Пустынный Тюльпан

Арканки-повара встретили Ксаара почтительным поклоном. Старшая подошла к нему и, приказав девушкам вернуться к работе, пригласила его присесть за свой стол. Перед ним оказались бумажный лист из пальмовых волокон и заострённая тростниковая палочка, заполненная чёрной краской. — Есть предложения, Край? — спросил юноша, взяв её в руки. — Я думаю, можно обойтись без деликатесов, господин, — начала шеф. — На закуску можно сделать салат из рыбы, огурцов и лепестков цинний. — А рыба какая? — Несколько: осётр-разбойник, оазисовый прыгун, высушенные мальки воздушного леща и песчаный язь. Да и его жареная икра. — Украшение? — Как и обычно — призрачный краб. — Вот в том всё и дело, что «как обычно». — Ксаар записал состав закуски. — Потому что крабы-призраки должны не просто украшать блюдо, они должны ещё быть видны на нём. Вы можете подумать сами, как это сделать, но я предлагаю обжарить их в панировочных сухарях и вложить в мясо по кусочку облачного кальмара. — Тогда, может, оставить крабов как отдельное блюдо, а кальмаров вложить не кусочек, а кольцо? Ксаар слегка мотнул головой вбок: — Можно. А украшением пусть будет тогда звёздная кувшинка. И никто из гостей не затаит обиду за то, что ему не досталось краба. — Тогда, получается, и с горячим блюдом вопрос решён? — Да, Край. Закажите тогда у караванщиков сразу два мешка крабов, ибо гостей, возможно, будет много. Арканка кивнула и продолжила: — Первым блюдом я бы предложила суп с жёлтым горошком на бульоне из ключевых лягушек, с ржаными волокнами и россыпью специй. Ксаар, записывая, хмыкнул: — В самом конце можно бы насыпать рыжего укропа да сушёной моркови. — А вы у нас гурман, господин, — улыбнулась Край. — Раньше никто не жаловался, — со смешком ответил молодой правитель и добавил: — И приготовьте прямо сейчас одну порцию. — Для кого? У вас же сегодня несколько другой должен быть обед. — Нужно для Ирьян. Край почесала лоб. — Ну, хорошо. Вы для неё несли воду? Ксаар кивнул. — Кстати, об Ирьян, почему вы позволяете ей приходить сюда и самолично готовить вам пищу? Ужель вам не нравится вкус блюд, которые готовим мы? — Она же вам не мешает здесь? — Нет-нет, что вы! — замахала руками старший повар. — Она наоборот всегда тихо стоит где-нибудь в сторонке, не мешает, но… Просто неясно. Мы, конечно, признаём, что не умеем готовить оладьи, как она, но нас настораживает то, что она не пользуется ничьей помощью, а едва мы спрашиваем, отчего она так делает, отвечает, что хочет через вас поблагодарить госпожу Амаршед, чертоги ей топазовы! — И что в том худого? — Это… подозрительно, что ли, — пожала плечами арканка и быстро повернула голову к работницам: — Согласитесь же, девочки! — Да, конечно! — почти одновременно закивали повара. — Ну вот, господин наш. Мы боимся за вас, а Ирьян может что-нибудь не то подкинуть к вам в пищу. Причём, даже не случайно! Вдруг она лазутчица, или ассассин? — Мне неведомо, Край. Но ей позволила быть во дворце правительница, а она никогда не ошибалась в арканах. Я доверяю матери, а, значит, должен доверять и Ирьян, ибо Амаршед сама доверяла ей. — Право ваше, господин, мы лишь предостерегаем вас от возможной опасности. — Благодарен, — кивнул Ксаар. — А что предлагается на десерт? — Ну… — Мысли Край не сразу вернулись к первоначальной теме разговора. — Мы долго думали, и у нас два варианта: слоёный пирог с пустынными яблоками, сливовой черешней и арбузом, или рулет с чёрной земляникой, кустарниковым бананом и изумрудной сливой. Ксаар погадал и вдруг вспомнил, как Ирьян смотрела на слоёный пирог и как она радовалась, если ей приносили кусок. Поэтому он сказал: — Думаю, лучше будет пирог. — Выбор ваш. — Край на мгновенье улыбнулась, словно понимая (и действительно понимая), что повлияло на решение господина. — Осталось одно — напитки. — Тут даже решать не надо, — рассмеялся правитель. — Ясеньскую «Дриаду» из кладовых достать, и всё решено! Он написал на листе про пирог и «Дриаду» и протянул список Край. Та встала, кивнула, поклонилась и приняла лист: — Не смеем боле вас держать. Порция супа для Ирьян будет готова через тридцать пять кличей. Ксаар кивнул и покинул кухню. Край забормотала: — Что же случилось с Ирьян, что господин за ней ходит? Девочки, — воскликнула она вслух, — вот работа! И суп начните готовить первым, господин приказал! Ксаар вернулся в свои покои, подошёл к окну и, сев на подоконник, прикрыл глаза. Юношеского лика коснулся лёгкий прохладный ветер, принёсший знакомый запах орехов и скошенных трав. Юноша знал, что может так пахнуть, и выглянул наружу. На огромном открытом балконе, опёршись локтями о широкие перила, склонившись над открывавшейся пропастью, стояла и смотрела вперёд себя Ирьян. Покои находились на самом верхнем этаже кварцевого дворца, так что и балкон был от земли, мягко говоря, довольно высоко, однако ж и вид на окрестности оттуда открывался великолепнейший. Невдалеке жила своей жизнью арканская столица Найар. В саду, разбитом вокруг дворца, пели птицы: синепёрые дрозды, хохлатые клесты, певчие удоды и десятки других. В синем небе неощутимо двигались два платиновых диска. В самом саду росли плодовые деревья, кусты с тёмными цветами ирисов, цинний и лилий, газонные травы… По этому клочку рая невозможно сказать, что на его месте были, да и окружают его сейчас, пески пустыни. Ирьян глубоко вдохнула прохладный воздух и медленно выдохнула. Её волосы развевались вслед за прозрачной тканью шапочки, монеты на набедренной повязке и шальварах приятно позвякивали, ударяясь друг о друга. На несколько мгновений Ксаар увидел тёмно-топазовые глаза, устремлённые вдаль. Их взгляд был полон несбыточных мечтаний, надежд, грусти и неизвестных мыслей. — Я смотрю, тебе лучше, — нарушил тишину Ксаар и ступил на балкон. Ирьян вздрогнула от звука голоса молодого правителя, резко поднявшись, обернулась и, узрев господина, сидящего на подоконнике и смотрящего на неё, склонила голову в поклоне: — Да, властитель мой, благодарю. Он встал, тихо и размеренно шагая, преодолел разделявшее их расстояние и положил руку ей на плечо. Девушка услышала: — Действительно, лучше? Мне беспокоиться за тебя больше не стоит? Она отрицательно помотала головой. — Раз так, обрати на меня свой взор. По её телу волной пробежала дрожь, но она послушалась. Её ротик приоткрылся, словно спрашивая: «Зачем вам это нужно?» — Я хочу видеть твой лик, Ирьян, — объяснил Ксаар. Арканочка сморгнула. Ветер чуть развевал волосы обоих. Осознавая, что едва сдерживается, чтобы не поцеловать её, юноша, дабы хоть ненадолго отвлечься, глянул на горизонт. Ирьян проследила за его взглядом. И вдруг до их ушей донеслось мелодичное пение, похожее одновременно на журчание лесного ручья и перезвон маленьких колокольчиков на запястьях и лодыжках юного наложника… Ирьян тряхнула головой, отгоняя мысли, и увидела источник этих звуков. К ним на балкон взлетел один из певчих удодов. Прекрасная птица с аметистовым оперением и тёмно-синим высоким хохолком. Девушка залюбовалась и протянула к нему руку, раскрыв ладонь. У Ксаара от удивления поднялась левая бровь, и заострённые уши двинулись назад: в ладони Ирьян лежали кусочки сливовой черешни. Удод радостно протянул трель и сел к девушке на палец. Она, улыбнувшись, кивнула, и тот стал осторожно брать в клюв кусочки фиолетовых ягод, вместо того, чтобы клевать, дабы не поранить её случайно, и почти сразу глотать. Уголки губ Ксаара чуть разъехались: она выглядела такой счастливой… — Когда ты успела познакомиться с Фахизом? — Почти сразу, как пришла сюда. Я не только с ним познакомилась, но и со всей его семьёй подружилась. И с семьями Хемдада, Садира и всех других птиц, живущих в вашем саду, и со всеми вашими охотничьими оцелотами, и со сторожевыми ягуарами, и с вашим вороном Радмиром. Аркан ещё больше заулыбался, обнажая белые, как фенакиты, зубы: — Соглядатай маленький! — Незачем и не для кого мне глядеть, господин мой. Князья на вас не ополчатся, ибо в ваших руках ровно столько власти, сколько и у любого из них, только распространяется она на большие земли. А врагов с иных планет вам опасаться слишком рано — пока никто не посмотрел на горы дешёвых металлов Картамаина. — То есть, как это, дешёвых? — Правитель сдвинул брови. — На других планетах платина и презираемое многими эльфийскими народами золото — очень дорогие металлы, что вам, наверное, известно. Много тех, кому ведомо о том, что здесь они чистейшие, да и цены их, что называется, символичны. Но всем им хватает своих металлов, так что им не особо интересен этот мир как сокровищница. Хроники, истории, народное творчество интересуют больше. Если вы думаете, что другие народы жаждут богатства в виде цветных металлов и всего, что высоко у них оценено, то вы будете правы, но лишь об одном народе на всех без исключения планетах, во всех без исключения вселенных — о людях. Ксаар подумал и ответил: — Я уже когда-то слышал о них, но мало знаю, так что не мне о них судить. — Поверьте мне, — негромко воскликнула Ирьян, — ради богатства и власти, которую оно даёт, подавляющее большинство из них и убить сородичей способно! Однако есть средь людей те честные, у которых бедность не грех. — Как это, бедность? Что за смысл держит под собой это слово? — Вам повезло, что вы и ваш народ не знаете, что такое нужда. Со своих подданных вы не собираете налоги, и даже не спрашивайте меня, что это такое. У вас есть бесконечный источник богатства — пустыня. Вам неведомо, что такое голод, ибо даже в бескрайних песках можно найти огромный оазис с неиссякаемым источником воды, и, построив в нём город, постепенно расширять его, создавая больше плодородных земель. У арканов очень много возможностей, а люди не владеют магией. Той, что обращала бы песок в наичистейший металл; той, что увеличила бы плодородные земли; той, что могла бы сделать их народом, равносильным арканам. Пустынные эльфы подстраивали свои силы для жизни в городах, окружённых полумёртвыми песками, для поиска подходящей местности будущим поселениям, или для обустройства новой, если таковой не найдётся. Но людям, иззорцам, уже не дойти до этого. Вместо развития мощи, изначально дарованной им Драконом, они запрятали её слишком далеко и глубоко в своём сознании, чтобы в короткие сроки вернуть. Осознав это, они начали строить различные механизмы для облегчения своей жизни. Может быть, они могли бы восстановить свою магию и жить так же, как живут эльфы. Из нас магия течёт, как вода из неиссякаемого источника в Нагааре, улучшая всё вокруг себя. Однако люди не пожелали исправлять себя при уже проявившихся пороках и вынуждены были стать рабами. — Она посмотрела на Ксаара, слушавшего её с внутренним трепетом и благоговением: — Рабы, это нечто вроде слуг, но последних вы цените, а рабы обесценены в иззорском обществе. Они вынуждены за ничего работать на господина, лишь бы их оставили в живых, а весь доход от их труда уходит в карман хозяина. Их помечают, и если раб сбежит, то владеющий им будет волен сделать с ним всё, что пожелает, вплоть до умерщвления. С ними подчас столь жестоко обращаются, что многие не выдерживают мук и сами себя убивают. — Это… Это… так чудовищно… так безбожно… И до того невообразимо! — Ксаар был потрясён вставшими перед глазами картинами. — И при всём этом они ещё считают себя разумным народом?! — Они не знают о существовании подобных нам и поклоняются другим богам, не создавшим их, но поработившим. Религия большинства — деньги, богатства, порождающие чревоугодие. Оттого более честным иззорцам сильно затрудняется жизнь. Они продают себя, свою свободу, лишь бы заполучить хоть малую часть этих денег, на некоторую пищу! Арканы, благо, не знают денег в том смысле, который вкладывают в это слово люди. Платина здесь ценится за блеск и сходство со светом звёзд Картамаина. Но люди сейчас не увидели бы пользы в подобном. Прошли времена, когда они сравнивали металл со светилом. И почитали они золото, этот тысячи раз презренный и проклятый эльфийскими народами металл. Но и он у них не был чист! Для его добычи они строили машины, рушащие землю, чтобы оттуда его добывать. Иззорское общество сейчас стоит на убеждении в том, что владеющий великим богатством, дарованным металлами и дорогими вещами, правит всем вокруг. А внутренний мир людей таков, что они, при своей любви к власти, подчиняются ещё кому-то, более могущественному, пресмыкаются перед ним, только б сохранить то господство, которым обладают. Да и жизнь! Молодой правитель положил руку на плечо Ирьян. Девушка находилась в состоянии сильного возбуждения и теперь глубоко и тяжело дышала. — Ты говоришь об этом так, словно когда-то жила среди них. — Нет, — покачала головой арканка. — Один из моих друзей с рождения до шестнадцати лет жил на Иззоре. Это срок, равнозначный пяти оборотам на Картамаине. Незначительное время для арканов и наг, когда у иззорцев может произойти много того, о чём лишь Дракону ведомо. Фахиз, проглотив последний кусочек, встрепенулся и сочувствующе протянул тихую трель. Ирьян печально улыбнулась: — Его хотели продать, дабы он продавал себя. Больше половины людей не являются однолюбами, подобными эльфам. Они похотливы. Чтобы удовлетворять желания своего естества, они много платят хозяевам некоторых рабов. Последние собирают чаще всего девушек и женщин, делают их невольницами и заставляют их отдаваться тем, кто заплатил. Иногда бывает, что те же девушки продают себя по собственной воле, а не из прихоти вышестоящего, но вот юношей-невольников, повстречавшихся на пути моей короткой жизни, силой заставляли этим заниматься. Ксаар неожиданно услышал такую горечь в последних словах верной, что показалось, будто она и была тем самым молодым рабом. Правитель приобнял её за плечи и коснулся губами её виска сквозь золотистую ткань шапочки. Фахиз ненамного взлетел и, опустившись к девушке на плечо, дотронулся до её щеки своим хохолком. Ирьян тихо рассмеялась и мягко почесала удоду горлышко. Птица прикрыла глаза, вытянула шею и замурлыкала, как кошка. Юноша улыбнулся, глядя на неё, и снова посмотрел на Ирьян. Что-то в ней не могло его покинуть. Он понял, что совсем ничего не знает о её прошлом, но уже уверился, что многое она испытала за свою короткую жизнь и ныне заслуживала истинную любовь. Тем более, сейчас её ищет тот некто, кого она боится или не любит, так что ей необходима защита. Если он женится на ней в ближайшие дни, будет шансов на это больше. Фахиз, как и любой зверь, понимал чужие чувства и помыслы; он знал о том, что скрывали друг от друга арканы, и что желал совершить Ксаар. Поэтому он одобрительно присвистнул и с радостной трелью вернулся в сад. Ребята проводили его взглядами и посмотрели вдаль. — Ты знаешь, как называются места в Найаре? — спросил молодой правитель, желая отвлечь Ирьян и себя от неприятных мыслей. — Нет, — ответила девушка с загоревшимися глазами. Юноша убрал с неё одну руку и стал показывать разные места в столице: — Вот там — видишь впереди памятник? — площадь Хайнара, был такой герой в первый век. Он освободил оазис Найара от празонров, поэтому мы обязаны ему рождением столицы. А во-он то большое здание c резным фасадом — храм Шенмерита, там жрецы венчают молодых правителей для полноправного правления страной. Улица от дворца до площади — имени князя Берекоила, давшего начало кочевому роду Окровавленных Кварцев, откуда происходит моя мать. Вон там — Радужный источник… А там — сады сливовых пальм… А там… А вот там… Полчаса пролетели для арканов незаметно. Правитель глянул на верную: — Ты вправду не знала, какие здесь места? Уж больше оборота живёшь, а ощущение, будто ты и дворца-то не покидала. — Ну, есть на мне такой грех, — с улыбкой кивнула она. — Но я ещё не очень хорошо запоминаю названия улиц и интересных достопримечательностей. Я могу повести по пути, но не указать его. Юноша сам улыбнулся и чуть посильнее прижал её к себе плечом. Она вздрогнула и несмело положила руку ему на талию. Он мысленно усмехнулся, выдохнул и погрузился в озеро наслаждения от этого многозначительного жеста. Он почувствовал, как под его ладонью по плечу девушки пробежали мурашки, и мягко поцеловал её в макушку. Она содрогнулась ещё сильнее. Он наклонился к её ушку и прошептал: — Идём, даже в свете наших звёзд находиться долго — не слишком хорошо и для арканского здоровья. Она кивнула. Вдруг у него возникла безумнейшая мысль. Ухмыльнувшись, он резко подхватил её на руки. Она испуганно-восторженно взвизгнула и, обхватив его за шею, прижалась щекой к его щеке; её глаза с тёмно-топазовой радужкой расширились. Он мягко рассмеялся. Девушка посмотрела на правителя арканов несколько обиженно, а тот ответил ей невинно-просительным взглядом. Верная с притворной усталостью положила голову ему на плечо и ослабила хватку на его шее, позволяя отнести себя в комнату. Там он, смеясь, опустил её на край кровати, а сам обошёл плетёное кресло, упёрся ягодицами в спинку и, перекинувшись через неё, сполз по ней вниз головой, так что его длинные стройные ноги оказались задранными кверху. — А легче тебя никого к моей матери не приводили? — вдруг спросил он и посмотрел на девушку. Та хотела было возмутиться, но тут увидела озорные огоньки в глазах аркана и, рассмеявшись, махнула на него рукой: — Да ну тебя! Ты серьёзно, что ли? — Нет, ты же сама понимаешь, — мягким полушёпотом ответил Ксаар. — Ты очень стройна и легка. Настолько, — он немного посерьёзнел, — что у меня складывается впечатление, будто ты совершенно мало ешь. — Сомневаюсь, владыка мой. — Ирьян заметно осмелела. — Это ты, видно, очень силен, что воспринял меня нетяжёлой. — Звучит, словно лесть. — Ксаар обратил взгляд к потолку, и его веки опустились. — Воспринимай, как пожелаешь, мой молодой властитель. Юноша усмехнулся, но промолчал. Подождав полчаса и убедившись, что он задремал, верная поднялась, бесшумно подошла к нему, склонилась над прекрасным ликом и, прошептав: «Снимите с меня вину, госпожа Амаршед», оставила тёплый поцелуй на губах правителя, сына той, к кому обращалась. В окно потянул знакомый прохладный ветерок, заставивший тотчас трепетать всё вокруг и волноваться. Ирьян с сожалением отстранилась от своего юного владыки и вернулась на своё спальное место. — Так, Раман, настало время думать, — тихо заговорила она, подперев щеку кулаком. — Амаршед умерла, значит, я больше не защищён от Нурина. Он за мной охотился тогда и, уверен, не преодолел своего влечения. Не стоит забывать, что именно из-за него я оказался в этом прекрасном девичьем теле и ныне не могу спокойно спать. А Шаирна! Эта богомерзкая, наглая, верная подхалимка, чтоб её Смерть возлюбил, теперь сможет проникнуть сюда. И всё ж от меня. — Она вздохнула и упала спиной поперёк ложа, раскинув руки. — Мне необходимо быть готовым уходить в любое мгновение. Ксаар не должен знать об опасности и тем более следовать за мной. Празонры в этом мне помощники будут. Он не посмеет к ним подойти и, значит, не сможет преследовать меня. Его сердце, безусловно, будет страдать, но он хотя бы останется в безопасности, далеко от ллитской похоти. Если этот стервец поймает меня, я хотя бы буду уверен, что юноша к нему не попал. Ксаар обязан жить, его не должно преследовать моё прошлое. Если это и произойдёт, то лишь после моей смерти. Будучи живым, я не отдам его в лапы этому холоднокровному сластолюбцу! Ах, юноши, бедные юноши! Как же он мог глумиться над ними в этот оборот! Решено: во время поминок я покину Кварцевый дворец. — Она с сожалением поглядела на мирно спящего в кресле правителя: — О, Ксаар, молодой правитель пустынных эльфов, ты должен меня простить, потому что не поймёшь причин моих действий. Я обязан как можно скорее уйти отсюда, дабы ты находился далеко от смерть несущего! Но пока главное — не заснуть… не заснуть… Её веки вопреки желанию опустились. Некоторое время спустя её тело начало изменяться. Женская грудь уменьшилась, а грудная клетка расширилась. Вьющиеся волосы выпрямились. Нос тоже стал прямым, и его кончик чуть заострился. Щёки похудели. На левой скуле проявилась полоска шрама. Ресницы вытянулись. Животик стал таким плоским, что над шальварами совершенно явственно выделились косточки таза. Бёдра сузились, а ноги заметно удлинились. На пальцах рук выросли небольшие, но острые когти, а на самих руках сильно выделились мускулы. На шее возник небольшой бугорок… и вот поперёк кровати уже лежал прекрасный юноша. Если бы Ксаар не спал, он без труда признал бы его… Чего не сделал внезапно появившийся в дверях агаси.