Пустынный Тюльпан

Шанрай вышла из тени и подошла к юношеским телам. — Я пообещала, что вы оба будете живы, — тихо сказала она, — и я своё слово сдержу. Мальчики, — крикнула она, повернув голову ко входу, — забегайте! Пятнадцать юношей — сыновей арканки — вбежали в оружейную и, окружив два тела, вопросительно посмотрели на мать. Та прищурилась, скинула шаль, оставшись в зелёном жилете, длинной юбке и иззорских туфлях с каблуками, раскрыла бледно-зелёный веер и взмахнула им. Тут же из всех концов комнаты полилась музыка. Живая, бесшабашная на мотивы иззорских цыган, некогда подслушанных любопытными арканами, однако не лишённая чёткого ритма. Мать-жрица первая пустилась в танец вокруг умерших, выпевая неведомые заклинания. Сыновья двинулись вслед за матерью по кругу. Их движения были, как всегда, резки, быстры, но точны и дружны. Сплочённая танцевальная рать не стоящих на месте арканов — сильное магическое оружие, которого врагу не пожелаешь иметь. Магия танца много древнее магии слов… Из-под каблуков Шанрай выскакивали огненные искры. Сама она, и все танцоры, засветились. Кровь, растёкшаяся по полу, стала отступать, возвращаясь в мёртвые тела. Раны на трупах начали зарастать… И вот последняя вспышка накрыла оружейную комнату… Ксаар открыл глаза. Тёмно-серый потолок первым попал в поле зрения аркана. Молодой правитель сел на полу и увидел лежащего рядом Рамана. Нага дышал, его глаза были прикрыты. На шальварах и юбке с монетами не осталось ни следа от крови. И только на лице до сих пор алела метка-полоса. Ксаар сначала просто дотронулся до плеча юноши, потом стал легко его трясти. — Раман. Рама-ан! — тихо позвал златовлас. Веки принца дрогнули. Сам он приподнялся на руках, и непонимающий взгляд тёмно-топазовых глаз нашёл своего радостного бирюзового собрата. — Ксаар? — Голос наги был глух. Вдруг юноша встрепенулся, словно с него слетели остатки сна, и подался к правителю. Ребята, крепко обнявшись, рассмеялись от счастья, радуясь освобождению. И эта радость заставила их обновлённые сердца биться быстрее. — Юноши. — Голос Шанрай заставил нагу и аркана повернуть в её сторону головы, немного расслабив объятия. — Время на исходе. — О чём ты говоришь? — Ксаар встал и помог подняться Раману, чуть поддерживая его за талию. Так, на всякий случай! — Кто-то обещал спасти молодую княжну, — улыбнулась арканка, — а кто-то — освободить дюжину прекрасных юношей. Ребята переглянулись и нехотя отцепились друг от друга. Шанрай подняла с пола платиновый жезл. — Скипетр Барханов забрал твои жизненные силы вместе с магическими, потому что он возгордился. А ты, племянник, не разочаровал меня. — Отчего же? — Признайся, ты с самого начала знал, что принадлежащая нашей семье магия воскрешения через кровь и жизнь интересна сама по себе. Когда ваша кровь возвращалась в ваши тела, несколько капель поменялись местами, и теперь в ваших жилах течёт частица крови друг друга, тьфу, совершенно разучилась говорить! Юноши тихо хохотнули. Шанрай сама улыбнулась. — И ты, Ксаар, — продолжила она, — вероятно, решил идти спасать Рамана именно из-за этого? Ведь правителем может стать только тот, в ком течёт кровь Барханных Кобр независимо от её количества или кто вошёл в их семью. — Я знал. — Правитель невинно взмахнул ресницами. Раман удивлённо посмотрел на юношу, но решил оставить свои мысли при себе. Шанрай глянула на нагу, слегка кивнула и указала на выход. — Песчаный Лев! Ксаар быстро шагал по подземному коридору, едва освещённому небесными светилами через трещины в стенах, мимо решёток-дверей. Почти в каждой камере лежали скелеты, прикованные к камню. Трудно было по ним определить, кем были их владельцы, но в большинстве своём они были либо намного миниатюрнее любого аркана, либо совершенно от них отличны, скорее, напоминали зверей. Неожиданно, из одной из камер донеслось шевеление. Ксаар прямиком побежал туда. — Почтенная княжна! — воскликнул он, увидев пленницу. Да, это была настоящая Кайтрасно Песчаный Лев. Среброволосая девушка со светло-зелёными глазами поднялась с пола, но цепи её далеко не пустили. Недолго думая, Ксаар ударом ноги выломал решётку и поспешил к арканке. — Кто вы есть, господин? — спросила она, внимательно следя за действиями юноши и невольно приглядываясь к нему. — Ксаар Барханная Кобра. — Молодой правитель? — Теперь уже единый правитель. Наручники со звоном стукнулись о стену. — Я встану сама, помогите только княгине Сельрай! Быстро Ксаар кивнул и, вылетев из одной камеры, влетел в другую, обнаруженную по соседству с первой. Именно там находилась княгиня Барханный Оцелот. И, к счастью, она была также жива и здорова. Раман поднимался по знакомым ступеням медленно. Вот и ведомые синие двери. За ними и находилась его цель. Точнее, дюжина целей. Подойдя к входу, нага приостановился и, прикрыв глаза, тихо щёлкнул пальцами. Это была иллюзия. Личина. Маска. Поэтому синие двери были распахнуты…Ирьян. — Ребята! — радостно воскликнула она, войдя в гаремную комнату. — Вы свободны! Двенадцать знакомых пар глаз поражённо посмотрели на арканку. Та улыбнулась: и Аксин, и Аллай, Чаэр, Брижьен, Азраил… Все юноши были здесь. — Девушка, — неуверенно начал Брижьен, — вы уверены, что на ту планету попали? Здесь юношей держат, а не вам подобных. — Всё равно! — Ирьян с улыбкой продолжала гнуть свою пал… Не угадали! Пальму! — Если здесь вообще кого-то держат не по его воле, то я попала по адресу! Я пришла сказать, что Нурина больше нет в живых, и вы теперь вольны, как и все эльфы! Мальчики стали переглядываться — как это, нет в живых?! — и заговорил Парсиль: — А кто вы такая, что осмелились пойти против Нурина, вступить с ним в смертельную схватку и победить? — А вы догадайтесь, — кокетливо замахала ресницами девушка. Юноши снова переглянулись. Тут встрепенулся Чаэр, наклонился к уху рядом сидящего Вандтира и что-то зашептал. Выслушав тёмного эльфа, глава гарема приподнял брови, и Ирьян улыбнулась, услышав: — Ужель?! Ты уверен? — Я ж в военной школе на лазутчика обучался, и ты не веришь моим словам?! — Если ты ошибаешься, — коварный тон, — ты ответишь за мой позор! — Кхм… Идёт. А если прав? — Если прав… — Вандтир запнулся и вздохнул: — Тогда три дня твои. — Семь. — Четыре. — Шесть. — Пять. — С половиной. — Ладно. Вандтир поднялся и медленно подошёл к Ирьян, внимательно вглядываясь в её облик. Та быстро выпрямилась и стала серьёзной. — Тело, плечи, одеяния, — тихо проговаривал юноша, — всё не то, мне лишь их цвет знаком. Лицо не вижу я знакомым также. Но глаза… глаза, действительно, не спутаешь ни с чьими больше. — Он помолчал, прикрыл глаза, через мгновение резко их раскрыл и сказал: — Ты вернулся! Ирьян снова улыбнулась, и уже совсем другой голос спокойно произнёс: — Ну, наконец-то! Я уж боялся остаться неузнанным. Через секунду от девушки не осталось даже тени. Перед главой гарема и под не менее удивлёнными, чем ранее, взглядами стоял Раман. Чаэр усмехнулся и прилёг. А Вандтир, не спуская с наги глаз, снял с пальца плетёное из серебристого бисера кольцо и на открытой ладони протянул его принцу. — Двадцать шесть лет, не снимая, я носил его по твоему завету. Когда ты ушёл, я всё не мог поверить, что твоя клятва будет сдержана. И вот ты снова здесь, и Нурин средь мертвецов, и значит это, что мне пора вернуть то, что принадлежит тебе по праву. У входа появились Ксаар и Шанрай; Сельрай и Кайтрасно были уведены братьями Окровавленными Кварцами к расположившемуся неподалёку становищу кочевничьего клана. Раман уголком глаз глянул на правителя и Мать-жрицу, потом снова посмотрел на Вандтира и принял кольцо. Оно легко скользнуло на палец сына Сайдана, и, когда глава гарема отошёл на пару шагов, принц наг слегка раскинул руки и призывно воскликнул: — Ну что, никто меня не рад видеть что ли, а?! Казалось, что бывшие телослужители только и ждали этого знака. Десять юношей сорвались со своих мест и с воплями: «Раман! Раман! Раманушка!» — кинулись обнимать спасителя. Вандтир обернулся к оставшемуся на месте Чаэру. Приподнятая бровь, хитрые взгляд и улыбка и вызывающая поза красноречиво показывали: «Я же говорил!» Светловолосый вздохнул, подошёл к тёмному и сел перед ним на пол. Тот усмехнулся и стал нарочито лениво играть кончиками пальцев с его волосами. — Это тот, про чей образ в сердце Рамана ты тогда упоминал? — тихо спросил бывший лазутчик, глядя на Ксаара. Вандтир, расслабленный нехитрой его лаской, с улыбкой кивнул: — Он один достоин нашего наги. — Шанрай, а что делать с Шаирной? — Да ничего. Ребята сейчас ящик какой принесут, аккуратно погрузим и отправим через портал к ней на родину. Змеяды, благо, почитают своих жрецов, какими бы они мерзавцами не стали. Ну, скажем полуправду, чтобы не перестали её уважать, а там всё приложится. — Хорошо. И ещё кое-что… — Да, поняла, Раман. Не волнуйся, пара десятков лишних шатров и крепких мулов всегда найдётся. — Значит, вы согласитесь на какое-то время принять юношей в своём стойбище? — Если не будут шуметь, — ухмыльнулась Мать-жрица, — то хоть навсегда! Раман хохотнул. Ксаар помог Кайтрасно и Сельрай подняться на мулов, выданных Окровавленными Кварцами и знающих дорогу ко дворцу Барханных Кобр. — Правитель, велика наша благодарность вам, — сказала княгиня. — Да, пленивший нас хорошо следил за нашим состоянием, не побоюсь даже говорить, заботился, но всё равно на свободе-то лучше. Что там мои муж и сын? — Тоскуют и верят, что вы вернётесь, княгиня Сельрай. Кайтрасно, — обратился он к княжне, — ваши родители ждут тебя в нашем дворце. Княгиня, прошу, проследите, чтобы с княжной ничего не случилось. Вы прибудете раньше и сообщите, что я приеду часа через четыре. — Конечно, правитель, — согласилась Барханный Оцелот. Не успела Кайтрасно бросить на юношу печальный взгляд, как мулы сорвались с мест и вскоре пропали за песчаными горами. Ксаар посмотрел на Рамана, держащего под головы двух великолепных жеребцов — гнедого и вороного, — и подошёл к нему: — Ты куда поедешь, или сразу во дворец? Раман кивнул: — Мне нужно встретиться с братом. Он, наверное, и не знает, что я жив. — А где он? — Я к горам поеду. Нурин сказал, что его следы были потеряны там. — Ты поверил? — Может быть, это и неправда, но ему не было уже причины лгать. Он не мог подстроить в горах ловушки, так как Иасараи и Лавран там живут. Из-за них горы — самое безопасное место на Картамаине. — Самое безопасное, однако ты первым делом ломанулся к нам, — заметил Ксаар с улыбкой. Раман впал в ступор от столь верного замечания, и решил: — Видать, на тот момент я так не считал. Правитель помолчал и спросил: — А ты вернёшься? Нага усмехнулся: — Тебе на чём поклясться? Не на чем! А гарантия… Верни мою ленту. Не идя против воли принца, Ксаар достал из-за пазухи тёмно-розовую ленту и протянул её юноше. Раман убрал руки с мулов, взял ленту, с удовлетворением заметив, что Ксаар порозовел, когда их руки соприкоснулись, и повязал её на прежнем месте — левой лодыжке. Шанрай, её сыновья и освобождённые юноши отъехали от замка к юго-востоку. Правитель и принц некоторое время махали им вслед руками, а потом сели на своих жеребцов и не торопясь отправились на северо-северо-восток. Девять с четвертью трэлей ребята ехали без остановки. Вдалеке уже показались очертания Найара, слева от всадников темнели вершины гор. Ещё спустя полтрэля юноши остановились. — Здесь на время разъедемся, — сказал Ксаар и посмотрел на Рамана. Тот чуть повернул своего мула и спросил: — Ты, как я понимаю, тоже не в город? Ксаар легко мотнул головой вбок: — Мне надо посетить некрополь, просить совета у правителей и сотворить молитвы. Три часа — и встретимся ближе к Найару, хорошо? Раман, согласно кивнув, улыбнулся и, развернув своего гнедого мула к горам, хлопнул его по плечу. Животное привстало на дыбы и поскакало по песку быстрее ветра, гуляющего в пустыне. В какой-то момент Ксаар увидел, как нага оглянулся. Вздохнув, он и сам развернул своего скакуна в противоположную сторону и лёгкой рысью пустил его по барханам. Аркан спешился и вошёл в некрополь. Каменные склепы, внешне серые, негостеприимные, сейчас, казалось, звали юношу к себе. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в тишину, не глядя, направился к склепу Барханных Кобр и остановился уже у самых дверей. Уткнувшись лбом в камень, Ксаар поднял веки и положил руку на блестящую гладчайшую поверхность. На несколько мгновений вспыхнула магическая печать… Ещё через секунду она была сломана. Двери распахнулись, и Ксаар ощутил на щеках тёплое дуновение. Внизу всё было как раньше: те же постаменты, те же тела, те же огни и барельефы на стенах, тот же тёплый приятный эльфу сухой воздух, пронизанный тонким ароматом белокрыльников. Но атмосфера явилась совершенно другой — более гостеприимной, дружеской. Хотя, может, это лишь иллюзия? Юноша поднял в центре зала новый постамент, лёг на него, по-египетски скрестил руки на груди и закрыл глаза. — Ксаар. Кса-а-ар! Тихий, незнакомый, но приятный голос, навевавший спокойствие, мягко, нежно и настойчиво звал молодого правителя по имени. Глаза пустынного эльфа приоткрылись. Над его головой склонилось красивое арканское лицо, обрамлённое длинными волосами чернее силуэта в ночи, светлое чело прикрывал платиновый обруч, а взгляд бирюзовых очей был по-родительски тёплым. Улыбка тоже, как голос, была мягкой и тёплой. Ксаар сразу понял, кто стоит перед ним. — От-тец? — в неверии прошептал юноша. Прежний правитель протянул сыну руку и помог подняться. Молодой владыка заметил, что они находятся в месте, абсолютно отличном от склепа Барханных Кобр. Это был огромный зал, напоминающий тронный. Его стены, пол, потолок, лавки под окнами и даже фонтан в середине сверкали чистым топазом. Стараясь не особо обращать внимания на необычную обстановку, Ксаар впился взглядом в черноволосого. Тот крепко прижал юношу к своему сердцу: — Добро пожаловать в топазовые чертоги, сын. — Отец! — На глаза юного аркана навернулись слёзы. Его мечта увидеть родителя, услышать его голос, почувствовать тепло его объятий, сбылась; пусть и не совсем так, как хотелось бы. — Я рад нашей встрече, Ксаар. — Тахерад ненамного отстранился от сына и, держа его за руку, повёл к ближайшей лавке. Арканы сели. — Я знаю, что нам обоим хотелось бы о многом поговорить, многое обсудить, но мне ведомо и то, что время твоё ограничено, как земли некрополя. Ксаар помолчал, прежде чем спросить: — Отец, раз тебе ведомо обо всём, что произошло… Тахерад кивнул. — …то ответь, прошу, правильно ли я поступил, что отправился спасать… — Юноша запнулся. Отец чуть склонил голову вперёд: — Вот, именно. Прежде реши, кого ты хотел спасти. Признайся себе самому: если бы ты не знал о плане Шанрай, ты бы следовал лишь долгу, так как ты не испытываешь к Кайтрасно тех чувств, что она испытала к тебе, и освободил её и княгиню Сельрай только из-за семьи и чувства несправедливости. Сын печально кивнул. — И твоя страна. Без наследника ты ведь даже не имел права уходить в те земли. Тебя едва не убили, а ты самолично вонзил нож в своё сердце для того, чтобы воскресить нагу, юношу! А если бы ты не воскрес? Если бы у Шанрай не было тех добрых намерений? Ты знал её меньше дня! — Отец, я… Я осознаю, что страна важнее разбитого сердца. — Но ты всё равно сначала последовал именно зову своей души, — улыбнулся с лёгкой горечью Тахерад. — Что ж, что совершено, то совершено. Но ты пойми, что молодость не всё оправдывает. Если арканы узнают о твоих истинных стремлениях, в их глазах ты станешь предателем, так как ты поставил свои интересы выше интересов народа. — Но тогда круг замыкается, отец, — возразил молодой правитель; лицо его на мгновение просветлело. — Арканы заинтересованы в поисках правительницы, в поисках моей любви. Когда я отправился в замок Нурина, я поступал в общих с подданными целях. Тахерад мягко рассмеялся: — Уж больно ты хитрым вырос, Ксаар. Но правитель не должен пытаться оправдать себя в своих ошибках. Ксаар печально опустил голову. Отец, желая поддержать юношу, положил руку ему на плечо: — Как я сказал, что совершено, то совершено. Но ты молодец. Я горд, что мой сын повёл себя подобно истому аркану; подобно эльфу, а не как трус-человек! Только благородное существо может пожертвовать свою жизнь во спасение чужой. А в чьих-то ещё глазах ты бы поднялся так, что мог едва ли не поравняться с Драконом. — Рядом с Драконом, отец, никто не может быть, — с улыбкой покачал головой юный аркан. — У каждого свои мысли, Ксаар. Но я знаю, что пришёл ты сюда с другой целью. Юноша снова затих и неуверенно произнёс: — Отец, я хотел спросить тебя… Я… Я испытывал чувства к Ирьян, но когда узнал о… Рамане, я понял, что… Он запнулся снова. Тахерад помолчал, не пытаясь торопить сына, и улыбнулся: — Всё, ясно. Ты можешь быть спокоен. Ведомо мне обо всём, что случилось, есть и содеется. И я даю своё согласие на то, что ты желаешь свершить. Ксаар вздрогнул и вскочил. Бирюзовые глаза загорелись неверием. Тахерад спокойно поднялся с лавки и мягко-мягко поцеловал сына в лоб. — Я благословляю тебя, Ксаар. Пусть Шенмерит осветит твой путь, и мудрость полузмея проведёт тебя по нему. Гнедой мул Рамана без устали бежал по дороге, указанной нагой, и вот когти на его передних лапах стали скрежетать о камни. Через секунду перед скакуном и его всадником открылось новое пространство. Это был сравнительно небольшой по ширине, но довольно-таки глубокий каньон, у противоположного края которого стоял на дне замок, по величине сравнимый с замком Нурина, но совсем другой. Хоть и более тёмный, но и более многообещающий. Раман спешился и, воспарив с помощью пойманного воздушного потока, опустился на дне каньона. Неторопливо, выпрямив спину и расправив плечи, нага подошёл к высоким дверям. На них висело большое кольцо из адамантия. Юноша протянул к нему руку, его сердце бешено заколотилось о грудину, и он ударил кольцом в дверь. Вдруг к нему в голову пришла мысль, и, когда дверь чуть приоткрылась, прекрасные эльфийские ножки уже обратились в длинный золотистый змеиный хвост с пятнышками серебристых чешуек и стреловидным кончиком, а на лбу возник жёлтый тюльпан о трёх лепестках — знак принца наг. Из чёрной темноты донёсся тихий юношеский голос: — Благи ли ваши цели в этом доме? — Огонь в очах, блик в волосах и блеск на чешуе хвоста хозяина. Это было традиционное приветствие наг. После ответа Рамана дверь резко распахнулась, и на пороге явился другой юный нага. Его пепельные волосы были обрезаны до уровня челюсти, на лбу сверкал тюльпан о трёх лепестках, как у Рамана, но зелёного цвета, как и длинный изящный хвост с тем же стреловидным кончиком. Предплечья и ладони скрывались в широких рукавах. Светлая кожа, блестящие глаза цвета красной яшмы, тонкие брови, губки с лёгкой припухлостью и мягкая линия подбородка. На сердце с шеи опускался платиновый клык. «Он не изменился, но подрос», — мысленно отметил Раман. При виде темновласого принца, молодой привратник вздрогнул, глаза его расширились, рот приоткрылся и сам тихо произнёс: — Раман? Гость мягко улыбнулся: — Здравствуй, Дайан.