Открытка с сакурой.

      Чимин знает его с младшей школы. Тогда Чонгук был совершенно ребенком, еще на два года младше, вечно тянущим «хен» и смеящимся над мультиками про котят. Чимин же был более серьезным, что ли, мало когда позволял себе даже минимальное ребячество. Его всегда воспитывали в строгости, никогда не давали волю желаниям и чувствам. Когда маленький Чимин в 5 лет заявил, что ему нравится рисовать — мать тут же викинула все его любимые краски. Потому что ему уже выбрали судьбу: «Ты пойдешь в медицину, как и твой отец, Чиминни». Пака тошнило от вида крови.       Чонгук рос без отца. У него была великолепная мама, которую Чимин любил больше своей. И, видимо, госпожу Чон волновал чужой ребенок сильнее, чем за него переживала своя мама. У Гука было счастливое детство. Он всегда гулял, всегда получал любимую конфетку после супа и всегда получал сказку на ночь. Его не ругали за разбитую коленку и немного порванные брюки, его не отчитывали за не помытую кружку и никогда не наказывали, ставя в угол или рассекая детскую кожу ремнем.       У Чимина были следы на ногах от отцовской пряжки и запудренные учебой мозги. Ему всего 8, а он уже просыпается с ненавистью ко всему этому миру.       На завтрак как всегда овсяная каша, потому что его мать следит за фигурой. Даже дольки яблока не положили. Чимин берет ложку и нехотя ковыряет массу, сваренную на воде. Совсем не сладкую, совсем не соленую, даже почти однородную и совершенно невкусную.       — Не балуйся с едой, Чимин. — Строгий голос и подзатыльник.       — Я не голоден. Можно я не. — Он получает по затылку снова, только уже от отца. Тот ест бутерброды с колбасой и сыром, запивая это ароматным чаем. Все это настолько вкусно пахнет и выглядит, что у мальчика сводит желудок.       — Никаких разговоров за столом, Чимин. Мы тебя этому не учили. Ешь, иначе опоздаешь в школу.       Пак кивает и пихает в себя несъедобную кашу, думая только о том, как бы не выблевать ее по пути на учебу.       Чонгука в школе нет. От этого становится хреново вдвойне. Не то, чтобы они были корешами, даже лучшими друзьями не были. Просто Чонгук — единственный, кто когда-либо разговаривал с Чимином, кто приносил ему апельсины с обеда и звал гулять, совершенно не обижаясь, когда ему отказывали по причине «мама не отпустила».       Чонгук только в первом классе, их корпус на два этажа ниже, и вообще-то ученикам младших классов нельзя куда-либо ходить без учителя. Чимин впервые делает это. Он смотрит, чтобы никого из взрослых не было рядом и быстро бежит к лестнице, после — вниз по ней. Пак бежит, зажмурив глаза, и уже совсем скоро оказывается в коридоре первоклассников. Мальчик идет вдоль него и рассматривает таблички с номерами классов. 1-27 должен быть тем, где находится Чонгук.       — Хен! — Пищит Чон, видя мальчика в дверном проеме. Он сразу срывается с места и бежит обнимать. — Мой любимый хеен. — Гук виснет на его шее и смеется звонко. У Чимина внутри сразу повисает какая-то невесомая легкость, которая заставляет губы растянуться в улыбке.       — Привет, Чонгука. Как ты тут? — Интересуется Чимин с улыбкой и непонятным счастьем внутри.       — Все хорошо, хен! У меня сейчас математика. Мне не нравится математика, она непонятная и сложная. А ты любишь математику?       — Просто ненавижу. — Смеется Чимин и треплет его по волосам.       — О! Моя мама испекла очень вкусный пирог! С яблоками! Хочешь попробовать? Погоди тут. — Чонгук уносится и прибегает с милым лоточком в виде котенка. — Вот! Пойдем в столовую? Я попрошу учителя отвести нас. — Гук сияет и отдает Чимину контейнер, после убегая звать учителя.       Тот отводит мальчиков, прося одних не возвращаться и позвать кого-нибудь из взрослых обязательно. А потом они сидят и кушают мамин пирог. Чимин пробует такое первый раз в жизни. Его гладя слезятся, когда сладкие яблоки касаются языка. Мальчик никогда не ел чего-то настолько вкусного, как этот пирог.       А вечером, дома, когда Чимин просит у своей мамы сделать такую шарлотку, та бьет его и запирает в комнате над учебниками. Просто потому что «как ты посмел брать у кого-то другого еду?»       Чимин ненавидит свое детство.

***

      Когда Чимин заканчивает начальную школу — приходит пора переезжать в здание средней. и Паку было бы совершенно все равно. Если бы он однажды не понял, что теперь не увидит Чонгука еще целых два года. Что такое огромное количество времени Чимин будет вынужден находиться в одиночестве, что ему никто не принесет апельсинку и не попросит помочь с математикой. теперь Пак будет совершенно один, и это как-то не радует.       Мальчик просто не представляет, что и как сейчас делать на учебе. Всю школьную программу Пак уже изучил на несколько лет вперед, и теперь ему остается просто все это рассказывать на уроках, а искать еще друзей ему просто никто не позволит. Мама еле еле с Чонгуком-то смирилась, в конце просто решив что они с Чимином не представляют друг другу существенной угрозы. «Он младше, все равно разбежитесь интересами через пару лет».       Но когда они не перестали — начались жуткие скандалы.       — Он тебе не ровня, Чимин! Он разгильдяй, у него плохие баллы по учебе, ты скатишься вниз. И вообще, кто разрешал тебе с кем-то знакомиться? Ты еще маленький, чтобы иметь свои интересы и искать хороших для дружбы людей. Вот вырастешь, пойдешь в хороший медицинский университет, тогда и найдешь так правильных друзей. А сейчас — чтобы не слышала я про этого твоего Чонгука ни слова, ясно?       — Но он правда хороший мальчик. Мне приятно общаться с ним, мамочка, пожалуйста. Между прочим в моем возрасте мне нужно общаться с хотя бы приблизительно одногодками, чтобы.       — Ты слышал, что тебе мать сказала? — И очередной подзатыльник. — Нет — значит нет. чтобы Чонгука твоего даже рядом с тобой не видели.       Со временем родители просто смирились, но разгуляться все равно не давали. Виделись мальчики только в школе на переменах и за обедом. Гулять Чимина почти не пускали. Он мог выходить только по субботам, с двенадцати дня и до шести вечера. Если он зайдет домой — больше не выйдет, если придет хотя бы на минуту позже — будет сидеть дома целый месяц. После учебы Пак сразу же должен был идти домой, это строго выслеживалось, кушать и садится за уроки. Все воскресенье было занято углубленным изучением биологии и химии, и так с первого класса. Телефон у пака был, но самый обычный кнопочный. Звонить разрешалось исключительно родителям и бабушке с дедушкой. С Чонгуком болтать разрешалось дважды в неделю, но не позже чем до восьми вечера. В девять вечера мальчик ложился спать, а просыпался в 7:30. В выходные позволялось спать до девяти.       К своим двенадцати Чимин уже привык к такой строгости. Ему не приходилось ставить будильники, не приходилось напоминать, что сейчас какой-то прием пищи или дополнительное занятие. Только вот пак во всем этом все больше начинал чувствовать себя роботом. Он чисто по-человечески заебался, но всем на это плевать.       Чонгук все еще не перевелся в их корпус. Чимин уже закончил два школьных года, идет в третий класс средней школы, а это значит, что Чонгук идет в первый. Наконец-то они смогут видеться. Дружба не становилась слабее, они все так же проводили разрешенное время вдвоем. Гук рос, медленно, но верно, уже становясь чуть выше своего хена, за что Паку часто приходилось выслушивать различного рода подколы. Это ничуть не мешало ему проживать свою счастливую жизнь.       А сейчас впереди лето. Целых три месяца отдыха, и Пак совсем не помнит, когда этот отдых у него был. однако этим летом родители обещали отправить его к бабушке с дедушкой в Японию. Целых три месяца без матери с отцом показались Чимину настоящей сказкой, но ровно до того момента, как он понял, что эта сказка будет без Чонгука. Слезы, слюни, сопли, но уже на следующий день чемоданы были собраны.