Пустынный Тюльпан

Калим с удивлением смотрел на лежащего перед ним на кровати неизвестного аркана (аркана ли?). Он едва не закричал, но вовремя решил сдержаться и, осмелившись подойти к незнакомцу, потрепал его за плечо. В следующую секунду на верного слугу глянули тёмно-топазовые глаза Ирьян. Калим отпрянул от неожиданности. Девушка сонно посмотрела на него, но через несколько мгновений поняла, что заставило его так сделать, и с неё слетели остатки сна. — Так, Калим, успокойся! — рассудительным тоном сказала верная. — Я не соглядатай и ничего твоему господину плохого не желаю, ясно? Взгляд агаси вдруг упал на статуэтку, стоящую на прикроватной тумбе… И полчаса спустя он покинул комнату совершенно уравновешенный и почти бесстрастный. Ксаар проснулся от ещё одного лёгкого дуновения ветра, похожего на нежный поцелуй. Он не сразу понял, где находится, но потом вспомнил всё и повернул голову в сторону ложа. Ирьян мирно спала, свернувшись калачиком у себя в кровати и накрывшись тонким полупрозрачным одеялом с вышитыми витиеватыми узорами. Её одежда лежала на краю спального места, почти у самого угла, волосы были собраны в косу и обвязаны мягкой эластичной лентой насыщенного фиолетового цвета. Ротик арканочки чуть приоткрылся. На полу стоял маленький столик с чашей, на стенках которой можно бы угадать остатки горохового супа, и ложкой. «Ну, Ирьян!» — улыбнулся юноша, не без труда встав с кресла, подошёл к ложу и, сев на его край, наклонился к деве. Он умилялся, вслушиваясь в едва слышное дыхание, и стал мягко поглаживать обнажённое, прохладное, нежное плечико. По коему тут же пробежали знакомые мурашки. Правитель откинул с шеи верной косу и, склонившись ещё ниже, поцеловал треугольную ямочку, отчего Ирьян задрожала, как тростник на ветру, и с дрожью вздохнула. Юноша осторожно сжал её плечо. Она успокоилась, и его губы коснулись её щеки. Девушка улыбнулась. Его ладонь непроизвольно переместилась на её грудь. Улыбка потонула в новом судорожном вздохе, в котором читалось отсутствие удобства и одновременно проблеск удовольствия. Ксаар отдёрнул руку и замер на мгновение. Он не мог понять, как можно от дискомфорта получить наслаждение. Правитель тут же решил оставить её одну и не будить. Он поднялся с кровати, взял в руки столик, подошёл к двери и, с сожалением оглянувшись на деву, вышел из комнаты. Дверь закрылась, сызнова разделив их. Ксаар странно посмотрел на свои ладони. Он словно ещё чувствовал ими тёплую кожу и мягкие да нежные, как два яблока, холмики груди… Юноша тряхнул головой, отчего чуть не выронил столик, и вспыхнул. А Ирьян, едва за правителем закрылась дверь, вскочила с кровати, не думая о наготе, достала из ящика прикроватной тумбы небольшую кожаную сумку на пояс. Внутри лежали недлинная тонкая цепочка и белый острый клык — символ наг Картамаина — размером с большой палец. Арканка достала их, прикрепила зуб к цепочке и застегнула её сзади на шее. Она оставила сумку на тумбе и, быстро одевшись, подошла к книжному шкафу. Достав со средней полки книгу с бенитоитовым корешком, девушка раскрыла её и вытащила оттуда свёрнутый лист бумаги. Она убрала книгу обратно в шкаф и развернула лист… Это была зачарованная карта всего без исключения Картамаина… Ксаар осторожно отворил дверь в тронный зал и, убедившись, что его никто не заметил, скользнул туда. В помещении вовсю кипела работа. Десятки слуг под командованием Калима носились по залу, расставляя столы, стулья, лавки, расстилая ковры и развешивая повсюду платиновые амулеты с драгоценными камнями. — …Так, стол передвинуть ближе к ступеням! — Калим прикрикивал на слуг, будто заправский босс. — Да не этот, а вон тот, покороче! Нет, не этот, слева! Да не справа, а слева! И не этот, вы что, думаете, правитель будет на ступенях есть?! Тот, который самый высокий! Да, наконец-то! Он самый! Прямо перед троном, да! Там уже два стула ставим, побольше и поменьше! Как это, «для кого второй»?! Для Ирьян, конечно! Вы забыли, что принято верным рядом с правителем сидеть?! Ой, правитель! Последнее слово агаси испуганно прошептал. Он заметил, наконец, одиноко стоящего позади, упёршись спиной в дверь и скрестив на груди руки, умильно улыбающегося Ксаара и, поведя плечами, поклонился. Его примеру последовали все слуги. Юноша демонстративно отошёл от входа и легко мотнул в его сторону головой. Те намёк, само собой, поняли. Калим двинулся из зала последним, но не успел он уйти вслед за остальными, как Ксаар приостановил его: — Найди труппу лучших танцоров; награда значения не имеет. Агаси удивлённо посмотрел на него. В ответ молодой правитель чуть отставил левую ногу и описал небольшую дугу на полу. Брови Калима взлетели, но идти против воли господина права не имелось, поэтому он кивнул, мол: понял, выполню. И вдруг протянул владыке свёрнутый вчетверо лист бумаги. Ксаар принял его, и за агаси затворилась дверь. Молодой правитель вышел на середину залы и, развернув лист, прочитал: «Гроб привезён. Госпожа временно отнесена в сокровищницу. Склеп пока не распечатан. Доложено Край, что закуска готова. Калим Ш.Х.» Ксаар хмыкнул и сунул листок за пазуху. Через мгновение он поднял руки и стал посылать из себя потоки энергии. Он засветился изумрудным светом, из его ладоней вырвались несколько голубоватых комет и затанцевали по залу. Тут же столы, которые пытались расставить слуги, встали на свои места в виде буквы «П». К столам встали стулья и лавки. Амулеты из платины и драгоценных камней поднялись в воздух вслед за кометами и, полетав с какое-то время, останавливались, зависая на выступах на стенах зала. Вскоре помещение было предельно готово к приёму гостей. — Вот всё за вас приходится делать! — усмехнулся Ксаар, остановив волны магической энергии. Свечение и кометы исчезли. Тронная зала сверкала чистотой и блистала порядком, освещёнными Иасараи и Лавраном, заглядывающими в неё через окна по обеим сторонам. Ветер свободно стал разгуливать вслед за светом, теребя на своём пути талисманы и занавеси. Юноша почувствовал его прохладное прикосновение к своему лицу и шее и, прикрыв глаза, отдался стихии. Воздушный поток обволок правителя и заставил расслабиться. В нём слышался тревожный шёпот тысяч молодых голосов. Аркан прислушался. «Берегись, Ксаар… остерегайся… — услышал он. — Ирьян не та… Змеида… шарит… Приказ Нурина… Наги… мертвы… Принцы… живы… Кочевники рядом… Опасайся… искусительницы… Смерть-владыка… за ней… стоит… Храни Ирьян… Спаси её… Люби и… не покинь… кем бы она… ни была…» Ксаар открыл глаза. Тревога ветра передалась ему. Воздушный поток разделился на более мелкие, и те вылетели в окна. Юноша медленно обогнул столы, поднялся по ступеням и сел на Больший платиновый трон. Он не мечтал об этой чести, ибо ему было всегда достаточно того, что он находился на Малом троне. Но раньше он был молодым правителем, а сейчас — единственный правитель. Амаршед была права: нужно как можно скорее найти жену. И ведь в соседних с собственными покоях лежит столь прекрасная кандидатка! Что ж, пройдут похороны, и на поминках предложение будет сделано, решил Ксаар, глянул на Малый трон и погладил его ручку. Он, увы, не смог никогда увидеть, как в этих креслах сидели его мать и отец. После смерти Тахерада Малый трон пустовал два долгих оборота, пока Ксаар не выучил две главные вещи: сидеть молча, и по разговорам арканов узнавать их характер и состояние, да говорить лишь тогда, когда спрашивают. Мальчику повезло, что он не был из ряда вон выходящим ребёнком. Он был тих, но сравнительно проницателен, целеустремлён и справедлив, как и все арканские дети. Он одинаково любил скачки на мулах и занятия чтением и музыкой, хотя последние больше предпочитал первому, стрелял из лука и метал копья с предельно одинаковой меткостью и уже умел изменять направления пустынных ветров, что для его тогдашнего возраста было очень даже неплохо. Так что, окажись он среди иззорских людей, о которых говорила Ирьян, он бы многое совершил и жил бы на более высоком уровне, чем любой из них. Однако двухлетний пустынный эльф, который стреляет из лука, метает копья, умеет скакать на муле, играть на флейте и изменять ветры, что у людей равносильно управлению погодой, стал бы достоянием общественности. И не было бы тех существ, кроме животных, коих люди даже слушать не станут, которые могли бы оградить мальчика от назойливых журналистов, вечно скептически настроенных учёных и злейших людей, что пожелают использовать его способности для собственной выгоды… Он посмотрел на окна слева от себя, поднялся с трона и, подойдя к одному, высунулся наружу, упёршись руками в подоконник. Снова подул ветер. Золотистые длинные волосы пошли волной, а отделившиеся пряди стали похожи на тонких жёлтых ужиков. Аркан смотрел вперёд, и вдруг ему почудилось, что в воздухе возник облик девы. Её лицо прояснилось, и это оказался лик Ирьян. Она улыбнулась и, получив ответную улыбку, вдруг обратилась в юношу. Ксаар пригляделся. Нет, это не был аркан. Это был нага. Шальвары оказались юбкой, и место ног занимал змеиный хвост. А черты лица столь знакомые… У правителя снова всплывали в мыслях воспоминания. Этот юноша, эта приветливая, чуть печальная улыбка Ирьян. Ужель эти два разных существа на самом деле одно? Ксаар неожиданно поймал себя на том, что он алкал верить в это. И тут же он понял, что уже видел этого нагу. Статуэтка в комнате верной, в ней был запечатлён этот юношеский облик. Это был принц Нагаара, Раман. С мыслью, что Раман и Ирьян — одно и то же, Ксаар подался вперёд. Призрачный юноша протянул к нему руки, прикоснулся к его лицу и осторожно приблизился, словно не желая спугнуть. Аркан и нага смотрели друг другу в глаза. Через мгновение встретились и их губы. Веки Ксаара дрогнули. Видение исчезло. Но на языке ещё остался вкус арбуза, сливовой черешни и пустынных яблок. Эльф провёл подушечками пальцев по губам. «Всё, решено, теперь я просто обязан жениться на Ирьян!» Он не знал, что в те же самые мгновения верная, лизнув уголки своего рта, почувствовала вкус винограда. — …Шенмерит свидетель, мои слова истинны! Госпожа Амаршед была мудра и справедлива. Она являлась мировым судьёй нашего народа. Она могла бы стать и великим военачальником и стратегом, если бы арканам грозила опасность извне!.. Её смерть — безмерная утрата для пустынных эльфов. Пусть же теперь и она найдёт свои топазовы чертоги. Так закончил свою длинную речь главный священнослужитель Арканара, жрец Шиарай. Чёрный гроб с телом правительницы находился перед ним. Около сотни различных амулетов были развешаны на внешних стенках ящика, а поверх по-египетски скрещенных на груди рук лежал венок из лиановидных белокрыльников, который, по традиции, собственными руками сплёл молодой правитель. Вокруг гроба на почтительном расстоянии держалась огромная толпа тихо плачущих арканов — юношей, девушек и детей — облачённых в серые мантии с капюшонами. Последний жест — жрец распростёр руку над трупом, и из его пальцев появились десятки топазовых искорок. Огоньки опустились к ящику, и каждый проник в свой талисман, заряжая энергией загробного мира. Гроб подняли к себе на плечи и понесли четверо — Ксаар, Ирьян, Калим и Мерлен, главная стражница. Толпа расступилась и пошла за жрецом, последовавшим за гробом Огромная процессия продвинулась по главным улицам города и вышла за его пределы. Песок пустыни не мешал идти, эльфы ступали по нему, как по твёрдой почве. Вскоре за барханами показались каменные навершия склепов. Арканы приближались к величественному некрополю, единственному в стране. Он был похож на огромный город. Мёртвый город. В центре, словно замок, стоял родовой склеп Барханных Кобр, фамилии правителей Арканара. Кольцом вокруг него расположились семь склепов меньшего размера, принадлежащие княжеским семьям. Десятки малых склепов являлись усыпальницами оставшейся части арканского народа (зажиточной интеллигенции, как их назвали бы люди) — достойных. Между серыми сооружениями могильников были проложены довольно широкие дороги, а весь некрополь был обнесён невысокой оградой, на которой красовались вырезанные письмена, значения которых все знали, но никто не мог прочитать дословно. В хрониках первого века имели место сведения о том, что первый жрец Калъяр напрямую у самого Шенмерита просил оградить мёртвых от треволнения ветра. Дракон согласился, и вокруг некрополя выросла невысокая стена с неведомыми иероглифами. Оказавшись на поверхности, они тут же создали невидимый глазу аркана куполообразный барьер, защищающий склепы от внешнего воздействия стихий пустыни. Вход в склеп Барханных Кобр был распечатан. Носильщики внесли внутрь саркофаг и, пройдя по уходящему вниз коридору, оказались в огромном круглом зале, освещённом магическими огнями. У стен стояли, образуя круг, постаменты и саркофагами предыдущих правителей. Один постамент был свободен. Туда и поставили гроб. На возвышении сразу высветились платиновые буквы: «Амаршед Окровавленный Кварц». Ксаар огляделся. На всех постаментах светились неярким светом имена мёртвых: «Андред Барханная Кобра», «Кинрир Пальмовый Ворон», «Индор Барханная Кобра», «Файне Певчий Удод», «Джиранис Барханная Кобра», «Альсиад Облачный Медведь», «Теавар Барханная Кобра», «Солджаэн Синий Ягуар»… Но тут взгляд молодого правителя остановился на строчках: «Тахерад Барханная Кобра». Сердце Ксаара дрогнуло и забилось сильнее. В животе что-то болезненно сжалось, и юноша поднял глаза. В таком же чёрном саркофаге, как и у Амаршед, лежал молодой аркан, по виду, ненамного старше самого Ксаара. По плечам лились чёрные темнее гроба волосы в контраст со светлой кожей. Тонкие губы и слегка заострённый подбородок. Ресницы, обрамляющие глаза мертвеца, радужка которых, как знал правитель, бирюзового цвета, и брови были ненамного светлее самих волос. На скрещенных по-египетски руках лежал не увядший за двадцать один оборот венок из белокрыльников. Облачён был аркан в длинное синее шёлковое платье с тонкой лентой платинового пояса. На его челе, как и у других правителей, покоилась небольшая платиновая корона. Ксаар, не отрывая взгляда от прежнего правителя, осторожно присел на край постамента и протянул дрожащую руку к лицу мертвеца. Удивительно, но кожа была мягкой и тёплой, словно юноша спал. Молодой правитель стал медленно проводить по его лицу ладонью, стараясь как можно лучше запомнить неведомые черты… Говорили, что он умер от змеиного яда, но какая картамаинская змея сможет убить аркана? Даже если собрать вместе всех самых опасных змей, природа эльфа не позволит яду действовать и уничтожит его… Ксаар другой рукой приоткрыл ворот синего платья, обнажая шею мёртвого. На месте сонной артерии находились четыре небольших точки, расположенные в виде прямоугольника. Да, змея не являлась обычной, раз и после смерти аркана остались её следы… — Отец, — горько прошептал Ксаар. Лишь картины на стенах дворца показывали, каким был Тахерад. Художники изображали правителя, стараясь показать каждую деталь, каждую черту лица их владыки, и портреты не могли быть отличны от реальности. Однако простое изображение не сравнимо с настоящим. Здесь, в родовом склепе, Ксаар увидел родителя вживую, впервые в жизни. Он радовался, что его собственные представления предельно совпадают с тем, что он видит перед собой. Он поднял глаза на стену. Внутри барельефа в виде рамки красовались цифры: «7432-57». Двадцать пять оборотов. Тахерад в действительно был ненамного старше сына, когда умер. По щеке молодого правителя пробежала слеза. Юноша стиснул зубы, но подбородок предательски дрожал. Ксаар судорожно с шипением выдохнул и с готовностью прошептал: — Я найду твоего убийцу, отец, клянусь защитой Шенмерита, найду! Ирьян подошла к нему сзади и, положив руку на его плечо, загадочно произнесла: — Возможно, вам искать и не придётся. Он сам может пересечь вашу дорогу. Берегитесь, господин мой, не всегда следует поддаваться тому, что видит даже арканский глаз. Ксаар посмотрел на неё, и в его взгляде затаились огоньки благодарности. С великим сожалением он покинул склеп вслед за остальными и развернулся к входу. Прошло несколько мгновений тишины и ожидания. Ксаар поднял руки, и вылетевшие из его ладоней две голубые кометы затворили двери усыпальницы и стали описывать в воздухе различные фигуры, создавая магическую печать. Ксаару было трудно следить за этим, и он закрыл глаза, ибо не было мочи смотреть, как его прошлое, пусть и символически, навечно запечатывается им же. Двери полностью закрылись, и на некоторое время на их поверхности возник мистический знак, изображающий кобру, — печать. Когда свечение исчезло, юноша открыл глаза, вытащил из-под мантии венок из чёрных, как волосы Тахерада, ирисов и положил к входу. Ирьян достала венок из тигровых ирисов, которые сама выращивала в дворцовом саду, и оставила его поверх чёрных цветов правителя. У Калима венок был сплетён из сапфировых цинний, а у Мерлен — из алых лилий. Когда носильщики отошли от склепа, к его дверям посыпались сотни венков из самых разнообразных цветов; и не было среди них одинаковых. Последний венок, из белых лилий, оставил поверх всей кучи сам Шиарай. Прошептав напоследок: «Топазовы чертоги тебе, Амаршед Окровавленный Кварц», он дал знак народу уходить. Взяв же Ксаара за локоть, он повёл арканов из некрополя обратно в город. В дороге он тихо говорил молодому правителю: — Господин мой, время сейчас не печалиться, а действовать, ведь даже вы понимаете, что сорок четыре оборота для эльфа не возраст. Я часто читал хроники и довольно давно заметил — все последние правители заканчивали жизнь внезапно, безвременно, словно кто-то или что-то желает навсегда истребить род Барханных Кобр. Если из вашей семьи никого не останется, невозможно будет решить чья семья станет править Арканаром в будущем. Символическое значение барханной кобры — постоянство. Больше семи тысячелетий при власти ваш род, и за этот период никаких изменений, кроме важных да не особо влияющих на жизнь остальных жителей, не происходило. Но если Барханных Кобр не останется, Арканару грозят самые радикальные перемены, которые могут привести страну к гибели, госпоже я это уже говорил. Ксаар слушал, не особо вслушиваясь. Но когда жрец сказал про смерть государства, он резко переключился на слова Шиарая. Он понял, почему Амаршед хотела, чтобы он скорей женился. Она, предупреждённая жрецом, не хотела переворотов в стране. Появление наследников привело бы к отсрочке перемен, и возникло бы время, чтобы к ним подготовиться. Жрец продолжал: — Мне остаётся надеяться, что на вас эта череда безвременных кончин закончилась, господин, но, Дракона ради, хотя бы постарайтесь не покидать дворец, пока у вас и возможной супруги не появятся дети! Ксаар помолчал, будто раздумывая, и ответил: — Прости, Шиарай, обещать не могу, но раз ты говоришь мне постараться, то я и попробую. Жреца ответ господина устроил, хотя он ощутил, что есть где-то подвох. Процессия подошла к храму Шенмерита. Достойные вошли в святилище первыми. За ними — Мерлен, Калим и Ирьян. Последними вступили в светлый сумрак помещения Шиарай и Ксаар. Молодой правитель на время остался один у затворившихся дверей. — Дети Арканара, — жрец говорил и медленно подходил к огромной статуе дракона в конце зала, — знамо вам, что траурное настроение нужно осветлить традицией. И поэтому я прошу внести в зал венец правителя. Юный помощник жреца — девочка лет двенадцати в светлых одеяниях — подошла к священнослужителю, держа в обеих руках мягкую подушку, на которой покоился небольшой платиновый венец. Шиарай осторожно снял корону и поднял её на вытянутых руках. Сотни глаз устремились на молодого правителя, которому вот-вот предстояло стать единым правителем. Ксаар снял капюшон мантии, гордо приподнял голову, медленно прошествовал мимо зрителей и преклонил колено перед жрецом. — Ныне пред очами Дракона, — возгласил Шиарай, — светил небес, жителей города Найара и топазовых чертогов я, Шиарай, главный жрец Шенмерита, объявляю тебя, Ксаар Барханная Кобра, правителем Арканара. И да будет твоё правление долгим и мудрым. И корона крепко стиснула виски юного владыки, так что, понял тот, даже если захочется кувыркаться, танцевать, прыгать, сражаться и выполнять ещё сотни иных действий, можно испортить лишь причёску — венец останется на том же самом месте! Новоиспечённый властитель поднял глаза на жреца, поцеловал его руку и, встав, повернулся к подданным. Арканы возликовали. Ирьян, просто счастливо улыбаясь, осторожно приблизилась к нему, и он взял её за руку. Их взгляды встретились. Он сошёл с возвышения, и вместе правитель и верная покинули храм. За ними проследовали и все остальные эльфы. Ксаар прошептал: — Вечером, когда во дворце будут поминки, в городе будут праздновать моё вступление во владычество. — Традиции, — понимающе ответила Ирьян и опустила взгляд. Юноша согласно кивнул.