Пустынный Тюльпан

В ответ донеслось шевеление, и нага приоткрыл глаза. Рядом с ним, на краю узкой, но удобной кушетки с обивкой красного бархата сидел юноша лет двадцати-двадцати трёх на вид. Его подрезанные волосы были словно посыпанными лёгкой позолотой, очи, казалось, подёрнуты туманной дымкой, уголки чёрных бровей причудливо изогнулись к вискам. Его шею обвивал тяжёлый коллар из чёрного титана, в правое запястье впился браслет из того же металла. Одет был юноша в голубую тунику через плечо. По центру его лба проходила алая вертикальная полоса. Незнакомец поднял руку и приложил влажный уголок мягкого махрового полотенца к левой скуле принца. Комната, где они находились, была больше покоев Нурина. Потолок куполом уходил вверх, а само помещение было устроено в форме правильного многогранника, и грани через одну открывали входы в альковы, в каждом из которых стояла довольно просторная кровать с балдахином. В общей комнате росли в больших кадках пальмы, свободно гулял ветер, стены меж входов, рядом с которыми стояли аккуратные богато расписанные скамьи, покрыли витиеватые узоры, а деревянный пол — пышные ковры с вышивкой. Раман попробовал приподняться на локтях, но его руки подкосились от бессилия. В тот же момент его поймали за плечи и удержали шесть рук. Он слегка помотал головой. Кто-то поставил подушку на ребро и помог ему приподняться и упереться в неё спиной. После этого он поднял взгляд на своих спасителей. А к нему были обращены двенадцать пар красивых блестящих глаз. И принадлежали они стройным юношам с прекрасными ликами. Их владельцы молчали. — Где я нахожусь? — спросил Раман. Светловолосый убрал с его щеки полотенце, на котором расплывались пятна крови, и ответил: — Ты попал в лучшее место во всём замке, ибо здесь нет тёмных воителей, да и Нурин сюда заходит сравнительно редко. Имя врага отрезвило нагу и заставило вспомнить всё, случившееся ранее. Болезненно сжалось сердце, но он решил остаться спокойным и спросил: — А вы все кто? Светловолосый переглянулся с остальными: — Мы те, кого Нурин забрал с других планет и сделал своими телослужителями. — Вы — наложники Нурина?! — И все — не по своей воле, — спокойно кивнул он. Раман, поняв, что стесняться юношей бессмысленно, решил идти напролом: — Я не понимаю, что происходило со мной там? Отчего моё тело так отзывалось на его действия? — Все мы прошли через это, — ответил светловолосый. — Ты не виновен. Тебя мучил страх, а страх обостряет все твои чувства. Любое малейшее прикосновение к твоей природе тогда может заставить тебя потерять контроль над нею. Ты будешь беспомощен, а управлять своим естеством ты сможешь лишь некоторое время спустя, и то — когда всё прекратится. Раман нахмурился. Он понял. — Ну, а этот Нурин? Кто он, откуда? Светловолосый повернулся к одному из юношей. У того были почти чёрные волосы, черты лица, казавшиеся несколько неестественными, что, тем не менее, не скрывало его красоты, тёмные глаза и слегка голубоватая кожа. Одет он был в полупрозрачную сиреневую длинную юбку. Левую половину лба рассекала по диагонали такая же линия, что и на лбу светловолоса. Оно поднялся. Светлый произнёс: — Лучше всех нас о Нурине осведомлён Интариэль. Глаза Рамана расширились от удивления, испытанного нагой при этих словах: — Что? Ужель он добрался до самого Ария?! Интариэль кивнул и заговорил слегка отстранённым, глубоким голосом, в котором слышались нотки чего-то, напоминающего презрение: — Как ты понял, похоть Нурина не ведает границ! Ради своих желаний и потребностей он преодолеет любые расстояния, уничтожит любого, восставшего на его пути к усмотренной цели. Ты сейчас слаб, как чувствуешь; Нурин является эльфом, но совершенно не простым эльфом. Со стороны может казаться, что он — йонн-галлский эльф или даже реон, но его расу в моём народе, а позже и повсеместно, назвали эльфами мощи, ллитами. Иззорские люди тоже их встречают, но говорят о них, называя энергетическими вампирами. Надеюсь, что это за существо такое, вампир, объяснять не надо? Раман слегка покачал головой. — Ну, и отлично! — невесело усмехнулся синекожий. — Они забирают чужие силы, так как самостоятельно не могут восполнять свою магическую энергию. Но они просто забирают энергию из окружающих, и только Нурин сумел обратить расовую потребность в собственное увлечение. Он высасывает из нас силы каждый раз, как мы оказываемся в его постели. Собственно, для этого он нас и держит. Аллай и Дайнер пострадали от него более всех. Первым же был Вандтир. — Он указал на светловолосого. — И он у нас заодно и самый старший, в том смысле, что главный. Интариэль поочерёдно стал называть имена остальных юношей, сидящих в разных частях комнаты и неотрывно следящих за происходящим. Золотоволосые Аксин и Аллай, шатены Дайнер, Калбин, Арчеллин, Харьян и Брижьен, и брюнеты Азраил, Чаэр и Парсиль. — А ведь мы тоже сначала не понимали, что случалось с нашими телами, когда нас касался Нурин, — продолжил арий. — Хочешь верь, хочешь нет, но мне лично пришлось пустить много своей крови, — он показал крестообразные глубокие шрамы на внутренних сторонах запястий и предплечий, — так как мной овладели, а арийское общество не признаёт отсутствия девственности. Каждый раз после моей с ним близости я вскрывал себе вены, совершая предписанный обряд возвращения невинности. Нурин брал меня очень часто, и всякий раз я, и так слабый, должен был ещё и пускать себе кровь да ослабевать ещё больше! И у вас, наг, я знаю, невинность тоже высоко ценится. Вандтир странно посмотрел на ария: — Интариэль, ты знал, что он — нага, и не сказал мне? — С самого начала. И думал, что ведомо и тебе. В гареме повисла тишина, нарушаемая лишь ветром. К постели же наги подошёл Парсиль. Волосы телослужителя были иссиня-чёрными, глаза — чисто-голубыми, а кожа — цвета грецкого ореха; красная полоса находилась у юноши на виске. В руках он держал серебристый кубок. Юноша опустился на колени перед кроватью и протянул кубок принцу: — Выпей. От воды, заполняющей кубок, доносился знакомый солоноватый запах. Раман сразу понял, что это, и принял сосуд из рук Парсиля: — Вы используете воду наг, чтобы восстанавливать свои силы? Парсиль кивнул. Вандтир глубоко произнёс: — Стоит, видимо, просить прощения за посягательство на ваше имение, но мы были вынуждены сделать это. Замок стоит на вашем источнике, и воды нам хватает. Она почти сразу восстанавливает энергию, забранную Нурином. — Я не могу понять, почему вы не сбежите? — Раман выпил воду и почувствовал, как по телу из груди разливается новая мощь. — Мы не можем, — подал голос Брижьен. Его длинные, по пояс, волосы были светло-каштановыми, глаза отливали красной яшмой, на губах темнели пятнышки синяков и ранок. Красная линия рассекла его левую бровь. — Это место ослабляет нашу магическую энергию, а без неё мы многого не можем сделать, сам понимаешь. Башня высокая, а левитировать без маны мы не способны. Даже самый худой портал нет возможности открыть, а снаружи нас охраняют теневые воители, бессмертные, бесстрашные и бездушные. Убить их возможно лишь с магией. Так что у нас нет выбора, кроме как сидеть здесь да в страхе ожидать вызова. — Мы все боимся, — подхватил Азраил. Среди всех юношей у него были не самые тёмные волосы, но самое мощное тело. Его светлая кожа казалось покрытой лёгким загаром, глаза же демонически горели, подобно цитрину. Красная линия (Раман заметил у всех ребят на лицах эти тонкие алые полосы) была у него на правой щеке. — Мы знаем многое про Нурина («Приложи к скуле», — сказал Вандтир и протянул наге новое влажное полотенце; тот послушался) и боимся, что он сделает с нами нечто ещё более ужасное, чем ранее. Ведь если он может получить удовольствие от лишения жизни, то трудно представить, что он захочет сотворить с нами на своём ложе, хотя ничего подобного пока и не происходило. Раман несколько секунд думал, потом, не убирая полотенца, он снял с левой руки плетёное из серебристого бисера кольцо и протянул его Вандтиру: — Надень его. — Зачем? — Сначала надень. Светловолосый пожал плечами, взял кольцо с ладони принца и надел его себе на палец. Оно засветилось, но пару мгновений спустя потухло. — Что это значит? — Это значит, что теперь Нурин к вам не притронется. — Т… то есть? — От тебя, Вандтир, как от главы, сила кольца будет распространяться на всех вас. И вы больше не должны опасаться того, что он захочет содеять с вами. Он не вас позовёт. Повисла тишина. — И это слова благоразумного наги? — Это заговорил Чаэр. Самые тёмные волосы, вечно задумчивый, но одновременно внимательный и суровый взгляд изумрудных глаз и алая полоса, рассёкшая левую щеку — так можно было описать юношу. Он сам был одет в чёрные тунику и шальвары. Голос его навевал прохладу, а слова, казалось, исходили из глубины груди. — Большего безрассудства мне за свою жизнь слышать не приходилось, за что я благодарю Драконов. Даже речи Нурина сейчас видятся мне много менее безумными, нежели твои слова. — Ты понял. — Голос Рамана был тих. — Это самоубийство, ты ведь сам осознаёшь. — Объясни им, что ты понял. — Он хочет, — Чаэр поднялся, — защитить нас от Нурина, полностью заняв наше место! Свора удивлённых глаз обратилась к наге. Послышались тихие ахи. Вандтир грустно покачал головой: — Зачем? Ты же сведёшь себя в могилу! — Я — сын короля наг. Я обучался на воителя, а оказался бессилен перед воинами Нурина, которых мог бы уничтожить одним щелчком пальца. — Раман вздохнул. — Я не смог защитить свой народ от гибели, свою семью, и теперь мне нужно вернуть долг, спасая тех, кого одним своим именем угнетает Нурин. — Ты нас жалеешь. — Златовласый кареглаз Аксин, облачённый в тёмно-бирюзовое платье, тихим бесстрастным голосом, словно неизвестный пророк, начал говорить, устремив взгляд к Раману и в то же время — сквозь него. — У тебя благородная цель, но ты — один из нас, как показывает твоя метка. Нага встрепенулся и убрал полотенце, данное Вандтиром. На влажной белой материи темнели расплывшиеся пятна крови. Он стиснул зубы, нахмурил брови и прикрыл глаза от неожиданной горечи. — Несколько дней она будет кровоточить, — продолжал Аксин. — Не ты один помечен, все мы с метками. — Он приподнял волосы слева, обнажая сокрытое под ними. Алая полоса переходила с челюсти на шею. Глаза принца чуть расширились, а края бровей взлетели до середины лба: её нижняя часть находилась совсем рядом с сонной артерией. Аксин произнёс: — Ты удивлён. Но мы ведь даже не ощущали, как он нам резал кожу. И теперь эти метки, эти кровавые клейма останутся на наших лицах навечно и будут сильно кровоточить, если осуществится хоть малейшее воздействие на них. — Я не желаю, чтобы здесь оказался новый юноша, Аксин. — Раман перевернул полотенце и приложил обратно к скуле чистой стороной. — Это кольцо будет защищать всех вас, но не меня. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы он оставил вас и не трогал. Я буду ходить к нему один, дабы он не мог и помыслить о том, дабы брать вас. Мальчики молча переглянулись, и Аксин ответил: — Ты и твои цели благородны. Но ты добровольно ложишься под жертвенный нож ради дюжины вынужденных грешников. — У вас, как и у меня, не было выбора, господа. Я осознаю. И потому не откажусь даже после всего произошедшего. А ты, Вандтир, никогда, никогда не снимай этого кольца. Глава гарема смиренно опустил голову… Ирьян проснулась от воинственного клёкота празонров. — Кайз? Что? — воскликнула она и вскочила. Вожак вытянул шею и гаркнул: — Хен амар! Здесь враги! — Фир? Где? Ответом стал предсмертный вопль молоденькой самочки. Её супруг, потеряв возлюбленную, раскрыл свои огромные крылья, но тут же и сам испустил дух. В его груди застыла чёрная стрела, которая тут же рассыпалась в прах. Ирьян успела узнать её. — Явис акун! Теневые воители! — вскрикнула она, встав позади вожака, создала молнию и пустила наугад. Вспышка заклятия осветила бледные лица воинов Нурина, находящихся в полтрэля от стоянки празонров. Птицы тут же заметили врагов и, хлопнув крыльями, послали в них заклятия цепи молний. В предрассветном полумраке, разбавленном светящимся следом, было видно, как с десяток теневых воителей рассыпались от нашедших свои цели магических разрядов в пыль. Но тут же ещё три птицы оказались подстрелены. В их числе находилась супруга вожака. Глаза главной птицы застлал туман ярости. При виде трупов всех птиц своей группы, и особенно — жены, празонр, ослеплённый злостью на невиданных врагов и моральным бессилием, раскинул крылья, присел и понёсся на воинов, посылая в них все известные ему заклятия. Огненные шары, кнуты и стены, молнии, ледяные глыбы и кольца, каменные шипы, вырастающие из-под земли, магические стрелы и множество других обрушились на теневых воителей ливнем. Даже бесстрашные и бездушные воины Нурина на некоторое время оказались озадачены столь неожиданным сопротивлением. И эта задержка дорого им обошлась: через несколько мгновений весь отряд был уничтожен. Но двое — главарь и помощник — остались живы. Звякнул вытаскиваемый меч. Ирьян в волнении рыкнула: — Араи! Назад! Но вожак празонров ничего не слышал. Он поднял ноги, выставляя длинные острее листьев когти. Но он не смог. Спустя секунду его тело верными движениями было разрублено на куски. Видя, что все птицы мертвы, Ирьян обратила к воителям полный ненависти взгляд. Нет, там был один помощник главаря. А где же сам главарь? Услышав за спиной шорох, девушка медленно обернулась. Ещё секунда — и она без сознания рухнула на песок. Главный воитель без особых церемоний взвалил её тело себе на плечи и дал знак помощнику следовать за ним… …Раман сорвал со своей кровати простыню, привязал один конец к стойке, поддерживающей балдахин, а другой опустил через перила балкона. Он решил сбежать, но его рассуждения, несмотря на простоту, являлись верными: магическую энергию юношей подавлял титан, частицы которого были спрятаны в стенах гаремной комнаты, значит, за границей комнаты мана обретёт прежнюю силу; нужно было лишь покинуть помещение, и тогда возникнет возможность снова спокойно ворожить. Сзади к наге подошёл Вандтир: — Ты уверен в том, что хочешь сделать? — Более чем, юноша, — ответил тот. — А тебе лично волноваться не о чем. Двадцать пять лет назад я пообещал тебе, что Нурин вас не призовёт, и моё слово было нарушено? — Нет. Но ты теперь уходишь. — Если ты не снимешь моё кольцо, никто из вас не попадёт в моё отсутствие в его постель. — Но он же погонится за тобой! — Я на то и рассчитываю. В погоне за мной он забудет и о вас, и о новых мальчиках. — Но…где же ты…укроешься? — Я уйду в земли арканов. Мой отец был знаком с их правительницей. Она меня узнает. — Уверен ли ты в этом? — Опять ты мне не веришь. — Раман развернулся к Вандтиру. Тот покачал головой: — Двадцать пять оборотов мы теперь знаем друг друга. Ты ни разу нас не предал. Но сейчас я за тебя сильнее всего опасаюсь. Ты стал одним из нас, и я как главный ответственен за всех юношей. Мы тебе обязаны тем, что нас Нурин столь долго не трогал. — Вы отдадите мне долг, если будете ждать меня. Я вернусь, и тогда вы все будете свободны. — Раз так, — Вандтир протянул Раману нефритовую фляжку с водой наг, — то я не смею держать тебя. Но моё сердце никогда не будет спокойно при одной мысли о тебе, пока ты не возвратишься. Принц принял фляжку и поддерживающе положил руку на плечо главы гарема: — Ты мне верил, и я тебя не подвёл; продолжишь верить — не подведу и дальше. Тот благодарно посмотрел на него. В прозрачных каплях, выступивших на глазах, отразился блеск луны-Бастрианна. Подушечкой большого пальца Раман осторожно стёр их и немного улыбнулся. Напоследок светлый поднял руки, провёл по длинным серебрящимся в свете каштановым волосам и мягко коснулся губами лба наги. После секундного замешательства он легко поцеловал его в губы и, мысленно благословив, отпустил. Раман подошёл к балкону, ухватился за простыню и, сиганув через перила, упёрся ногами в стену. Одной рукой он держался за ткань, другой — открыл флягу и отправил её содержимое к себе в глотку. Когда внутри не осталось ни капли, он закинул её обратно на балкон. Несколько секунд надо подождать… Вот она, магическая энергия, возвращается в юношеское тело, разливается жаром из груди вместе с новыми силами. Да, воды наг всегда бывает много, независимо от того, растворена ли она в простой воде, или у тебя в руках огромный кувшин с этим природным эликсиром мощи. Независимо от количества, эффект-то один и тот же… Раман повернулся к пустыне и послал в чёрное ночное небо огненный шар, осветивший его будущий путь. Действительно, магической энергии — с избытком. Подул ветер, и юноша решился. Он выпустил простыню из руки и птицей понёсся вниз… Через полсекунды он попал в воздушный поток, оседлал его и направил в сторону, куда улетел огненный шар. — Я не верю, что ты его отпустил. — Сзади к Вандтиру подошёл Чаэр. Его голос по обыкновению был суров, так что светлый не обратил внимания на непонятные нотки, новые для него. — Я сам не могу в это поверить. Столько оборотов он спасал нас, и вот уже уходит. Но я доверяю ему, Чаэр, и ничего поделать с этим не могу. Вандтир втащил простыню обратно в комнату, бросил её на пол и упёрся руками в перила, следя за удаляющейся фигуркой. — Он тебе понравился, — с какой-то странной, несвойственной ему интонацией произнёс черноволосый. Светлый покачал головой: — В его сердце всегда будет жить другой образ, и я не собираюсь замещать его своим. — Я не уверен, что ты правильно поступил! — Ты хочешь сказать, что мне бы следовало самому привлечь его к себе после того, что он натерпелся у Нурина за нас?! Ты садист, Чаэр! — Не забывай, что жестокость у меня в крови, — зло улыбнулся тот, — я же тёмный эльф Йонн-Галла. — А ты не забывай, — резко выпрямился Вандтир и развернулся, — что здесь я — главнее тебя, и ты обязан меня слушать и мне подчиняться! После этих слов Чаэр вцепился в предплечье Вандтира и с неимоверной силой буквально выкинул юношу из алькова Рамана. Тот не удержался на ступенях, уже падал, но мощный и болезненный толчок в грудь заставил главу гарема попятиться и рухнуть уже на кровать в собственном алькове, перед этим ударившись затылком и плечом о стойку. В мгновение ока Чаэр вновь оказался рядом, схватил его за запястья и, прижав их к ложу, близко склонил своё лицо к лицу светлого. У того от неожиданности, удивления и боли остановилось дыхание. Некоторое время Чаэр молча разглядывал каждую черту светлого лика, потом вдруг улыбнулся и тихо прошептал в приоткрытый рот: — Я никогда не буду тебя слушать, но раз в жизни — подчинюсь. Парой движений руки он разорвал туники, в которые они были облачены, и припал к губам Вандтира. Дождавшись ответа в поцелуе, он через несколько мгновений отступил, и его язык опустился ниже по телу главы гарема… Они поочерёдно то брали, то отдавались друг другу. Но в их сдавленных вскриках, взаимных ласках, нерезких движениях и стонах, вырывавшихся из лёгких, слышалась не только страсть, раскалившая их естества, но и нечто много более высокое, нежели обычная животная похоть… И это понимали те, кто слышал их крики. Весь гарем был разбужен, ещё когда Вандтир и Чаэр начали спорить у балкона. И теперь мальчики сидели в своих кроватях, прикрывая тонкими одеялами улыбающиеся рты, и переглядывались, представляя картину, нарисовавшуюся в соседнем алькове. Она осознавали, что в их разумах возник один и тот же образ. И мысль тоже была одна: «Любовники!» Полчаса спустя юноши были утомлены, но довольны. Вандтир одной рукой перебирал длинные чёрные волосы Чаэра. Тёмный эльф дрожал, как от холода. Видя это, глава гарема заботливо накрыл его покрывалом и притянул к себе поближе, желая согреть. — И всё-таки ты редкостная свинья, Чаэр, — тихо сказал он. — Я знаю, — устало улыбнулся тёмный. И прошла бы ночь спокойно, да только в окнах вспыхнуло голубое свечение. Нурин не ложился спать. Он чувствовал, что именно эта ночь должна решить многое. Поэтому он подошёл к окну в своих покоях и стал всматриваться в небо. Вдруг в поле его зрения попал тёмный силуэт. И он постепенно удалялся. Глаза Нурина сверкнули — он узнал его. Эльф вздохнул, прикрыл глаза, поднял руку и, создав магическую стрелу, послал заклятие в сторону фигурки. Голубая вспышка осветила всю округу. А фигурка, подбитая заклятьем, камнем упала далеко в пустыне. Нурин исподлобья следил за этим. По его впалым щекам текли самые настоящие слёзы. Он стиснул зубы, обхватил руками дрожащие плечи, упал на колени и зарыдал. — Я найду тебя, Раман, — еле выговорил он, вдруг вскочил и, наполовину высунувшись из окна, закричал: — Я верну тебя! Рама-ан! Сверкнула молния. Через секунду начался ливень. Ноги ллита подкосились. В отчаянии закрыв лицо ладонями, Нурин с трудом подошёл к кровати и тяжело упал на неё. Под руку попала мягкая подушка. Он горько улыбнулся и, притянув её к себе, уткнулся в неё носом. Орехи и травы. Эта подушка ещё хранила в себе запах его волос. Нурин вдыхал его и рыдал… рыдал… рыдал… Ночь прошла без сна для всех обитателей замка.