Пустынный Тюльпан

Через десяток мгновений молчания и осознания увиденного пепельноволосый бросился на шею старшему брату. — Раман, Раман! — не веря своему счастью, восклицал Дайан, расцеловывая бывшего наложника и гладя долгожданный юношеский лик. — Я давно потерял всякую надежду встретить тебя, Раман! Я думал, что ты убит! Я испугался, повёл себя недостойно принцу, сбежал и нашёл свой приют здесь! Прости меня, брат, прости, обезвинь меня перед родителями! Я не знаю, что за страх вселился в моё сердце! Я боялся, что остался последним, а ты жив; я теперь вижу тебя живым! — Тише, тише, Дайан, успокойся. — Раман медленно гладил младшего по волосам, пытаясь отрезвить его. Он неожиданно ощутил себя очень взрослым, будто прожившим не менее трёх тысяч лет. — Я тебя ни в чём не виню, ты тогда ещё не был достаточно возмужавшим, чтобы сражаться. — Правда? — Дайан замер. Раман осторожно снял с шеи его руки и сказал: — Я не имею привычки лгать, младший брат. — А ты сюда… надолго? — неуверенно спросил через мгновение тот. — Меньше, чем на пару часов. Лично мне даровали время, чтобы я мог убедиться, что ты жив-здоров. Ты повзрослел за те двадцать оборотов, — добавил Раман после паузы. — А ты таки смог, находясь в замке Нурина, определять внешнее время, внучатый племянник, — с восхищением произнёс негромкий приятный мужской голос. К порогу из тьмы дома выполз Лавран. Это был красивый, выглядящий молодым, но на деле — уже довольно пожилой нага. Волосы и тюльпан на лбу отливали неярким, красным, чуть розоватым цветом, а на конце хвоста вместо стрелы, как у братьев, была кисточка, похожая на шлейф кометы. На плечах и под рёбрами краснели четыре недлинных полоски. — Лавран! — Раман отстранился от Дайана и склонился в почтительнейшем поклоне; ибо перед ним находился отец-создатель расы пустынных эльфов. — Не нужно, — ответил он. — Поднимись и проследуй в дом, негоже хозяину держать гостя на пороге. — Я прошу прощения за дерзость, — Раман судорожно выпрямился, — я думал, что приеду сюда, лишь чтобы встретить Дайана. Лавран качнул головой: — Нет, время у тебя ещё есть. Дверь тихо затворилась за ними. В потолке небольшой центральной комнаты, куда приползли наги, было квадратное отверстие, открывающее путь в помещение свету. Иасараи, арийка с сиреневыми волосами, чёрными рысьими кисточками на острых кончиках ушей, одетая в сине-зелёное платье, поднялась из плетёного кресла, завидев гостя: — Раман, сын Сайдана и Кассиан. — Иасараи Арийская, мать всех арканов, — сказал он с почтением, — что заставило вас пригласить меня в свою священную обитель? — Нужно поговорить, Тюльпан. Астра, — обратилась она к мужу, — уведи на время Ландыш. Лавран послушался, и нага с арийкой остались наедине. — Раман, я знаю обо всём, что произошло и час назад, и год назад, и двадцать оборотов назад. Юноша вздрогнул и смутился. — Мне ведомо обо всех твоих желаниях и чувствах к Ксаару. Нет-нет, ты сперва дослушай! Я всё понимаю сама и не собираюсь тебя отговаривать. — Правда? — Само собой! Ты уже давно стал достаточно взрослым, дабы самому принимать нужные решения. — Иасараи, я не хочу расставаться с Ксааром. Пусть он женится на Кайтрасно, пусть любит её и в ночь и в день, пусть будут дети, но я не собираюсь покидать сына Тахерада, хоть моё сердце окажется разорванным на куски! — Горячо сказано, умерь свой пыл, Тюльпан. Да будет тебе известно, что твои чувства взаимны! — Я ощущаю это. Давно. Но я не верю! Иасараи помолчала. — Тебе придётся поверить, Раман. Я говорю тебе об этом. Раман покачал головой: — Я не желаю ломать жизнь правителя и всего Арканара. — Ты ломаешь свою жизнь, Тюльпан. — Лучше моей жизни быть сломанной! — Если ты сломаешь свою жизнь, ты как раз и сломаешь жизнь Ксаара. Ты хочешь остаться самым близким к нему существом, его верным? Раман кивнул. — Ну вот! Тебе осталось лишь поверить в своё счастье, в свою мечту. Наступила тишина. Иасараи приблизилась: — Склони свою голову. Раман послушался. Арийка коснулась подушечками пальцев середины его лба: — Ведомо ли тебе, что вместе с хвостом наги к тебе вернулся тюльпан принца? — Да. — Но тебе не ведомо, что пришло время обратить его в орхидею короля. Глаза юноши расширились, но он промолчал. Иасараи улыбнулась, и нага ощутил, как лоб закрывается полосами тёплого металла. — От имени Кэрганна Звездоликого, от имени своего народа, от имени народа наг я, Иасараи Инлас Игнар Инкориад, говорю, что отныне Раман, сын Кассиан и Сайдана, Пустынный Тюльпан, становится королём Нагаара! И пусть мудрость предков укажет его будущий путь. Чело юноши было закрыто адамантово-платиновой короной золотистого оттенка, напоминающей рога. Плоская и похожая на маску, с семиконечной бенитоитовой звездой. Но тут вдруг до их ушей донёсся тихий всхлип и стон. — Астра? — вопросительно посмотрела в темноту коридора Иасараи. В комнату медленно вполз Лавран, поддерживаемый Дайаном. Арийка вскочила, взмахнула рукой, и плетёное кресло, на котором она восседала ранее, встало рядом с отцом арканов. Она и младший принц помогли краснохвостому осторожно сесть в кресло; Лавран дрожал. — Я… простите… эта… орхидея… эта корона… Отчего ж самое худшее? — шептал он, прижимая ладони к вискам. — Рассказывай, — мягко указала Иасараи. — Это… это случилось слишком давно, — тихо заговорил нага, — но дело было уже, когда ты, Инкориад, позволила мне стать твоим супругом. Раньше в тех землях, где стоят сейчас города арканов, жил народ крылатых разумных обезьян-шакалов — синки. Они не были созданы Кэрганном, и потому наги не знали, к кому обращаться за помощью. Это были вреднейшие существа, любили устраивать ловушки нагам; сперва неопасные, но позже случилось вот что. Мои родители, Драккан и Ламиан, совершали неторопливую прогулку рядом с песчаными скалами, недалеко от места, где сейчас стоит замок изгнанного ллита. Но из-за скал донёсся визгливый хохот синки. Эти зверины стали сталкивать сверху на них огромные валуны… Ламиан оказалась убита сразу. Синки сбежали. Отец мой воззвал к помощи других наг. По счастью несколько оказались поблизости, во главе с моим старшим братом Ладаном. Они сразу поспешили к нему… Моя мать была обременена. Драккану удалось спасти ещё не рождённое дитя. Он забрал его и самолично доносил. Позже явилась под свет звёзд моя сестра, Шахан. — Лавран печально улыбнулся. — Она радовала всех, но тоска по королеве оказалась неиссякаемой для нашего народа. Однако несколько лет спустя мы познали ещё большее горе. В тот злой день Шахан гуляла недалеко от садов на юго-востоке. Она быстро уползла от стражников, но они её видели и потому не слишком волновались. В погоне за синим гекконом она ушла далеко, так что её короткий визг, полный ужаса и боли, сразу насторожил наг. Стражники поспешили к ней… Но в том месте обнаружили лишь с десяток окровавленных рубиновых чешуек, а в полутрэле, хохоча над бессилием стражей и оглядываясь, убегали трое синки. Это они сожрали мою маленькую сестрицу. Отец, узнав об этом, впал в беспамятство. Ладан же, горя желанием мести, собрал всех воителей среди наг и вторгся с огромным войском на территорию синки… Сколько крови в те дни впитали пески Картамаина! Наги были безжалостны. Не щадили никого. С такой жестокостью убивать могут лишь те, кто жаждет возмездия для врагов. Я видел ярость своих братьев и сестёр, без сожаления пронзающих рыже-серые тела копьями и творящих убийственные заклятия. Я не мог подумать, что наш народ может при возможности оказаться столь жестоким… Лавран приостановился, желая перевести дух. Его руки дрожали. Раман и Дайан слушали его, онемев от ужаса открывающихся перед глазами картин. Иасараи положила руки мужу на плечи и одними губами что-то прошептала. Нага вздохнул и продолжил: — Они вырезали всех синки до самого последнего детёныша. Видя трупы всех своих подданных, король синки проклял наг. А, как известно, проклятия, сказанные перед смертью, имеют величайшую силу. Он сказал, что жёны наг будут погибать, и уйдёт проклятие лишь когда ни одной наги-девушки не останется в живых… Ладан голыми руками оторвал ему крылья и истерзал его тело. Только мы возвратились в Нагаар, отец наш умер с горя. Тем не менее Шахан, Ламиан и Драккан были отмщены. Ладана короновали. Но тогда и пришлось всем ощутить в первый раз действие проклятья короля синки. Первой жертвой стала Заран, жена Ладана. Принесла в свет наследника — Комлана — и в тот же час умерла. Жёны умирали сразу после первых родов. Родители уже не хотели отдавать своих дочерей замуж, потому что знали, что брак для них — смерть. Множество сердец тогда разбилось, и многие девушки желали принести себя в жертву своей любви и любимым. Позже выход нашли: следовало просто задержать появление детей на свет. Это помогло, но несколько тысяч лет прошли в Нагааре в горе, скорби и стенаниях. И всё-таки кое-что согревало душу Ладана. Арканы начали ходить по пустынным землям, мои дети. Их города росли на останках синки; он был очень рад, что даже спустя столько времени несхоронённые скелеты, рассыпавшиеся подобно песку, топчут ступни моих сынов и дочерей. Только одна моя дочь — Андред — знала о том, что случилось. Она лично писала хроники первых веков существования Арканара и не упомянула ничего, связанного с памятью о синки. — Лавран помолчал. — Теперь вы, ребята, знаете всё. И вам бы следовало забыть об этом. Раман и Дайан не смели шевелиться. Их сильнейше поразили такие подробности истории Картамаина. Старший сын Сайдана, уже не принц — король, поднялся. Иасараи посмотрела на него и сказала: — Ступай, Раман, слишком скоро возникнет причина нам троим явиться в Найар. Юноша покинул обитель арканских предков в подавленном состоянии. Ветер, свистящий в ушах во время скачки, и серебристые лучи небесных светил понемногу отрезвили молодого нагу, и он понадеялся, что Ксаар при встрече не заметит резкой смены настроения… Хотя никто из арканов не знал, с какими истинными целями ребята направлялись из города, а через полтора часа столица встречала юных победителей восторженными воплями, свистом и хвалебными воззваниями к Дракону. Раман стоял на балконе у тронного зала, где вовсю проходило веселье по поводу вступления Ксаара во владычество, в своём арканском облике и, упёршись локтями в перила, смотрел на закат двух платиновых светил Картамаина. Сзади неслышно приблизился правитель и, встав в футе от наги, последовал его примеру, бросив взгляд на горящий белым светом горизонт: — Почему ты ушёл? — Я… Иасараи короновала меня. Теперь я — король Нагаара. Предполагалось, что, когда снова появится владыка, государство вернётся к жизни. Мне неведомо: может, мои дети будут нагами, может, существует особенный ритуал воскрешения. Мне лишь известно, что я, Дайан и Лавран остались последними нагами Картамаина. — Высока вероятность, что нага родится в семье арканов. — Я понимаю. Но если в жилах ребёнка будет хоть клеточка крови ария, он родится арканом. И, насколько я знаю, не было ещё такого счастливого случая. — К великому сожалению. Они помолчали. — Раман, извини, прошу, что поднимаю эту тему, но ты можешь рассказать мне о том, как ты жил те двадцать пять оборотов, что был в плену у Нурина? Король ободряюще улыбнулся: — Я не в обиде. Сейчас уже становится полезным вспомнить былое. Ну, начать с того, что я находился там не двадцать пять оборотов, а лишь двадцать. Из-за титана, подавляющего магическую энергию не только тела, но и пространства, время внутри замка шло быстрее. Так что за двадцать оборотов я стал старше на двадцать пять лет. И многие особенно сильные в магии юноши должны были носить титановые браслеты или ожерелья. Так Нурин мог быть полностью уверенным, что сила маны в теле юноши полностью подавлена. Но из-за этого многие, сильные только благодаря магии, часто заболевали. От недостатка энергии появлялась слабость, нередки были потери сознания, а позже трясло, как в ознобе. Говорят, что это смертельно, но в гареме, слава Шенмериту, никто не погиб. Мы не могли исцелить заболевшего, поэтому Нурин сам приходил к нам и в полчаса вылечивал юношу. Нам даже не приходилось звать его для этого. — А ты болел? — Нет. — Король наг коротко хохотнул: — У меня не было времени! Просто, я чувствовал себя виноватым, хоть это и было обманчивое ощущение. Я хотел защитить юношей от Нурина и потому стал его единственным фаворитом. Если ранее у него был хоть какой порядок средь мальчиков, то, едва появился я, он предпочёл им всем меня. Я с самого начала понял, что он влюбился в меня, и решил этим воспользоваться. Каждую неделю я ходил к нему, но только чтобы он отстал от юношей. — Раман приостановился. — Он брал меня почти везде, где было возможно: в купальне, в своих покоях, в библиотеке, пару раз даже в кухне. Да, конечно, было неприятно оттого, что я принимал ласки от самого нелюбимого существа, но я никогда не чувствовал в нем жестокости. Он всегда был нежен, его прикосновения мягки, и, возможно, в те часы, что он проводил со мной, он становился много более светлым, чем пытался казаться на самом деле. Он никогда не заставлял отдаваться самому. Я ощущал его любовь, но мне было обидно за юношей и за свой народ. К тому же, думаю, если бы он любил меня так, как представлялось мне до всех этих лет, он бы даже не прикоснулся ко мне, не убил никого, или ж отпустил сразу же. Я терял свои силы. Не только магические. Он же эльф мощи, энергетический вампир. Я оставался выжитым до капли и, если бы не вода наг, которой меня заботливо поили, я бы здесь давно не находился. Они помолчали опять. — А чем вы в свободное время занимали себя? — последовал новый вопрос. — Один юноша, демон по имени Азраил, организовывал, как он выражался, музыкальные моменты. Танцевали, просто расслаблялись, беседовали подолгу — все ж умные, умудрённые по-своему, поговорить можно обо всём, — играли в словесные и настольные игры, читали библиотечные книги, а, кто хотел, мог придумывать в кухне всякие вкуснейшие блюда. Редко скучно, ведь и весело, и интересно. Часто, находясь с кем-то наедине, можно было в чём-то и душу излить. А ещё мы, иногда сменяя карлей — маленьких мирных служащих кухни — готовили пищу для всех разумных обитателей замка; в большинстве своём — пленникам, в меньшинстве — Нурину и Шаирне. — И вы не могли их отравить? Раман немного помолчал и сказал: — Ты, конечно, голова, Ксаар. Вот только вряд ли у нас это получилось. Шаирна была слишком бдительна и проверяла свою еду перед каждой трапезой, а Нурин... Он же ллит, а против ллита даже магический яд бессилен. Хотя — увы! — не будь так, столького бы не лишились. Раман нахмурил брови и опустил взгляд. Ксаар поднял руку и, слегка смутившись при этом, погладил большим пальцем красную полосу на скуле юноши: — Если бы я мог, Раман, если бы ты пожелал, я бы постарался стереть всё, что напоминает тебе о случившемся. — Не нужно, — мягко улыбнулся король. — Прошлое, воспоминания о нём — ничто из этого не должно мешать будущим свершениям. А ведь память, это ж тот же опыт — сама по себе дорогая вещь. Приняв это, Ксаар выпрямился и решился на то, зачем вышел на балкон: — Раз так, Раман, у меня для тебя новость: я решил, что ты не будешь больше моим верным. Нага вздрогнул, потом печально опустил голову и, обойдя правителя, направился вверх по ступеням. Аркан непонимающе посмотрел на него: — Раман, куда ты? Король остановился и обратил взгляд к юноше. В его топазовых очах застыла грусть: — Я иду собирать вещи в путь. — Отчего? — негромко воскликнул Ксаар. — Что неправильно? — Ты сказал, что я больше не буду твоим верным, — вздохнул нага. — Это значит, что больше мне нет смысла оставаться во дворце. Ежели я не нужен здесь как верный, я обязан уйти. — Постой! Куда? — В горы, к Иасараи и Лаврану. Я надеюсь, у них ещё остались свободные комнаты в доме. Он снова стал подниматься, но тут… — Да постой же, Раман! Сам того от себя не ожидая, Ксаар ухватил его за запястье. Тот встрепенулся и, пару секунд простояв без движения, обернулся. В глазах читались непонимание и горечь: — Что? — Раман, — Ксаар качнул головой, — Я совсем не это имел в виду. — Что же можно ещё подразумевать? — воскликнул Раман, сжимая кулаки, однако не рискуя вырваться. — Как можно ещё понять? Если твой господин вдруг говорит, что ты больше ему не будешь служить, как это ещё воспринимать? Ведь раз он так говорит тебе, то это значит лишь то, что тебе лучше уйти из его дома, да поскорее. — Нет, Раман, — твёрдо и неожиданно спокойно отозвался Ксаар, — ты ошибся. Я бы ни за что не попытался тебя изгнать. Юный король прикрыл глаза и прошептал: — Но что же тогда? Ладонь Ксаара мягко опустилась с узкого запястья к длинным пальцам с острыми когтями. Раман сошёл со ступеней и приблизился к правителю. Тот наклонился, развязал тёмно-розовую ленточку на лодыжке наги, поднялся и, прижав кусочек ткани к сердцу, покачал головой: — Я сказал, что ты больше не будешь моим верным, потому что я уже давно думал о том, что сейчас скажу тебе. — Он смущённо улыбнулся: — Я просил разрешения на эти слова у своего отца. Он позволил. Но я не уверен, что ты согласишься сделать то, о чём я тебя попрошу. Если уж не согласишься, то, захочешь, можешь остаться мне верным. Если согласишься, то ты сам всё поймёшь. — Он чуть опустил голову, помолчал и, вновь посмотрев на юношу, усмехнулся: — О, Дракон, всего шесть слов, но как же их трудно произнести! Раман выглядел спокойным, но его сердце билось о грудину с такой силой и скоростью, что казалось, будто оно вот-вот разорвётся, как у Амаршед! От того, что скажет Ксаар, зависит, будет ли дальше смысл жить во дворце, или, действительно, стоит уйти, и вновь тайком! — Всё, — решился, наконец, Ксаар. — Раман, ты… согласишься… сочетаться браком… со мной?