Открытка с сакурой.

      — Мам, я могу сходить попрощаться с Чонгу? — Они жили в соседних домах. — Пожалуйста.       — У тебя полчаса. — Кивает женщина. — Ни минутой больше, Чимин.       — Спасибо! — Пак впервые за долгие годы целует мать в щеку и буквально выбегает из квартиры.       А женщина лишь охает и думает, стоит ли ей напрячься от такого отношения сына к какому-то мальчику.       Пак бежит что есть мочи. Он набирает выученный давно домофон и после, тяжело дыша от бега, но совершенно счастливо выдыхает:       — Это хен.       Ему открывают сразу же.       Пак долго ждет лифт, время кажется очень тяжелым, и какие-то пару секунд становятся для Чимина вечностью. Еще одну вечность мальчик ждет, пока лифт доедет до девятого этажа. Там он выбегает на лестничную клетку и радостно смеется, видя Чонгука в футболке, трусах и тапочках. На голове бардак, и лицо немного опухшее.       — Ты спал что ли?       — Время всего десять утра, лето, конечно я спал! — Смеется Чонгук и обнимает старшего. — Ты бы хоть предупредил, что придешь.       — Да я ненадолго. У нас осталось около двадцати пяти минут.       — Мальчики, ну чего вы в подъезде стоите. — Возникает мама Чонгука. — Доброе утро, Чиминни. Проходи, я сделаю вам чай. На завтрак сегодня блинчики. — Женщина улыбается.       Ей на вид всего не больше тридцати, Чимин предполагает, что даже меньше. Чонгуку сейчас десять лет, так что ей может быть, наверное, от двадцати шести до тридцати. У нее на лице ни единой морщинки, фигура очень красивая, стройная, темные, даже черные, как смоль, волосы, всегда чуть вьются на концах и лежат на плечах красивыми локонами. Глаза светлые совсем, карие, с разрезом таким же, каким у чонгука, курносый носик, густые брови и достаточно пухлые губы. У Чонгука от матери только разрез глаз (потому что цвет у Гука совершенно другой, более темный, более глубокий) и структура волос. У Чона они такие же черные-черные и так же мило кудрявятся на концах.       — Ты чего так рано-то, хен? — Гук прыгает на стул и болтает ногами, наблюдая за тем, как мама накладывает им блины и делает вкусное какао.       — Я хотел сказать тебе, что уезжаю. На все лето.- Почему-то у него самого внутри все это отдается глухой болью.       Однако Чонгук не выглядит расстроенным. Он лишь улыбается, будто бы и правда совсем не переживает.       — Ну ничего. Повеселишься зато! А куда? — Гук благодарит маму, которая оставила им завтрак и ушла принимать утренний душ.       — В Японию. К бабушке с дедушкой. — Пак слабо улыбается и откусывает блинчик. — Боже это так вкусно. — Хныкает. В своем доме Чимин ел только правильное питание. Каши, супы, овощи, фрукты. Из сладкого — мед, орехи и всякие сухофрукты. Не то, чтобы Пак был не рад этому, ведь все только ему на пользу, здоровье будет лучше, но иногда так сильно хотелось просто какую-нибудь булочку, пирожок моти и просто самые обычные блинчики.       — Вау. Я никогда не был в Японии. Там, наверное, очень красиво. — Чонгук запивает и смотрит на Чимина горящими глазками. — Ты привезешь мне открытку, правда? С сакурой. Очень сильно хочу открытку с сакурой.       — Конечно привезу. — Чимин часто кивает и тоже улыбается. На душе становится как-то легче. — Самую красивую открытку с сакурой, которую только найду.       — Спасибо, хен! Ты самый лучший на всем этом свете.       — Я стараюсь, Чонгукки.       После они просто кушают блинчики, пьют какао и громко смеются. У Чимина внутри атмосфера дома и тепла, из которой совершенно не хочется выходить, никогда и никуда. Хочется всю жизнь болтать вот так непринужденно, пить какао и улыбаться новому дню. В свои двенадцать лет Пак понимает слишком много вещей, которых ему не стоило бы.       А когда Чонгук провожает друга до лифта — они очень долго обнимаются и даже плачут. Тогда Чон целует своего хена в щеку и просит писать, а Чимин понимает, что все уже не будет как раньше.

***

      Чимин трет веки устало и смотрит на настенные часы — 12:34. Он улыбается солнышку за окном и хихикает новому дню. Просыпаться стало морально легче. Его больше не загоняют правильным расписанием дня, не заставляют делать и есть то, что он делал и ел раньше. Бабушка часто делает безумно вкусные рисовые пирожки со всевозможными начинками: начиная рыбой и заканчивая вишневым повидлом.       Чимина отпускают гулять во двор, возят на всякие экскурсии по городам, он даже друга себе находит. Юкимура Юки оказывается невероятно милым парнем, одногодкой с Чимином. Он выглядит намного намного старше: выше самого Пака на пол головы, совершенно по-другому ведет себя и разговаривает. Он знает корейский совсем чуть-чуть, но Чимин всегда довольно неплохо знал японский поэтому в их общении не возникало ни единой проблемы.       У Юки очень узкий разрез глаз, максимально узкий, сама радужка темного, даже можно сказать совсем черного, цвета, густые ресницы и красивое веко. Лицо у мальчика вытянутое, v-образное, очень стройное. Нос с горбинкой, прямой, и средней пухлости губы бантиком. В целом Чимин мог отметить то, что Юки очень красивый. У него длинные волосы, примерно по мочку уха, которые все время завязаны в полухвост и сильно осветлены на концах — до белого цвета.       Чимин очень хотел бы покрасить волосы когда-нибудь, ему всегда казалось, что под его внешность идеально вписался бы какой-нибудь блонд, или даже светло-розовый. Но мальчику вряд ли дадут сделать хотя бы светло-коричневый. Родители красились: у отца от природного черного одно название, он поддерживает светло-русо-серый, а у матери огненно-рыжие прямые волосы по лопатки. Однако когда речь про крашенные волосы зашла из уст Чимина — ему лишь досталось, потому что «не о том думаешь».       Пак по-настоящему ненавидел своих родителей.       Бабушка выделила ему телефон, сенсорный, и дала номер, на который Чимин смог зарегистрировать какаоток. Там они с Чонгуком зависали буквально часами. Чимин делал много фото, рассказывал на голосовых, как проводит лето, а потом слушал рассказы Чонгука про перестройку площадки, сгоревшие мамины кимчи и про собачку, которую Чонгук притащил пару недель назад в дом.       Пак мог не спать допоздна, зависая в интернете, слушая голос Чонгука в трубке и рисуя в красивом блокноте для него сакуру. Открытку Чимин купил еще в первую поездку в Токио — самую красивую, которую только удалось найти. Сама открытка представляла собой неровную текстуру гофрированной бумаги тепло-кофейного цвета, а по бокам от нее расползались ветки цветущей сакуры. Цветы были покрыты глянцем и красиво переливались на солнце. Внизу красовалась надпись на японском, гласящая: あなたは咲く桜のこの枝のどの花よりも美しいです (ты прекраснее, чем любой цветок на ветке этой цветущей сакуры)       Внутри же Чимин просто подписал: «Гукки от любимого хена!» и нарисовал смайлик. (а еще совсем маленькое сердечко).       Чимин положил открытку себе в портфель и никому не показывал, хранил для Чонгука. Внутри почему-то от мыслей о Гуковой улыбке становилось тепло. Чимин чувствовал, как внутри горят маленькие огоньки чего-то яркого и совершенно счастливого. Он привязался к Чонгуку и совсем не представлял, как они однажды перестанут общаться. Об этом не хотелось допускать даже мысли.       Юки показывал Чимину город. Водил его на самые окраины, к побережью, провожал с ним закат и впервые дал попробовать пиво. Чимину не очень понравилось, зато потом внутри появилось какое-то странное чувство эйфории и абсолютного спокойствия. Это чувство Паку нравилось.       Чимина научили кататься на скейте и помогали обработать колено после пары неудачных попыток сделать какой-нибудь трюк. его отпускали гулять допоздна, пить газировку и даже бегать по заброшенным зданиям.       Юки научил воровать жвачки, от чего у Чимина еще несколько дней очень болела совесть, научил делать прикольные переводные татушки из этих же жвачек, научил материться и то, как кушать чипсы так, чтобы пальцы не пачкались в крошках.       Паку очень нравилось это. Нравилось гулять, когда на улице уже темно, нравилось разбивать колени и нравилось кушать всякие гадости. Он получал удовольствие будучи самым обычным ребенком, а не просто маленькой беззащитной зверюшкой, которую загнали в клетку.       За все это время Чимин очень полюбил рисовать. Его с самого детства тянуло к краскам, но родители избавились от всего творческого в доме, поставив на место любимых красок книжку с анатомией человеческого тела. На смену им пришли перья, которыми Чимин писал химические формулы, а цветные карандаши поменяли на таблицы по изучении ботаники.       Бабушка же купила Чимину красивый альбом и новые гуашевые краски, набор цветных карандашей, кисточки, палитру и много всего другого. Начинал мальчик с природы. Он просто смотрел на вечерний город из окна и старался передать его во всех красках. Показать все разнообразие оранжево-красных оттенков, то, как солнечный свет окрашивает город в теплые цвета и делает его таким горяще-живым.       Потом Пак рисовал людей. Бабушку, дедушку, Юки, а потом Чонгука. Портретов Гука в его альбоме оказалось на удивление много. Чон присылал много забавных фото, а Чимин просто переносил их на бумагу. Ему нравилось рисовать, слишком сильно. Больше, чем учить строение клубня картофеля или размножение шишки.       Пак проводил самое незабываемое лето в своей жизни, стараясь ухватить каждый момент, каждый день, каждый час в этом обществе. Старался запомнить как можно сильнее вкус любимых рисовых пирожков, сырных чипсов и газировки, которая отдавала пощипыванием в носу и неприятной отрыжкой, после которой слезились глаза. Старался запомнить свои ощущения при езде на скейтборде и то, как красиво солнце освещает город. Как он держит кисть в руках и как долго не спит, разговаривая с уже засыпающим Гуком (пару раз Чимин читал ему сказки на ночь, и это было просто незабываемо).       Но всему приходит конец. И это лето тоже закончилось. Вместе с счастьем Чимина.