Пустынный Тюльпан

Следующие десять кличей Ксаар не мог разобрать, где находится преобразившаяся змеида, а где — верная. В разных концах комнаты почти одновременно вспыхивали магические огни, а следом за ними перемещалось пламенное свечение, испускаемое очами Шаирны. Слышались вскрики и шипение бывшей жрицы да тихие возгласы Ирьян, когда она подпрыгивала или опускалась. Но вот, наконец, последняя вспышка озарила комнату — и пространство накрыл душераздирающий вопль, от которого хотелось убежать на край пустыни и броситься куда-нибудь на смерть… Коричневая змея полумёртвая легла у ног правителя. Верная подошла к ней: — Передай Нурину, что он достанет меня только в топазовых чертогах, которых я ему не пожелаю. В ответ донеслось лишь слабое саркастическое «ожидай!». Девушка подняла над головой шест и проткнула им тело Шаирны. Змея пропала в белом свечении, ослепившем правителя и верную... После Ксаар поднял голову, чтобы посмотреть на девушку, но сил больше не осталось, и он впал в беспамятство. Ирьян с сожалением смотрела на него. Надо было раскрыться раньше. Ну, уже поздно что-либо менять. Она опустилась на колени перед господином, отложила шест, протянула к аркану руки и прикрыла глаза. Из её ладоней полилась магическая энергия. В виде маленьких сиреневых огоньков она проникла в тело Ксаара и медленно стала исцелять его. Треснувшие рёбра и сломанные позвонки срастались, вывихнутое плечо стало безболезненно вправлено. Кровь пропала… Несколько мгновений, и он очнётся. Верная подняла шест, встала и, подойдя к окну, посмотрела в небо, где уже были видны огненные всполохи арканских фейерверков: достойные начали праздновать вступление молодого правителя во владычество. Услышав тихий стон, она обернулась. Юноша тёр подушечками пальцев виски. Он чуть помотал головой. Перед глазами всё расплывалось, но он поднял взгляд и смог-таки различить знакомый силуэт на фоне розоватого от салютов ночного картамаинского неба. — Ирьян, — прошептал он. Зрение вскоре вернулось, и он увидел её. Верная смотрела на него, в тёмно-топазовых глазах была вина. Не глядя, она открыла сумку на поясе и достала свёрнутый вчетверо небольшой лист. Она наклонилась и, положив лист на пол, схватилась за один из концов тёмно-розовой ленты. Выжидающе посмотрела на юношу. Тот сразу понял, что хочет сделать девушка, но не успел помещать. Прежде чем он поднялся, лента выскользнула из пальцев девы и, «танцуя» в воздухе, опустилась точно на лист. — Нет, — в неверии прошептал Ксаар. Ирьян в последний раз посмотрела на правителя, одними губами прошептала: «Прости, юноша». И тут же, выскочив в окно да пробежав через балкон, сиганула в бездну. Ксаар вскочил, схватил лежащие на полу ленту и листок, выкрикнув имя девушки, стрелой вылетел наружу и остановился, упёршись ладонями в перила. Внизу неслышно шумел сад, но тела не было. Есть надежда, решил аркан и посмотрел вперёд. Чёрная фигурка с шестом в руке быстро удалялась от дворца. — Ирьян!!! — закричал правитель. Фигурка на секунду приостановилась, потом снова двинулась дальше. Ксаар кинул лист и ленту себе за пазуху и побежал вниз по лестнице. Далее он вбежал в какую-то комнату, выскочил через дверь и тут же столкнулся с Калимом. Схватив бедного агаси за плечи, правитель принялся трясти его, восклицая: — Калим, Ирьян сбежала! — Что? — Даже в своём неудобном положении юноша смог не поверить услышанному. — Что слышал! — грубовато ответил властитель. — Я уезжаю! — Н-но ку-куда? — Спасать дев; Кайтрасно тоже пропала! Не дай князьям пока ходу, пусть останутся здесь на некоторое время! А мои покои и комнату Ирьян объедините! — А… — Калим, — уже спокойнее сказал правитель и отпустил агаси, — я отлучусь всего на несколько дней. Я вернусь. С девушками. Если кто спросит, скажи, что я отбыл на молитву. Поняв, что переубеждать юного владыку бесполезно, Калим кивнул. Глядя вслед убегающему Ксаару, он тихо произнёс: — Храни вас Дракон. Перехватив в конюшне самого крепкого скакуна, Ксаар хотел уже пуститься в путь, но вдруг рядом оказалась Мерлен. Стражница протянула повелителю тяжёлый платиновый скипетр с огромным рубином и обвивающей рукоять змеёй. Ксаар кивнул, принял артефакт, и мул унёс аркана в пустыню. Серый в свете луны-Бастрианна песок тучей стоял позади животного. Всадник крепко сжал в руке скипетр и направил коня за уже опускающейся чёрной фигуркой. Через пять кличей он оказался на вершине бархана и увидел её… Ирьян было трудно покинуть дворец господина. Но после случившегося она была обязана сделать это. Пусть в кварцевых чертогах осталась её душа. Но зато, если не последует за ней, в чём девушка сильно сомневалась, Ксаар будет находиться далеко от Нурина. Внизу она увидела, наконец, то, что искала — небольшая стая празонров. Наверное, новая семья, всего шесть птиц. Что ж, больше и не надо. Девушка медленно опустилась рядом с гигантскими птицами. Те резко повернули к ней головы и предупредительно фыркнули. Ирьян подняла левую руку и чётко произнесла: «Ей!». После этого жеста звери зафыркали, величественно встали с песка и переступили. Верная улыбнулась, опустила руку и подошла к самой большой птице. Дева несколько раз ласково провела по огромному клюву ладонью, затем поднесла к ноздрям птицы шест. Учуяв запах дерева, вожак щёлкнул клювом. Ирьян снова кивнула. И вдруг она разломала палку на шесть частей и раздала каждой птице. Дерево неприятно захрустело на зубах празонров, но те стали довольны как никогда. Вожак раскрыл крыло и опустил его на землю. Дева взобралась по нему птице на плечи, и стая поднялась в воздух. Ксаар смотрел на них и вновь не мог поверить в увиденное… Празонры, наидичайшие птицы с телами страусов, головами дронтов и крыльями длиннее и сильнее, чем у альбатросов, не поддавались арканам даже на некоторое время! Так как птицы были слишком агрессивны, эльфам приходилось на них охотиться. Чтобы трупы не остались без дела, мясо начали употреблять в пищу. А празонры могли полностью считаться мясом. Внутренних органов у них всего семь, и почти все кости являлись срощенными, а плоть имела единый вкус. Даже перья можно бы поджарить. Но — удивительно! — даже будучи мясом от макушки до кончиков острых, как листья пальм, когтей, они, при хищнических предпочтениях, не были каннибалами и среди своей семьи — мирнейшие существа. У всех празонров — общая территория, которую они вынуждены делить лишь с эльфами, да нагами, причём, с последними по понятным причинам охотнее. Они не заходят на земли, занятые эльфами, но когда те выходят на охоту, яростно защищают себя и детей, хотя птенцов и родителей арканы как раз не трогают. А в период встреч эльфы вообще прекращают охоту, так как в эти дни абсолютно все птицы встречаются у арканского некрополя, где творят неизвестные ритуалы и молодые ищут супругов, и если на это сборище напасть, то противник будет уничтожен многочисленной, хорошо организованной армией празонров, ищущих крови эльфов, посмевших помешать им… После встречи празонры снова разделяются на группы по шесть-восемь особей. А молодые с супругами и верными друзьями теперь встретят своих родителей лишь в последующий оборот. Ксаар очнулся, прихлопнул мула по плечу и направил его вслед за птицами. Почти полтора часа без остановки летели празонры, и вот внизу показалась хорошая горка для стоянки. Птицы резко ушли вниз, и правитель увидел, как Ирьян наклонилась к шее вожака и зарылась пальцами в перья. Однако приземлились они мягко… Вскоре под руками девушки вспыхнуло пламя. Празонры оказались спокойнее даже, чем когда они её впервые увидели, ведь эти звери не боятся огня, но часто используют его в своих ритуалах да для успокоения. Они пустили Ирьян ближе к пламени, а сами плотным кольцом окружили её и магический костёр. Всё, Ксаар понял, что не сможет подобраться к ней сейчас. Но вдруг до острого арканского ушка донеслись звуки музыки. На расстоянии в два трэля находилось какое-то стойбище, и юноша направил бедного мула в его сторону. Звуки становились всё громче, местность вокруг отливала цитрином от света странных огней. В некий момент Ксаар приостановил скакуна. Музыка, уже более явственно слышимая, оказалась бесшабашной, задорной. И очень поздно аркан понял, что подошёл очень близко к становищу — не успел он ничего понять, как его стащили со скакуна, вырвали из рук Скипетр Барханов и увлекли в танец вокруг огромного костра, магические искорки которого освещали песок вокруг. Юноши, перехватив Ксаара за плечи, сомкнули круг и стали двигаться под музыку. Дабы удержаться, он старался двигаться так же, как и танцоры: левая нога вправо вверх, правая нога вверх влево, «волна» из рук и плеч и переход на два шага влево. Да и повтор. Пока перемещалось кольцо юношей, девушки в цветастых, облегающих стройные тела костюмах, прыгали через костёр, творя в воздухе грациозные пируэты. Едва движения правителя достигли автоматизма, тот стал приглядываться к танцорам. Все были одеты в бордовые рубахи, бледно-коричневые штаны и туфли с заострёнными носами, украшенные ромбовидными камнями фенакитов. На шеях и запястьях арканов звенели талисманы. И Ксаар кое-что понял. Кочевники! И причём, единственный их клан — Окровавленные Кварцы. А музыка становилась всё громче, ритм убыстрялся. Ноги юношей взлетели, и, едва ступни коснулись земли, всё затихло. Пару мгновений спустя круг танцоров распался под всеобщие овации. Кто-то хлопнул дважды Ксаара по плечу, мол: «Молодец, так и надо!» Юноша смог, наконец, оглядеться. Вокруг танцевальной площадки стояли невысокие синие шатры, полностью скрывающие собой пейзаж ночной пустыни. Сильно бросался в глаза алый шатёр, выше и шире других. И ещё под одной цветастой крышей находилось не меньше двадцати картамаинских мулов. Вскоре аплодисменты и вопли стихли, заиграла тихая успокаивающая музыка, и началась не очень слышная беседа, которую тут же прервал вышедший из красного шатра паренёк лет четырнадцати-шестнадцати. На плече его держался лук, а за спиной — колчан, полный стрел. Его волосы отливали золотом в свете костра и были обрезаны до плеч. Его костюм обтягивал по возрасту худощавое, но мускулистое тело, и длинные, рельефные из-за хорошо подтянутых почти постоянными тренировками мышц, ноги. На правой щиколотке была повязана ало-синяя лента. Зелёная радужка обрамлённых длинными загнутыми ресницами глаз казалась подёрнутой дымкой неопределённого цвета, а тонкие, уходящие к вискам брови — словно извечно нахмуренными. Однако голос мальчика оказался воистину суровым и даже жёстким: — Ксаар Барханная Кобра? Правитель резко развернулся к нему: — То я. — Мать-жрица Шанрай ожидает. Ксаар кивнул и прошёл в красный шатёр за юношей. Внутри горело великое количество свечей, и в полумраке легко было различить богатые пышные ковры, сотни талисманов, связки каких-то трав, разнообразные сосуды и фигурки животных из воска. Посреди шатра стояла глубокая чаша из неизвестного металла наполненная водой. Против входа, перед чашей, сидела, с головой завернувшись в длинную шаль, уже далеко не молодая арканка. Её лицо было испещрено старческими морщинами, а из-под синей косынки, видневшейся под шалью, выбились седые волосы. Ксаар никогда не видел постаревших арканов, но он понял, что неспроста это случилось. Мальчик дал ему знак сесть перед чашей. Юноша послушался. Арканка подняла голову и посмотрела на паренька. Удивительно, но её изумрудные глаза, как у госпожи Амаршед, были живыми и яркими, будто она совсем не являлась старой. Она чётко, лишь слегка скрипуче сказала: — Ты волен, Акаму. Паренёк кивнул и удалился. Ксаар ещё некоторое время смотрел на опустившуюся занавесь, но его отвлёк голос Матери-жрицы: — Он самый младший из шестнадцати моих сыновей и единственный из всех хочет стать воителем, а не танцором. А ты вспомнил сейчас об Амаршед. Коль ты ещё не осознал, я её сестра — Шанрай. Ксаар не поверил своим ушам. Эта престарелая арканка — его родная тётка! И юный Акаму, выходит, его двоюродный брат? И все юноши-танцоры тоже его братья? — Так и есть. И мне всё известно. Ты можешь назвать меня бездушной, но я легко перенесла весть о смерти Амаршед. Я не удивлена, что случилось именно это, ведь она так сильно любила Тахерада, что была готова сойти к нему почти сразу. Однако ж она осталась жить ради всего Арканара и тебя. И поступила правильно, как я погляжу. Я знаю, почему ты ушёл из дворца, и сейчас отвечу на любой твой вопрос. Ксаар подумал и сказал: — Мне хотелось бы знать историю Ирьян. Ты можешь мне её рассказать? Шанрай помолчала и спросила: — Ты точно уверен, что желаешь всем сердцем знать сию правду? Ибо мне кажется, ты не будешь рад услышать о некоторых событиях. — Да. — Тогда, для начала, прочти то письмо, что лежит у твоего сердца. Ксаар послушно достал из-за пазухи лист и, развернув его, пробежал глазами по строкам, написанным странным, почти не читаемым почерком. Несколько раз слова уходили вниз, но следующие возвращались в первоначальные ряды, что говорило либо о необычном состоянии автора, либо о спешке, либо о переменчивом характере. «Ксаар Барханная Кобра, я прошу простить меня за то, что я совершаю, но после увиденного тобой мне нет смысла скрывать боле от тебя истину. Я в действительности не тот, за кого себя выдавал весь тот оборот, что верно служил тебе и твоей матери. Но знала об этом только госпожа Амаршед. Я — Раман, принц наг Картамаина, сын Сайдана и Кассиан. Мой истинный облик ты мог бы увидеть, если бы зашёл в мои покои глубочайшей ночью, когда я спал. Во дворце Барханных Кобр я хотел спастись от преследования сущности по имени Нурин. Я и ещё с десяток юношей с других планет были у него, мягко говоря, рабами. Мой народ из-за него погиб полностью, до самого последнего наги. Мой отец, мой брат, наши воины и все остальные оказались убиты. Мне не хочется сообщать, почему меня оставили в живых, ибо ты после этого станешь презирать меня. Я двадцать пять оборотов находился в рабстве, но решил сбежать единственный из всех. Нурин, владелец, узнал об этом и в наказание обратил меня в девушку. Амаршед — святейшая арканка! — дала мне во дворце приют. Пока она была жива, Нурин не мог подобраться ко мне, но она умерла, и я оказался незащищённым. Нурин послал на мной свою змеиду Шаирну, в которой ты не сумел распознать врага. Я вынужден уйти теперь из твоего дворца, дабы ты оказался вдали от меня, а, значит, сила ллитского лорда тебя не тронет. Всё, что я могу ещё сказать, это по его прихоти умирали Барханные Кобры и их супруги — он предвидел мой побег за сотни лет! Мне больно говорить тебе это, но ты не должен следовать за мной. Я не возвращусь уже в Кварцевый дворец. Так что тебе бессмысленно подвергать себя опасности. Оставайся во дворце, а я помогу Кайтрасно вернуться. Да будет твоё правление долгим и мудрым. Раман, сын Сайдана, Пустынный Тюльпан. П.С. Не ищи себе нового верного, а сразу женись на Кайтрасно, как только она окажется в Арканаре!» Ксаар не мог поверить. Всё это было правдой, хоть и не самой горькой. Теперь ему почти всё стало понятно. Он не знал, как действовать. Если Раман приведёт Кайтрасно обратно в родительский дом, может, тогда и не было необходимости и уходить из дворца? Но ведь сердце приказывало идти за ним, ослушавшись совета жреца… Лист выскользнул из пальцев Ксаара, случайно попав на свечу, в одно мгновение вспыхнул, и через секунду перед правителем лежала лишь горстка пепла. По телу пробежали мурашки, и он в отчаянии закрыл лицо руками. Шанрай смотрела на юношу некоторое время и вдруг мягко произнесла: — Не убивайся, Ксаар, твоё сердце правильно подсказало тебе последовать за сбежавшим нагой. Но ты должен помнить, что он до сих пор в опасности, и, если ты пойдёшь дальше, ты можешь погибнуть, а Шиарай же сказал тебе, что это — катастрофа для страны. Пока ты здесь, у тебя есть выбор: вернуться в Найар ни с чем и послушаться Рамана, либо подвергнуть страну опасности переворотов и идти спасать последнего наследного принца Нагаара? Ксаар не знал, что ему выбрать. Жизнь страны или свобода последнего наги на планете? Шанрай, видя, как правителю трудно, вытащила руку, которую разрезали лишь две морщины, а под кожей не проступали вены, окунула кончики пальцев в чашу с водой и мягко коснулась ими лба юноши. Вода будто отрезвила молодого властителя, и он тихо сказал: — Я пойду спасать Рамана. Он в любой момент может снова попасть к Нурину, и тогда его уже невозможно будет вернуть никогда. Шанрай хмыкнула: — Что ж, не буду скрывать, я рада, что твой выбор таков. Правильно ты поступишь, если сделаешь так. Но, запомни ещё кое-что, Ксаар: твоему народу может не понравиться твой выбор, ты понимаешь, о чём я говорю. Ксаар поразмыслил и ответил: — Я надеюсь, они его примут. Шанрай кивнула: — Раз так, я буду спокойна. А теперь ступай, останься на ночь у нас, всё равно до рассвета они не тронутся в путь. Ксаар встал, поклонился, поблагодарил тётку и покинул шатёр. Шанрай склонилась над чашей и негромко произнесла: — Я не позволю тебе умереть, юноша; даже если будет выбор, я прослежу, дабы вы оба остались живы.