее, снять с себя как тяжелый груз с души, или начать новую страницу с новыми открытыми мыслями и чувствами.       Ей страшно. Она не готова потерять его, особенно после того, что увидела. Драко показал ей не просто свои мысли, а чувства, которые зарождались с детства, трансформируясь из дружеских в подростковую влюбленность, а из нее во что-то куда более глубинное и серьезное. И потерять это все по собственной глупости… Малфой перестал быть монстром в ее глазах довольно-таки давно, но сейчас она ощущала, будто их сердца связаны единой нитью, готовой вот-вот порваться, и это было больно, настолько, что она всхлипнула, сама не заметив как начала дрожать.       Челюсть Малфоя была напряжена, сам он все еще не смотрел на девушку, а куда-то далеко, за пределы стен его квартиры. Наконец он произнес так тихо, что сначала можно было подумать, что это была лишь игра ее фантазии.       — Я подумал, что опоздал, что ты попала в руки этих уродов. И я практически проклял себя за то, что оставил одну, не уследил. И я не знал как быть дальше, я не знаю как быть дальше, как жить в мире, где нет Гермионы Грейнджер.       — А потом появляюсь я, бледная как смерть и вместо объяснений накидываюсь с обвинениями, — заканчивает она за него, поднимая к парню свое лицо.       — И мне начинает казаться, что я болен, что я давно стал шизофреником и просто придумал всю эту историю, а на самом деле ты все еще далека от меня, и я не имею на тебя никаких прав. Даже сейчас я не уверен в том, что это не так.       Наконец он смотрит на нее, и в глазах Драко отражается такой спектр эмоций, что Гермиона задерживает дыхание, боясь нарушить момент. Он ощупывает ее своими глазами, задерживается на ее губах, возвращается к глазам, словно ищет в них ответы на свои вопросы. Гермиона сдается, протягивает руки к его лицу и оглаживает его скулы. Нежное, заботливое касание, в котором вся она. И он закрывает глаза, словно борется сам с собой. Гермионе приходится встать на носочки, чтобы дотянуться до него и оставить на нем самый невесомый из возможных поцелуев. Потому что в нем не страсть. Не похоть. Не желание. В нем немое обещание. В нем всепоглощающая нежность. В нем извинение. В нем принятие.       Но не успевает она отодвинуться от него, как Драко обхватывает ее лицо руками и притягивает ближе к себя, припечатываясь намертво к ее губам, сминая их под своим натиском, не давая возможности вздохнуть. Его жадные движения проходят жаркой волной от самой макушки и до кончиков пальцев, и Гермиона не сдерживает рвущийся наружу стон. Оказывается, это совсем по-другому, когда ты знаешь, что человек, который целует тебя — безгранично тебя любит.       — Ты ядовитая, Грейнджер! — он отрывается от ее губ и смотрит прямо в глаза, нет, в душу, — И этот яд уничтожит меня, прожжет до костей. Но он как морфий, к которому моя зависимость развивается восьмой год подряд. И как соскочить с этого?       — Не надо, — Гермиона не хочет признаваться, что он для нее чем-то сродни героина, потому что за короткое время он стал для нее необходимым настолько сильно, что одного дня разлуки хватило бы для того, чтобы у нее началась настоящая ломка.       Позже они сидели на ковре у его камина, Драко перебирал пальцы Гермионы, задумчиво и молчаливо. Но ей и не нужны были сейчас слова. Она все еще чувствовала напряжение между ними, но это скорее была усталость Драко, а не враждебность из-за ссоры. Гермиона забрала руку и помассировала шею Драко, переходя на затылок и почесывая его, наблюдая за тем, как Драко от удовольствия закрывает глаза и слегка улыбается. Это так контрастировало с тем холодным безразличием, которым он окатил ее ранее, что она готова была расцеловать, сожрать его на месте.       — Почему ты никогда… — она замялась.       — Никогда не что? — он поднял бровь и посмотрел на нее, — Не делал попыток покорить твое сердце?       — Дать хотя бы какой-то знак, я не знаю…       — Ага, через Трелони и чаинки передать. Как ты себе это представляешь? И что бы это дало?       Гермиона задумалась, но Драко даже не дал возможности ей ответить:       — Ничего, кроме того, что ты еще и с жалостью смотрела бы на меня, так ведь? Тем более… Было намного безопаснее держаться от тебя на расстоянии. Моя культивированная ненависть сыграла нам обоим на руку. Если бы Волан-де-Морт узнал о том, что мы близки, или что ты что-то значишь для меня — всему пришел бы конец. Он уничтожил бы всех, и мою семью, моих друзей, и тебя. Я не мог этого допустить.       — Ты был очень жесток ко мне, особенно здесь, — она потерла горло.       Драко потупил взгляд.       — Я не горжусь тем, что делал. Но я повторю, ненавидеть тебя было куда проще, чем продолжать любить. Я уезжаю на другой континент, думаю о том, что время и расстояние разрушат мое помешательство, но ты как призрак преследовала меня, я был в бешенстве. Потому что понимал, что обречен еще на один год наблюдений за тобой. Еще и этот Ник… Ты не представляешь как мне хотелось свернуть ему шею с первого же дня, потому что он прикоснулся к тебе. И какие картины рисовала моя фантазия.       — Ну… Ты знаешь, что зря.       — Нет, не зря. Потому что этот дегенерат изначально должен был держаться подальше от тебя, а не совать свои лапы непонятно куда.       — Забудь об этом. Есть вещи немного важнее.       — М? — он слегка напрягся.       И Гермиона начала медленно, но очень вдумчиво рассказывать ему о том, что произошло в тот вечер. Несколько раз Драко становится настолько злым, что она отодвигается от него, чтобы не отхватить, на что он только бурчит. Гермиона доходит до своих размышлений и подозрений, от чего Драко становится все более и более хмурым.       — У тебя слишком мало доказательств, нам никто не поверит.       — И это правда, поэтому мне еще следует много чего выяснить.       — Тебе?!       — Драко, умоляю тебя, доверься мне. Я всегда буду на связи, но ты можешь только помешать, если будет вмешиваться в это дело. Они еще не знают о том, что подозрение пало на них, а значит, у меня есть фора, возможно, не такая уж и большая, но это все еще лучше, чем ничего, согласись.       — И ты хочешь, чтобы я делал вид, что ничего не происходит?       — Я хочу, чтобы ты был мне поддержкой, но не преграждал путь, как думаешь, мы сможем с этим справиться?       — Давай просто уедем? Поступим куда-нибудь на Мальту, м? Или вообще бросим учебу? Денег на безбедную жизнь у меня хватит сполна, найдем себе занятие по душе…       — И долго ты будешь так бежать?       — Да хоть до конца жизни.       — Нет, это не выход.       За окном стемнело и заметно похолодало, хорошо, что их согревало тепло камина, иначе этот разговор был бы куда более напряженным. У Гермионы ушло очень много времени на то, чтобы убедить Драко быть на ее стороне в ее сумасшедшем плане, и когда это наконец удалось, она с облегчением выдохнула.       Они перекусили заказанной азиатской кухней и довольно откинулись на креслах. Гермиону так сладко разморило, что она могла бы заснуть прямо здесь, у камина.       — Пора идти, Драко, иначе я отключусь на полпути.       — Ты думаешь, что я тебя отпущу в темноту одну?       — Нет, ты проведешь меня. Или давай я воспользуюсь камином.       — Никуда я не пойду, там холодно.       — С каких пор ты стал таким нежным?       — Просто есть место теплее.       Она с недоверием смотрела на протянутую ей руку, но все же проследовала за ним. Гермиона знала куда ее ведет и слегка скривилась, вспоминая о том, кто был в этой комнате до нее. Все же эта брезгливая ревнивость никуда не девалась.       Но его комната изменилась, она видела ее лишь мельком, будучи у него в гостях, но сейчас она уставилась на огромную кровать, занимающую три четверти всего пространства. Деревянный каркас с балдахином, множество мягких подушек у изголовья, бархатная накидка глубокого синего цвета. По обе стороны от кровати стояли маленькие тумбочки с торшерами.       — Это должен был быть сюрприз, но ты немного подкорректировала планы.       Гермиона повернулась к Драко, но не увидела того, чего ожидала. Обычно уверенный в себе альфа-Малфой, который одним взглядом запускал табун мурашек по ее коже, сейчас стоял в нерешительности и с вопросительным выражением лица. Он не командовал, но спрашивал.       — Я думала, ты и забыл уже об этом моем капризе.       — Я ни о чем не забываю, — он подошел к ней со спины, обнял и уткнулся носом в шею, с удовольствием втягивая аромат ее духов.       На этой кровати могли спокойно разместиться два Хагрида и даже распластаться звездой, оттопырив задницу во сне, поэтому Гермионе места тут хватало с головой. Она лежала рядом с Малфоем в его футболке и то и дело убирала падающую на его лицо прядь волос.       — Скажи, что это все реально, что я не сплю в кресле с початой бутылкой виски.       — Бурбона.       — Это все меняет.       — Почему ты решил воспользоваться легилименцией, почему не рассказал обо всем?       — А ты бы поверила словам?       — Не знаю…       — Да и я бы не вывез, рассказать об этом одним духом, мне кажется, меня бы разорвало в клочья еще на полпути.       — Спасибо, что поделился этим.       — Не за что, — хмыкнул он и притянул ее к себе, так, что Гермиона только уткнулась носом ему в шею.       Спать с Малфоем — это еще интимнее, чем заниматься с ним сексом, сейчас, он лежал рядом с ней такой беззащитный и невинный, с оголенной душой и мыслями, что у Гермионы даже сжималось от этого сердце, и она аккуратно поглаживала его по голове, стараясь не разбудить, и обрести долгожданный покой во сне, без рваных кошмаров и постоянного пробуждения в реальность. Он спал, и его грудь мерно поднималась и опадала, обозначая его дыхание, а Гермиона лежала на боку, рассматривала его лицо, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке.       — Я люблю тебя, — прошептала она одними губами, — теперь я точно знаю.