verloren

«И мне хотелось бы представить, на сколько сложно было бы жить мне без тебя. Но я стараюсь не думать о том, что «быть могло бы, если…». Мне остаётся размышлять о светлом и посмотреть на твой лик прекрасный, запомнить образ твой и отпечатать в памяти. Остаться мне с тобой или сбежать прямо сейчас, да потом слегка помучаться от боли, или же вскрыть грудную клетку, говорят: Дай Боже, полегчает, милый. Только верь. Ты только верь. Я вам поверю, а вы черти, глазом не моргнув, сотрёте в порошок, который грешникам употреблять в лишь в радость, а мне вот так потом ещё немного верить, чтобы путь пройти и не свернуть в кусты на середине. Остаться здесь или сбежать сейчас, пока могу, пока меня не стёрли в порошок», — Неизвестный автор. 23 июня 2017. Четыре месяца. Сегодня наша маленькая дата, скажем так. Мы, обычно, не отмечаем каждый месяц, прожитый вместе, но сегодня мне как никогда захотелось этого чувства единения и романтики. Может меня вдохновил сам день, я не знаю. Но с самого утра погода просто прекрасная, а я проедаю Чонгуку мозг тем, что мы должны вечером пойти в ресторан и отметить. Он бубнит что-то себе под нос о том, что мы могли посидеть и дома, и вообще, кто придумал эту ерунду. Но в итоге соглашается, у него и выбора не было, он это знает. Он до сих пор переживает, до сих пор думает, что мне больно и сам молчит. Мы ругаемся из-за этого постоянно. После нашего, не самого романтичного, признания, мы будто закрылись друг от друга, будто бы нам больше совсем нечего друг другу рассказать. Каждая ссора заканчивается обещанием больше не прятаться и всё друг другу рассказывать, но это никогда не работает. Мы выходим на эмоции только тогда, когда я на грани истерики, начинаю на него кричать, а он с трудом сдерживается, чтобы не повышать на меня голос в ответ. В нашей паре, изначально, за эмоции отвечаю я. А Чонгук, он либо катализатор этих эмоций, не важно каких, либо их ингибитор, как бы то не было. В наших ссорах он постоянно умеряет мой пыл, наверно, только поэтому я не собрал вещи и не ушёл, после первой нашей серьёзной ссоры. Чонгук тогда был на грани увольнения, и даже не думал мне рассказывать об этом, потому что, «я сам справлюсь, зачем тебе в это лезть?». И так всегда, абсолютно. Зачем тебе в это лезть? Я сам справлюсь. Меня это вывело из себя, потому, что я чувствовал себя декорацией в его жизни, я ничем не могу помочь и никуда не должен лезть. А нужен я, по всей видимости, для красоты. На этом фоне и поругались. Я тогда наговорил огромное количество гадостей и почти перешёл на личности, а он стоял слушал и, местами, даже улыбался. Я был готов рвать и метать, потому, что меня задело за живое и не было в этом ничего смешного, даже близко. Ему хоть бы что, он подошёл ко мне, что было огромной ошибкой с его стороны, потому что он тут же получил по лицу. Это я в сердцах, чтобы стереть эту улыбку, как бы я не был в неё влюблён, тогда она была не к месту. Так что, можно сказать, заслужил. А его это, кстати, даже не остановило, он подошёл, почти не оставляя между нами пространства, взял меня за руки, продолжая улыбаться и сказал: «Знаешь, ты такой забавный, когда ругаешься. Кричишь что-то, сам не знаешь, что. Декорация? Серьёзно, малыш, декорация? В таком случае, я подставка под эту декорацию и никак иначе. Я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь: я хочу сберечь тебя, чего бы мне это не стоило. Мои проблемы с работой легко решаемы, а то, что ты потратишь на это свои нервы для меня дорогого стоит. Я правда не хочу, чтобы ты в это лез, но это не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что для меня ты бесполезный. Понимаешь разницу?». Я не знаю, хотел ли я тогда его ударить или обнять. Вот так у него всё просто. Он меня бережёт, а я истерю по пустякам, кажется, что-то не складывается. Но я быстро отпустил эту ситуацию, Чонгук слишком хорошо целуется и этого не отнять. На какое-то время мы забыли о своих недосказанностях. Я провожаю его на работу, а сам остаюсь дома, у меня сегодня выходной. Поэтому всё, что мне остаётся, это проводить его силуэт взглядом из окна, улыбнуться, когда он мне помашет и дальше начать думать… Обо всём. За эти четыре месяца было пережито так много, от того кажется, что я знаю Чонгука, как минимум, вечность. Я за свой, почти двадцать один год не испытывал столько разных эмоций, сколько испытал с Чонгуком за полгода. Мне, откровенно, иногда бывает страшно осознавать, на сколько сильно я его люблю. Я помню, как сказал, что моя любовь не знает меры и она продолжает расти и у нас обоих так. Я тогда четыре месяца назад и близко не чувствовал того, что чувствую к нему сейчас. Я боюсь представить, что со мной бы стало, если бы я так и не смог ему все рассказать. Думаю, я сдался бы через полторы-две недели. На столько больно было мне молчать. Я так боюсь представить, что на самом деле тогда чувствовал Чонгук. Помимо пустоты, о которой он мне рассказал… Я так в раздумьях могу провести больше часа, пока смотрю в окно и ищу его силуэт, по привычке. Моё настроение моментально улетучивается. Я не знаю, зачем и почему я постоянно вспоминаю эти события. Это было четыре месяца назад и длилось в два раза меньше, но, почему-то оставило неизгладимый след на нас обоих. Я, наверно, до сих пор не до конца верю в то, что это реально. В то, что мы реальны. Всё это больше похоже на один из моих бредовых снов, в которых я был счастлив. За моими тяжёлыми думами проходит пол дня, я чем-то занимался всё это время, но сейчас даже не вспомню, что это было. Чонгук обычно ругается, когда я вот так вот ухожу в себя, потому что я абсолютно не замечаю всего, что происходит вокруг, говорит: «Вот так, начнись сейчас пожар и ты не очнёшься, пока не запахнет жареным». А я думаю: «Ведь правда, не замечу, пока ты звать не начнёшь, потому что в такие моменты я только и жду, пока ты позовёшь, чтобы знать, что не сплю». Через полтора часа Чонгук приедет домой, и мы поедем в ресторан, поэтому мне пора избавится от жуткого наваждения и привести себя в порядок, сам же хотел отметить. Чонгук любит, когда я надеваю классические костюмы и вообще, говорит, что мне пошёл бы холодный аристократический стиль, а я ненавижу это всё, ужасно неудобно и слишком официально, но как-то очень давно я покупал нечто похожее на классический костюм и он не раз просил меня его надеть, когда мы куда-то идём, а я отговаривался тем, что выгляжу в нём как идиот. Думаю, сегодня тот самый день, когда я должен его порадовать. Надеюсь, что мне не придётся ничего гладить, потому что это последнее, чем я хотел бы заниматься. Собираюсь за сорок минут и понимаю, что Чонгук приедет только через час, потому что отписался, что пробки. Ну, ничего, подождём, думаю. Прежнее романтичное настроение постепенно возвращалось, я понимал, что для меня действительно важно сегодня провести этот вечер с ним и в романтической обстановке. Предыдущие три месяца я даже не думал об этом, обычно мы просто заказывали пиццу и смотрели какой-нибудь фильм, Чонгук засыпал ближе к середине, а я досматривал до конца, но уже не вникал в сюжет, потому что постоянно отвлекался на то, чтобы посмотреть на его спокойное спящее лицо. А сегодня мне хочется чего-то необычного. Мы с Чонгуком ещё ни разу не были в ресторане вдвоём. Пару раз я ходил с ним на какие-то корпоративы, но это совсем другое. Чонгук задерживается уже почти на полтора часа. За окном заметно стемнело, а я снова ищу его силуэт в прохожих. А ещё, у него, кажется, разрядился телефон, потому, что на звонки он не отвечает уже двадцать минут. Я стараюсь не паниковать раньше времени, хотя в голове уже перебрал кучу возможных вариантов всего, что могло случится от аварии до того, что он уехал к любовнику и забыл про меня. Но переживал я, как обычно, напрасно. Потому что буквально через пару минут я услышал звук отрывающейся двери. — Солнце, я дома, — я удивляюсь тому, что не заметил, как он пришёл, ведь всё это время я смотрел в окно. — Что-то случилось? Почему так долго? — бегло осматриваю его на предмет каких-то повреждений, просто для галочки. — Нет, ничего серьёзного, просто там машину какого-то бизнесмена задели и долго разбирались. Всё в порядке. — Хорошо, ты решил куда мы поедем? — спрашиваю, потому что сам ничего так и не придумал. Я почти не знаю никаких заведений в этом городе. — Вообще, рассчитывал, что ты что-нибудь выберешь, но раз ты ничего не придумал, тогда, помнишь ты говорил про фильм, который недавно вышел? Может сходим? — Ты терпеть не можешь людей икс… — я просил его сходить со мной на этот фильм, наверно, сотню раз, а он каждый раз отказывался, потому что ему не нравится. — Я пересматривал с тобой Титаник уже три раза, каждый раз, когда тебе хотелось погрустить. Почему бы не сходить один раз, на людей икс, ты же так хотел. А потом поедем в ресторан. Ну что? — Хорошо, но только если тебе не понравится, ты будешь молчать до конца вечера. Я не хочу слушать твоё нытьё о том, что тебе не понравился фильм и мы зря потратили время, — однажды мы посмотрели «Один плюс один» и Чонгук ещё минут сорок ходил и возмущался о том, как ему не понравилось и что мы напрасно потратили время и вообще в следующий раз фильм будет выбирать он. — Хорошо, обещаю молчать. Ты, кстати, надел костюм, не понимаю почему ты не делал этого раньше, тебе безумно идёт. — Знаю, но я по прежнему чувствую себя в этом как идиот, который сбежал с театральной постановки шестнадцатого века. — Не преувеличивай. Но я рад, что ты надел его ради меня, — я готов надеть даже костюм клоуна, если ты продолжишь так улыбаться, подумал я. Мы почти опоздали на последний сеанс. Чонгук выбрал задние ряды, по принципу: «Ты ведь хотел романтический вечер, задние ряды самые романтичные». И мне пришлось согласится, потому что времени спорить с ним не было, да и желания, собственно, тоже. — Нет, ну ты уверен, что я должен молчать до конца вечера? Потому что мне уже не нравится. — Чонгук, угомонись, это реклама. Чонгук оказался абсолютно не прав, потому что фильм ему понравился, кажется, даже больше чем мне. Всю дорогу до ресторана он пересказывал мне сюжет, не забывая восторженно добавлять «Ну ты видел этот момент, да? Вообще, так классно!». Я помню, как в нашу первую встречу он много молчал, а я болтал то и дело. Сейчас у нас всё наоборот. Чонгук может разговаривать даже во сне. Об этом он мне, кстати, забыл сказать. Поэтому первый раз, когда это произошло я очень испугался. Потому что, страшно, когда спящий человек рядом с тобой начинает орать: «Я победил!». В чём он победил, до сих пор остаётся загадкой. — Что нового на работе? Начальник всё так же восторженно пускает слюни? — пару дней назад Чонгук пришёл домой с ужасно недовольным лицом и прямо с порога выдал мне, что его начальник признался ему в симпатии. Ну, как признался, попытался разложить у себя на столе. Не знаю, можно ли это считать за признание. — Я просил тебя забыть об этом, мне даже думать противно, а ты спрашиваешь. — Как я могу забыть о том, что моего парня чуть не изнасиловал начальник. Почему ты вообще до сих пор не уволился? Или может тебе понравилось его внимание? — Тэхён, у нас сегодня праздник, может мы поговорим об этом потом? Ты чем занимался весь день? — Да в общем-то ничем, тебя ждал. В ресторане мы были не очень долго, потому, что я предложил Чонгуку вспомнить былые времена и сходить на набережную, к «месту нашей любви». Так мы прозвали то самое кафе, в котором мы встречались каждый раз. Мы не были там с того момента, как я вернулся к нему. С этим местом связано огромное количество как приятных, так и не очень воспоминаний. Именно туда я приходил перед тем, как уехать на две недели и именно сюда возвращался, чтобы принять окончательное решение и рассказать всё Чонгуку. Это действительно место нашей любви. — Кстати, недавно видел Чимина, не знал, что у него появился парень. Он тебе ничего не рассказывал? — Нет, он мне ничего не рассказывал. Я как-то давно с ним уже не разговаривал, странно, что он мне не позвонил. — Парень такой не высокий, может чуть выше Чимина, волосы светлые. Выглядит как какой-то бандит. — Я понял, это Юнги. Чимину он давно нравился. До того, как я начал ему рассказывать о тебе, он постоянно говорил о нём. Не верится, что они всё-таки сошлись. Юнги не похож на того, кто стал бы встречаться с таким как Чимин. Надо будет позвонить ему, спросить. Этот вечер остался для меня одним из самых ярких воспоминаний. Это была наша первая, маленькая дата, которая отпечаталась у меня яркими красками. Каждая минута проведённая с Чонгуком была для меня лишь маленьким мгновением, из которых я по итогу получил то, что я выжег у себя на сердце, с подписью «Моя первая любовь».