Пустынный Тюльпан

Рамана тащили за хвост по незнакомому пути. Он попытался пошевелить руками, но на запястьях неприятно звенела цепь оков. Он приоткрыл глаза и увидел неизвестных воителей, поголовно одетых во всё чёрное — одежды, кожаные доспехи, даже ленты, повязанные на их волосы. Принц поспешил вновь закрыть глаза, дабы не видеть этого ужаса. Вдруг его взвалили на плечи и внесли через какую-то дверь. Воины остановились и опустились на колени. Послышались новые шаги, не очень тяжёлые или громкие, но поступь их хозяина была уверенна и тверда, как земля. Чья-то мягкая и тёплая рука осторожно коснулась его щеки и подушечками пальцев начала неторопливо изучать его лицо. Негрубый голос сверху произнёс восхищённо: — Интересно, удивительная добыча. Ты меня очень порадовала, Шаирна. Как его имя? — Р-раман. — Второй голос, судя по звучанию, принадлежал женщине со змеиной родословной. Но не наге. — Его сразу отнести в ваши покои? — Да. Такое добро не должно сходу попасть в шкатулку. Рамана вновь куда-то понесли, на этот раз путь казался дольше, но вскоре его уложили на что-то гладкое, приятно охлаждающее кожу, и покинули, сняв наручники и закрыв дверь. Нага приподнялся на локтях и огляделся. Его оставили в огромной комнате, отделанной в светлых тонах, на широченной кровати с высоким прозрачным балдахином, свешивающимся со стены, и покрытой белыми шёлковыми простынями. Сквозь высокое окно проходил свет двух платиновых звёзд, но не было ветра, который мог бы гулять по комнате. Поэтому внутри юного наги возникло ощущение скованности. Он погладил приятно скользкую ткань, напоминающую воду и неуверенно прилёг, свесив хвост, да прикрыл глаза. Вдруг дверь бесшумно открылась. Кто-то вошёл в комнату, немного помедлил, потом подошёл к кровати и лёг рядом с нагой. Раман очнулся и глянул на вошедшего. Это оказался черноволосый эльф с довольно резкими чертами лица и серыми глазами, облачённый в сине-изумрудное платье с широкими, могущими достать до пола рукавами, а ведь сам он не был невысоким. На лбу незнакомца сверкал обсидиановый венец, похожий на короны правителей Арканара. Но это не был аркан: слишком бледной даже в тени казалось его кожа. Поняв это, юноша резко поднялся на руках и соскользнул с ложа, приготовившись защищаться: — Кто ты есть, неведомый господин?! Ты — ни нага, ни дитя наги и ария, так ответь мне! — Имя моё Нурин, юный принц. — Тот же негрубый, даже чуть насмешливый голос, уже знакомый Раману. — Я не буду говорить тебе, кем я являюсь, ибо позже ты сам это поймёшь. Тебе весьма повезло, что у меня нынче хорошее настроение, и посему мне не хотелось бы его подпортить. И я скажу тебе, о том, что произошло. Для начала я ограничусь пятью словами: народа наг больше не существует. Раман отпрянул: — Что? — Оставалась ещё слабая надежда, что ему послышалось. — Как… как можно?! Это… не может явиться истиной! — воскликнул он. — Может, — спокойно отозвался Нурин, — так как их в действительности не осталось. Раман свернул хвост в кольцо, осел на пол и, закрыв лицо руками, начал качаться из стороны в сторону. Все — отец, брат, воины, подданные — мертвы! Меж пальцев проступили прозрачные капли. Плечи задрожали. Беззвучно плача, он глухо произнёс сквозь ладони: — Это ты их убил. — Я лишь приказал. — Чем… чем они тебе помешали, если вообще не ведали о твоём существовании? Ты, — юноша поднял на него топазовые глаза, разгоревшиеся ненавистью, — уничтожил целый народ, мою семью, и остался столь хладнокровным! — Раньше я убивал и больше, — беззаботно бросил Нурин. — Они мешали мне забрать одну вещицу, которую мне уж очень нужно было взять. — Забрал?! Так уходи, пока можешь!!! — вскричал нага и с дрожью в теле поднялся с пола. — Я не имею права тебя судить, хотя уже мысленно это совершаю!!! Дракон тебе пусть будет и судьёй, и палачом, но уходи отсюда, пока я сам не нарушил древние заповеди!!! — Я эту вещь-то забрал, но ещё не полностью завладел, — хмыкнул Нурин и встал, оказавшись на полторы головы выше наги. — Я думаю, ты уже догадался, что это? Подсказка: эта вещь сейчас находится передо мною. С каждым новым словом Нурин делал новый шаг к Раману. Выхоленным ногтем он провёл по плечу юноши, зашёл к нему за спину и нежно приобнял. — А зачем тебе понадобился я, позволь узнать? Я ещё недостаточно опытный воин, чтобы записаться к тебе в стражи! — Нет, принц наг, ты мне не нужен для военных дел. — Нурин хитро улыбался, витая в своих мыслях. — Мне просто необходимо развлечься, а если быть точнее, то, удовлетворяя желания моего тела, вернуть мне моё могущество. — Что?! — Слёзы мгновенно высохли. Раман попытался вырваться из рук Нурина, но тот не отпустил. — Тебе не получить меня! После содеянного тобой этому не случиться! — Наивная молодость, — усмехнулся эльф и ногтем очертил на сердце пленника круг. — Я всегда получаю желаемое, а у тебя нет иного выбора, кроме как подчиниться, нага. — Я в жизни не отдамся мужчине! — А тебе придётся. Наложить на себя руки ты не сможешь, хотя будешь уверен в отсутствии смысла своей дальнейшей жизни, убежать у тебя не получится, да и некуда уж, а я тебя всё равно не убью. Раман испугался и задрожал всем телом, когда Нурин осторожно поцеловал его шею. — Насколько я понял, это согласие, а? Юноша смиренно опустил голову, и его золотистый змеиный хвост со стреловидным кончиком обратился в пару длинных прекрасных стройных ножек, прикрытых прозрачными жёлтыми шальварами с юбкой, увешанной платиновыми дисками монет. Нурин вновь усмехнулся и прошептал наге на ушко: — Молодец, таким ты мне больше нравишься. Медленно-медленно он очертил края ушной раковины кончиком языка и вдруг скользнул внутрь. Раман стиснул зубы. Его дыхание стало судорожным. Тёплые руки Нурина осторожно провели по его телу, заставив трепетать от уверенных прикосновений; средний палец его правой руки очертил края глубокой ямки пупка. Неожиданно пальцы левой руки нашли напрягшийся сосок и начали неторопливо тереть его кончик своими подушечками, вынудив его затвердеть, а его владельца — откинуть голову назад и сдавленно застонать. — Ну, что, — Нурин перестал ласкать языком ушко Рамана, но продолжил теребить нежную, и каменно-твёрдую плоть, — ты готов сдать свои позиции? — Не издевайся надо мной, стервец! — прошипел нага, чувствуя, что кружится голова. — Молю, остановись! — Какие мы слова знаем. — Нурин послушался и, осторожно уложив юношу на постель, участливо спросил, накрыв его руку своей: — Может, зря я остановился? — Нет, нет, не зря! Ты мучил меня! — Но ведь это сладкие муки. Я видел, тебе понравилось. На это Раман не ответил, так как эльф был прав, однако несколько мгновений спустя тихо сказал: — Мне стыдно и страшно. Мне неведомо то, что происходит с моей природой! Я опасаюсь потерять себя! Рот Нурина чуть приоткрылся. На его лице впервые в жизни возникла настороженность, а сердце в груди болезненно сжалось очнувшейся совестью. — Раз так, — он поднялся с ложа, — может, мне следовало бы пока уйти и оставить тебя, дабы ты разобрался в том, что тебе не даёт покоя? — Нет! — Раман вдруг резко схватил его за пальцы. Монеты на юбке приятно отозвались звоном. Нурин удивлённо посмотрел на нагу, чьи глаза разгорелись страхом: — Ты успел передумать? — Не покидай меня! — Пленяющие топазовые очи молили сделать то, что говорил многообещающий ротик. — Я боюсь твоих воинов! — Но ты сейчас меня боишься больше. — Нурин присел на край кровати. — Ты мало похож на них, они бездушны! Черноволосый печально улыбнулся. Он знал, что, если останется, всё непременно произойдёт. — Они воители, они должны быть бездушными, чтобы совесть не мешала им убивать. — А ты не бездушен, — глаза Рамана неприятно сверкнули, — и твоя совесть тоже тебе не мешает. — Не всегда, юноша. Нага беззвучно усмехнулся. Нурин прилёг рядом с юношей. Тот не противился, но на отвёрнутом лице застыло выражение горечи и боли. А тёмному очень не хотелось приносить ещё больших мучений. Он нежно погладил юношу по щеке и заставил его обратить к себе взгляд. Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза. И вот Нурин соединил их губы, и его язык ненамного скользнул в рот наги. Некоторое время Раман был холоден, но эльф не разрывал соприкосновения, и он стал отвечать. Неуверенно, как нехотя, но стал. Нурин ощущал эту скованность, и потому его руки опустились к телу принца. С каждым новым прикосновением, поглаживанием или щипком их поцелуй набирал страсть, изливавшуюся в движениях языков. Нурин вновь коснулся затвердевших сосков, и, только он чуть сжал их меж пальцев, как Раман укусил его за губу. Выступила кровь. Юноша беззвучно ахнул. Эльф стёр красную жидкость и недоумённо посмотрел на свою ладонь, потом — на Рамана. Всё, подумал тот, конец. Но вдруг Нурин оказался прямо над ним, упёрся руками по обеим сторонам от головы принца и продолжил поцелуй. Нага впервые почувствовал на языке вкус крови. И он ему понравился. А губы Нурина медленно опустились к шее и плечам. Дыхание нагаарского принца стало глубже и тяжелее. Руки эльфа сызнова оказались у тела, но опустились ниже и начали стягивать золотистые шальвары с юбкой, увешанной монетами. Раман вскоре оказался обнажён. На несколько мгновений Нурин приостановился, скользя затуманенным взглядом серебристых глаз по прекрасному юному телу. Его обладатель же приподнял бровь. Тёмный на мгновение улыбнулся и припал губами и руками к манящим соскам. Откинув голову в неслышном вскрике, нага выпустил сильную волну магической энергии, желающей снести всё на своём пути, а в действительности даже не сумевшей остановить врага на греховном пути: эльф продолжал теребить нежную, несмотря на твёрдость, плоть языком, зубами и пальцами. Единственным, что смогла сотворить эта энергия, было то, что Нурин восстал полностью обнажённым, как и Раман; жалкие лоскуты сине-изумрудного платья без нужды валялись по углам покоев. Эльф понял, что пришло время… Он брал его медленно, долго, стараясь принести как можно меньше страданий. Раман не понимал, что происходит с его телом, но сквозь эту боль и все раны он чувствовал неведомое наслаждение, валами накатывающее на скалы его природы с каждым новым движением Нурина. Он вцепился своему врагу когтями в плечи и сдавленно вскрикнул. На белые шёлковые простыни упали капли крови юноши. Эти муки не могли быть сравнимы ни с чем, кроме ощущения пустоты после злой вести. Раман не пытался осознавать, откуда является сладостное порочное блаженство, заполняющее однако ту самую пустоту. Умелые руки Нурина опустились к возбуждённой плоти наги и стали неторопливо скользить по ней. Хватило лишь нескольких секунд этой ласки, чтобы неискушённый юноша с едва слышимым вскриком излился. Через мгновение он ощутил извержение внутри себя, но не сумел более издать ни звука. Он лишь тяжело дышал, стиснув зубы. В уголках прикрытых глаз застыли слёзы. Он не мог пошевелиться. Его энергия будто была высосана Нурином. Голова от недостатка сил шла кругом. Тело горело и ныло. Раман сильно дрожал от внезапно возникшего, как ему показалось, холода. Нурин сочувствующе посмотрел на юношу и осторожно стёр кровь с его упругих ягодиц и узких бёдер. Он покачал головой, словно сожалея о случившемся… И его сердцем, действительно, заиграла совесть. Этот юный нага, молодой принц прямо сказал ему, что испытывает страх перед ним и его воинами, доверил ему свои чувства, хоть по его вине потерял весь свой народ и семью… Нет, не всю! Младший брат, чудо Нагаара, остался в живых. Нурину до изнеможения хотелось сказать юноше об этом, но решил оставить его в неведении. Эльф осторожно приподнял его и через пару секунд голова принца мягко опустилась на подушку. По негласной просьбе он очень бережно перевернул юношу на бок. Тот же, еле отыскав в себе силы, свернулся калачиком, как зародыш, и больше не шевельнулся. А в мозге повисли только три горьких слова: «Я… отдался… мужчине…» Нурин заботливо накрыл его простынёй и нежно поцеловал под заострённым ушком. Спустя секунду Раман впал в беспамятство. «Черти Шио!» Такого чувства вины у ллита никогда не возникало. Он прекрасно понимал, что поступил очень неправильно, солгав наге. Солгав почти во всём. Да, он получил то, чего добивался, получил чистую ненависть. Но отчего же так неприятно сжалось в груди? Раман очнулся в совершенно другом месте. Он это понял по тому, что было здесь намного светлее, чем в покоях Нурина, и прохладнее. Приятно пахло скошенными травами, и он вдохнул поглубже. И тут же рядом с ним чей-то незнакомый, спокойный, приятный голос произнёс: — Юноши, он просыпается!