Друзья

— Вы… кажется, сильно сблизились с Тарном за последнее время. Текно говорит это неуверенным, напряжённым и неловким голосом, все ещё боясь за свой настрадавшийся затылок; они с Тайпом сидят в столовой в обеденный перерыв между парами, и Тайп действительно выглядит куда лучше, чем в начале этого года. По крайней мере, хмурится он значительно реже, а улыбается — чаще, постоянно о чем-то думает и с кем-то разговаривает. На самом деле, Текно не может утверждать, что это влияние Тарна, но почему-то только этот вариант вертится у него на языке пуще остальных, словно подталкивает к какой-то странной, тайной мысли, за которую, должно быть, он снова бы получил. — С чего ты взял, Но? — Тайп тут же разозлённо супится, скрывая в своих глазах прежние эмоции. Ну в самом деле, неужели придурок-Тарн действительно так сильно и заметно для окружающих влияет на него, что все замечают, что они сблизились? Да, конечно, с того ночного разговора и выяснения отношений на следующий день прошла уже неделя с небольшим, и тогда они с возмущенным, но коротким сопротивлением со стороны Тайпа договорились быть друзьями, но разве это правда так сильно видно? Тарн ведь ведёт себя абсолютно спокойно. Приняв неожиданно пассивную, выжидательную позицию, он всю эту неделю не настаивает ни на чём, ни на каких совместных развлечениях, походах по магазинам или в кафе, всегда дожидается инициативы именно со стороны Тайпа, который, чувствуя себя неловко и странно, приглашал его пару раз вместе пообедать. Но в остальном все у них проходит, как раньше, словно они вернулись в самое начало их знакомства, без известия о его ориентации, травли со стороны старших и другого дерьма, которое сваливалось на них обоих все это время. Текно довольно, словно хитрая, сытая лиса, улыбается: — Ну… я видел вас вместе однажды… И потом, ты чаще общаешься с ним по телефону. Ты стал вежливее, а такого ты мог только у него набраться, — Тайп плотно сжимает зубы и выставляет вперёд указательный палец, молча грозясь, но Текно только чуть отодвигается и добивает последним предложением: — И улыбаться ты стал чаще! Это я тоже заметил! — Ай’Но! — возмущённо вскрикивает Тайп, отшатываясь будто бы от этой мысли, как от смертельной заразы; щеки его тут же заливает горячим, еле видным румянцем, в бешено колотящееся сердце страх впивается когтями. Почему-то мысль эта, так легко сказанная Текно, будто обнажает его тело, причиняет странную, тоскливую боль и отчаянье, ему не хочется это испытывать, черт возьми, ему не хочется, чтобы кто-то видел его снисходительные и мягкие улыбки от дурацких шуток, которые Тарн иногда присылает ему в лайне! — Если ты ещё хоть раз упомянешь Тарна в нашем разговоре, я возьму свой ботинок и засуну тебе в глотку! — Тайп вскакивает, едва не задев поднос с почти нетронутой едой, и поспешно сбегает, не желая видеть реакцию на его короткий, отчаянный всплеск, который, кажется, обличает его ещё больше. Благо и последняя пара идёт у них раздельно, так что о Текно с его раздражающе болтливым языком можно забыть хотя бы до следующего дня. 15:24 Сообщение от Тарн: Прикреплено видео. У Тайпа остаётся десять минут до конца занятий, когда телефон, лежащий на столе, глухо вибрирует и подрагивает. Видео, которое прислал ему Тарн, как обычно и бывает, не несёт в себе ничего важного: просто какой-то котенок, играющийся с клубком ниток. На самом деле, все, что присылает Тарн, можно разделить на три категории: милые животные, информация о недавно открывшихся неподалеку кафе или кинотеатрах и просто какие-то шутки с милыми, смеющимися смайликами. Печатая однообразный, неловкий смайлик с сердечками в глазах, Тайп будто бы не по собственной воле вдруг задумывается: «А Тару… этому своему парню… он так же присылает этих милых котиков, шутки? Или что-то другое? Хотя, скорее всего, у них хотя бы диалог нормально вяжется…» Он закусывает губу, чуть проматывая переписку вверх: их диалог — это один сплошной монолог Тарна с короткими, однотипными вкраплениями ответов Тайпа, которые обычно не превышают чего-то наподобие «Вау, круто», «Здорово», «Милый котик», дурацких, бессмысленных смайликов или, если дело касается новых, только открывшихся мест: «Можно будет сходить туда». И это даже не потому, что Тайп не хочет с ним общаться или что-то такое… Просто ему все ещё неловко. Он чувствует себя странно, словно общается с кем-то, кого его подсознание все ещё считает опасным врагом, которого нужно избегать. Но разум, конечно, остужает этот инстинктивный страх, успокаивает, как может, и пытается думать логически. По крайней мере, человек, присылающий милых котиков с такими же милыми смайликами, явно может навредить только комару, которого во сне случайно прихлопнет. 15:27 «Ты после занятий сразу в общежитие?» Следующее сообщение приходит спустя несколько минут после первого. Тайп лениво отвлекается от собственных мыслей и переводит взгляд на экран. После напрягает мозг, чтобы придумать вразумительный ответ, и печатает: 15:28 «Да, а что?» Тарн читает мгновенно. 15:28 «Хотел кое-что предложить, но не уверен, что ты захочешь: (» 15:29 «Я заинтригован, манипулятор хренов» И что ж, слова Тарна оказываются правдивы. — Ты хочешь, чтобы я пришел посмотреть, как ты играешь? Пару минут Тайп тупо вглядывается в его смущённое, неловкое лицо с плотно сжатыми губами и горящими, бледно-красными щеками. Тарн еле-еле кивает, будто теперь абсолютно неуверенный и разочарованный в собственной идее, и пытается тихо оправдаться, с нервною, напряжённой дрожью теребя в руке карандаш. — Я просто… ну, подумал, что тебе будет интересно посмотреть на шоу… Причем, там будет выпивка и много девушек, — его губы трогает мягкая улыбка. — И это неплохая попытка сблизиться, если мы все ещё пытаемся наладить наши отношения. — А… ну, — Тайп кусает в неловкости губу, смотря напряжённо и как-то стыдливо, словно последней фразой ему буквально выбили весь воздух из лёгких и выплеснули его горячим сгустком к щекам. Да, все ещё так странно и непривычно звучит это «Друзья», «Налаживание отношений». Иногда ему кажется, что ненавидеть Тарна было куда проще, чем общаться с ним нормально. — Раз… раз так будут девушки и выпивка… Я подумаю. Тарн улыбается довольным чеширским котом, и всякое волнение и смущение сходят с его лица. — Я рад, что ты согласился. Выступление в 7. Адрес сейчас скину. Весь остальной день до выступления Тайп чувствует себя в странном, волнительном предвкушении, будто его позвали на тайное свидание или рассказали сладкий и приятный какой-то секрет. Попытавшись сделать домашнее задания на завтра и почти тут же забив на это, он запрыгивает с телефоном в постель, обещая самому себе, что сделает все чуть позже, и проводит так несколько часов, листая спортивные матчи и новинки аниме. Ну и иногда поглядывая на Тарна; тот все это время потихоньку готовится к своему выступлению: пару раз берет палочки и надевает наушники, выстукивая по одеялу определенную дробь, после — старательно и аккуратно вытирает их и прячет в домик. Берет учебник, что-то поспешно в нем помечая, и вот, около 17:30 начинает собираться. Тайп никогда не признается себе в том, что сейчас так завороженно и неотрывно наблюдает за тем, как Тарн поспешно бросает в рюкзак палочки, бутылку воды и документы, переодевается в более свободную и лёгкую одежду и, кинув ему — Тайпу — лёгкую, мягкую улыбку, уходит. Нет, все это бред. Он просто завис. Несмотря на свое изначальное желание придти пораньше, собираться Тайп начинает слишком уж поздно. Навигатор лениво показывает, что до нужного бара на такси всего тридцать минут, поэтому он теряется во времени, расслабляется и опаздывает на двадцать минут, тем не менее заталкивая совесть и вину за это подальше в себя, ведь «этот придурок должен быть благодарен, что я вообще пришел». В баре, где играет Тарн, приятная спокойная атмосфера, пахнет закусками и алкоголем с примесью еле слышного, мужского одеколона. Людей не много, они напичканы по разным углам и лишь некоторые из них — человек пять — все ещё ходят по помещению, говорят по телефону или стоят у стойки бармена. Поспешно купив себе напиток и устроившись за столиком чуть поодаль от сцены, Тайп кусает губу, ища Тарна глазами, и почти тут же находит его стройную, высокую фигуру возле сцены: он стоит там, разговаривая, видимо, с некоторыми участниками своей группы, улыбается, смеётся, и в объятиях у него Тар, прижавшийся к нему чуть ли не всеми конечностями. Щеки Тайпа вспыхивают неожиданным, стыдливым жаром, он чувствует как вина за опоздание, несмотря на собственные убеждения, разливается по лёгким склизким, противным страхом, и осознание какое-то мерзкое, что Тарну так хорошо и без его присутствия, почему-то причиняет боль. Странную, иррациональную, нелогичную и пугающую. Желание подойти и заговорить с ним порывом ветра уносит далеко за входную дверь. Ладно, ему все ещё так страшно. Тар, сам по себе худой и маленький, в крепких руках Тарна выглядит абсолютно беззащитным. И это почему-то вызывает в Тайпе волну омерзения, не такого, какое он испытывал раньше, другое, более темное и глубокое, резкое, словно табачный дым, не к Тарну и не к Тару, не к их отношениям. К чему-то другому, совершенно тяжёлому и тошнотворному. Он так и не подходит к ним, замерев на своем месте восковой фигурой, и Тарн спустя ещё минут десять нехотя выпускает Тара из объятий, оставляет на его щеке поцелуй и поднимается на сцену под короткие аплодисменты. Вся остальная группа следует его примеру. И только сейчас Тайп разглядывает Тарна как следует и зависает второй раз: тот на самом деле весь мокрый, потный, влажные пряди падают на блестящий лоб, запыхавшаяся улыбка не сходит с лица. Руки его, исписанные венами и тоже все блестящие в ярком свете прожекторов, крепко держат палочки и поправляют в перерывах барабаны. Рубашка уже растёгнута сверху и бутылка воды, которую он брал с собой, выпита почти полностью. Они неожиданно — наконец-то! — встречаются глазами, и Тайп чувствует лёгкую, нервную дрожь в животе от улыбки Тарна — восторженной, радостной и живой. Улыбки, которая предназначена именно ему. Потом музыка снова бьёт по ушам, подсветка меняется, и лицо Тарна меркнет в темно-зеленом оттенке. Выступление продолжается, а Тайп все так же не может оторвать взгляд от сцены; на стуле лежит его рюкзак с телефоном, в руке — заказанный ранее виски, но все исчезает, его мысли путаются, хотя алкоголь в стакане почти не тронут, ему жарко в шумном и людном баре, но все ощущения теряются где-то на задворках, и он может только смотреть-смотреть-смотреть. Тарн действительно профессионал, что ж. Он приходит в себя только, когда музыка стихает и вокруг разносится шумный гам аплодисментов, и поспешно выпивает виски, чувствуя как горчит и горит от него горло. — Тайп! — Тарн, замыленный, улыбающийся, весь мокрый от воды и пота и тяжело дышащий почти в такт фоновой музыке, пробирается сквозь толпу к нему и, словно неуверенный в границах дозволено, лишь неловко хлопает его по плечу. — Рад тебя видеть! Ты давно здесь? Я тебя не видел. Как тебе моя группа? Понравилось выступление? — Я не обратил внимание. Был занят этим, — Тайп, смущённый неожиданно сильно таким вниманием, с воспалёнными стыдом щеками и блестящими, темнеющими от алкоголя глазами, тычет в нос Тарна стакан виски. И спустя секунду спохватывается, понимая, что звучат его слова слишком грубо, а они же… Вроде как друзья, да? — Но отдалено слышал, да. Неплохо. Да и бар сам по себе уютный. Мне нравится. И что-то внутри него тепло бьётся, когда Тарн чуть ли не мурчит от похвалы и буквально растягивается на соседнем стуле. На секунду. Потом вскакивает, хватает его за руку и несильно дёргает к себе, воодушевлённо шепча: — Пойдем. Пойдем, я познакомлю тебя с другими участниками группы*. Тарн представляет его соседом, будто бы все ещё боясь вызвать негативную реакцию, и вежливо указывает на свободное место. Вся компания на секунду замолкает, а после с радостью и дружелюбием приветствуют Тайпа, жмут ему руку, разговаривают и смеются уже вместе. Тар в более близком общении оказывается очень приятным и весёлым молодым человеком, который, несмотря на ту гомофобную муть Тайпа, что какое-то время висела на главной странице университета, принимает его очень тепло и радушно, с трепетом и какой-то детской увлеченностью рассказывая о себе и о Тарне. А уж как сам Тарн смотрит на него этими своими блестящими, тёплыми и ужасно влюблёнными глазами… — Хэй, я к вам вернулся! — вдруг на Тарна со спины наваливается какой-то человек. Тайп хмурится и вспоминает, кто это — солист их группы, который куда-то исчез сразу после окончания выступления. — Тайп, это Лонг, — Тарн мягко улыбается, показывая на уже явно подвыпившего парня рукой. Тайп крепко стискивает зубы, но исправно улыбается и показывает вай; что-то в этом Лонге селит в глубине души его какое-то холодное и мерзкое предчувствие опасности, словно что-то произойдет и виной этому будет этот человек. В действительности Лонг выглядит абсолютно не враждебно и неопасно, даже наоборот — с милой, теплой дружелюбностью во взгляде. Но Тайп правда ничего не может поделать с желанием держаться от него подальше.