Друзья

Тайп уходит из общежития и возвращается только заполночь, проторчав все это время в ближайшем баре; странно, но он почти трезв. Почти. Его голова кружится, но не слишком сильно, и мозг соображает достаточно хорошо, чтобы понять одну странную деталь: Тарн не спит. Он сидит за столом, что-то сосредоточенно записывая в тетрадь, и отрывается, когда дверь жалобно скрипит. — Где ты был? — в его голосе любопытство, смешанное с кисло-горькой ноткой беспокойства, и Тайпа это так… бесит? Алкоголь в крови распаляет гневные искры и затуманивает здравый рассудок, и Тайп честно даже не помнит, как под ладонями оказывается мягкая ткань рубашки Тарна, которую он тут же мнет и сжимает. — Какого черта тебе постоянно от меня надо?! Хватит вести себя как идиот! Беспокойся о своем поганом парне, если у тебя так зудит! В следующее мгновение Тарн отталкивает его, и в его глазах вспыхивает обида и толика гнева, словно по-прежнему сдерживаемая своим хозяином. — Хватит так говорить о людях, которые ничего тебе не сделали, Тайп, — говорит он карикатурно спокойным голосом. — Да, я беспокоюсь о тебе, хотя, вероятно, это очень глупо с моей стороны. Ты не выглядишь как человек, которого хотя бы когда-то волновали чувства других. Я не знаю, в чем твоя проблема и что за детские травмы тебя преследуют, но люди вокруг тебя в них не виноваты. Тайп бледнеет и отшатывается, застигнутый врасплох словами Тарна; его сердце делает резкий выпад вперёд, прямо в грудную клетку, бьётся раненной птицей и болезненно сжимается. Он неожиданно чувствует себя оголённым и беззащитным, тем, чьи тайны и секреты знают и расскажут о них всем, даже не дрогнув голосом и не пожалев после. Тарн замечает эту мгновенную перемену и удивлённо понимает, что, видимо, надавил на тот самый шрам, заставляющий Тайпа быть… таким. Он делает неловкий шаг вперёд и протягивает руку, чтобы коснуться его руки; та оказывается очень холодной и такой же бледной, как и его лицо с болезненным, ярко-выраженным румянцем. — Тайп… — Не. Лезь. Ко. Мне. Больше. Никогда, — цедит Тайп сквозь зубы; его голос дрожит и все ещё звучит смазанно из-за алкоголя, но он честно почти — почти — трезв. Поэтому находит в себе силы вырваться и, рисковано пошатнувшись, уйти в ванную. Запертым в четырех тихих стенах, он наконец чувствует себя в безопасности. Тарн расстерянно чешет затылок и смотрит в сторону закрывшийся двери; его мысли секунду крутятся в голове, и он отворачивается, виноватый и болезненно-пристыженный такой реакцией. С Тайпом что-то случилось? В любом случае, это не его дело. Конечно, не его. Может, он действительно должен просто оставить все, как сейчас. И плыть дальше по течению. Но Тайп — такой испуганный, загнанный и затравленный Тайп — хуже, чем Тайп, ругающийся и бранящийся. Тарн цепляется за эту мысль и мусолит ее в голове с каким-то отчаянным усердием. Ему кажется, что он снова поддается своим желанием защищать и помогать тем, кто слабее его, но ничего не может поделать. У него уже созревает план.

***

— Тайп! Ты видел это?! — Текно врывается в его комнату с диким грохотом, зацепившись за что-то на полу и еле удержавшись на ногах; Тайп рассеянно и недовольно хмурится, разбуженный внезапными криками, и почти инстинктивно пытается натянуть на голову одеяло, чтобы поспать ещё, но Текно не даёт, отбрасывает одеяло в сторону и протягивает телефон, ослепляя отвыкшие от света глаза ярким дисплеем. — Какого черта ты творишь?! — хрипит Тайп сонным, убийственным голосом, тем не менее чувствуя себя слишком усталым, чтобы сделать что-то, помимо того, чтобы сфокусировать свой взгляд на экране и вчитаться в текст. «Это извинения?.. От тех старших?» Его глаза удивлённо распахиваются, когда мозг полностью усваивает эту информацию, и он, уже полностью проснувшись, садится на кровати, вырывая телефон и поднося его ближе к лицу. — Когда это опубликовали? — Полчаса назад, — Текно садится рядом с ним на кровати, на самом деле дико радуясь, что старшие пошли на уступки первыми. Он бы не пережил заставлять извиняться этого упёртого барана, с которым умудрялся дружить столько времени. Тайп молчит несколько секунд, кусая губу, а после тяжело выдыхает: — Что эти ублюдки опять задумали? — Тайп! Да с чего ты решил, что… — Но, думай головой, а не задницей. Ты правда думаешь, что у них неожиданно взыграла совесть? — Я думаю, тебе стоит быть благодарным за то, что все закончилось благополучно, — Текно обиженно поджимает губы. — В конце концов, тебе даже не пришлось извиняться. Просто забей уже. Тайп не отвечает, погруженный в свои мысли, и Текно встаёт, очень не вовремя вспоминая, что учитель по математике просил зайти его к трем. — Ладно, мне пора. Надеюсь, теперь ты начнёшь хотя бы когда-нибудь ходить на пары. У тебя могут быть проблемы… — Но, я знаю, черт возьми! Просто иди уже отсюда! Тайпу ужасно хочется кинуть ему вслед подушку, но он успевает подумать о том, что ему придется вылезать из теплой кровати, чтобы взять ее обратно, поэтому он передумывает и просто откидывается на спину, выпуская из груди весь воздух. Спустя несколько минут бессмысленных поисков каких-либо изъянов на белом потолке у него появляются силы, чтобы наконец-то подняться и пересесть к компьютеру, чтобы посмотреть домашние задание на завтра и сделать хотя бы часть. Часы пробивают пять вечера, когда дверь открывается и в комнату входит Тарн; он неловко мнется у двери, потом все же проходит и опускается на свою кровать. — Они извинились? — тихо спрашивает, закусывая губу; Тайп поворачивает в его сторону голову и смотрит. Внимательно. И что-то в его взгляде, волнительном, неуверенном и боязливом, словно у кролика, заставляет его мозг работать. Его осеняет: — Это твоих рук дело? Тарн выглядит так, будто его поймали; он осторожно садится на кровати, боясь издать лишний звук, и смотрит прямо, глаза в глаза. — Да. — Ну и зачем? Я теперь что… у тебя в долгу или как? — Тайп говорит раньше, чем думает, и хмурится, когда его окидывают обиженно-болезненным взглядом. — Нет, я просто помог тебе. Мне ничего от тебя не нужно. — Ну уж нет… Не хочу, знаешь ли, быть в долгу перед таким человеком. Говори, чего хочешь. — Мммм… — тянет Тарн с лёгкой улыбкой на губах. — Может, «спасибо»? И ответ на один вопрос. И считай, мы в расчете. — Ублюдок, мне ещё благодарить тебя?! — вспыхивает Тайп, но почти тут же затыкается, остуженный чуть насмешливым, мягким взглядом напротив. Ладно, у него тоже все ещё есть совесть. Ему действительно есть, за что благодарить Тарна, хоть его гордость очень недовольна этим фактом. — Хорошо… — говорит Тайп абсолютно безлобным, смирившимся тоном. — Спасибо. Что за вопрос? Тарн улыбается — мило и очаровательно-искренне — вокруг его глаз скапливаются морщинки и на щеках появляются теплые ямочки. Тайп задумчиво смотрит на него и нервно кусает губу, потому что не ощущает той ненависти, которую должен испытывать. В нем остаётся неприятный, тающий осадок, как капля дневного дождя под солнцем, но какой-то частью себя — совершенно крошечной и абсолютно неуверенной — он больше доволен, когда видит улыбку Тарна, а не болезненное разочарование и грусть в его глазах. Собственные мысли оставляют несильный, неприятный удар страха в под дых, и Тайп одергивает себя, смущенный и напуганный. — Что ты уставился? — Ты можешь быть милым, когда хочешь, — Тарн снова улыбается, теперь уже почти смеётся. — Мудак! Кто тут милый?! — Тайп тушуется и как-то съёживается, хоть сам не замечает этого. — Ты будешь спрашивать или нет?! — Ладно-ладно, не буду дразнить тебя, — Тарн оставляет ему мягкую улыбку и неожиданно снова становится серьезным, чуть наклоняясь вперёд и пристально смотря в лицо Тайпа, будто готовый считывать его эмоции. — Почему ты гомофоб, Тайп? В комнате повисает напряжённая, пугающая тишина. Тайп, расслабенный от начала разговора, не успевает проконтролировать выражение своего лица, и весь страх от неожиданности и воспоминаний вспыхивает в его глазах. — Я… — тянет он, нервно сглатывая вязкую слюну, застрявшую в горле, совершенно расстерянно и испуганно смотрит на Тарна и инстинктивно пытается вжаться в спинку стула, словно желая отодвинуться от этого вопроса как можно дальше. Тарн будто что-то понимает для себя, чуть качает головой, поджав губы, и снова улыбается — утешающе и мягко. — Ладно. Ты можешь не говорить мне сейчас. Просто знай, что я всегда выслушаю и поддержу тебя, Тайп, что бы там ни было, — он ложится на кровать и надевает наушники, из которых секундой позже раздается приглушённая музыка, и Тайп рассеянно отворачивается к столу, чувствуя, как сердце начинает ломать грудную клетку своим бешенным болезненным биением.