verloren

«Что тебе, мой Король, раз за разом застилает глаза? Покажи мне на ту тварь, которая имеет над тобой контроль. Твой рыцарь искалечен, в колотых ранах, а руки в чужой крови по локоть, ну, а дальше что? И всё для тебя, для тебя эти жертвы и тысячи павших в неравном бою, чтобы найти ту — одну, которая посмела думать, что Король в её холодных руках», — неизвестный автор. Сколько я здесь? Месяц? Два? А может год, сейчас уже не вспомнить. После моей таинственной пропажи, меня снова заперли в палате для особо буйных. Я почти свихнулся. Смешно, правда? Ведь они думают, что я уже давно. Одного лишь мне удалось добиться. Я выпросил у них журнал своих посещений и увидел, что Тэхёна там действительно не было. А что я хотел? У меня едет крыша, а у него — новая жизнь. Вот так просто, на самом деле было всё оборвать и разом закончить. И я был бы искренне, от всей души рад, если бы мне душу не жрало предательство, с которым он ушёл. Я не придурок, я бы смог понять, но того, что сделал он мне понять не дано. Как там говорится? Всё поломалось с треском? Именно так и было. Сейчас уже даже, вроде бы и не так противно и больно всё это вспоминать. Оставить эти чёртовы три года позади и отпустить с чистой душой, а там гляди и самому легче станет, правда ведь? Не врут психологи все эти, ну не просто так они мне это говорят? Меня держат в изоляторе около недели, а потом решают сжалиться, не вызываю я у них страха, вот и всё на этом. Всё они знают про меня и всё равно вот, выпускают. Меня переводят в обычную палату и снова начинают свою ядовитую терапию: снотворные, успокоительные, витамины. И так по кругу. Иногда мне кажется, что меня тут держат для моей же безопасности. По правде говоря, не запирай они меня в палате, я бы давно повесился на ближайшем дереве, вот на том дубе, который красиво раскинулся под окном моей палаты. Через три дня ко мне с огромными, напуганными глазами забегает медсестра, я сначала подумал, что кто-то из больных начал теракт, но всё оказалось проще — ко мне пришёл посетитель. Впервые за четыре месяца. Это был Юнги. Я был, мягко говоря, удивлён. Первые две недели я, наверно, надеялся на то, что он придёт и вытащит меня отсюда, а потом, мои надежды погибли в тоннах снотворного. Как и огромное количество других мечтаний и планов. Мы с Юнги знакомы достаточно давно. Точнее, я знал его ещё до того, как мы познакомились официально. Он приехал в наш город примерно четыре с половиной года назад. Обычный студент, достаточно быстро вписался в тусовку местных байкеров-гонщиков. Там я о нём и услышал, потому что сам гонял, какое-то время, до знакомства с Тэхёном. Я, честно признаться, заочно восхищался этим парнем, но познакомится нам тогда так и не довелось. Потом, когда в моей жизни начал появляться Тэхён, всё как-то позабылось. Но через какое-то время его имя снова начало мелькать, а я уже не мог вспомнить, где я его слышал. Нас познакомил Чимин, когда они уже стали парой, спустя где-то полмесяца после того, как я увидел их гуляющими вместе. Мы быстро нашли общий язык, потом Чимин с Тэхёном снова стали проводить больше времени вместе, и мы само-собой тоже. Юнги был тем, кому я в первую очередь звонил, если мне нужен был совет. Совета толкового он может и не давал, но зато мотивировал на раз. Чего стоила одна его фраза, когда я позвонил ему среди ночи, после корпоратива на работе, чтобы спросить, как попасть домой и не получить от Тэхёна, потому что у меня полсотни пропущенных. Красноречивости ему не занимать, поэтому в первую очередь я был послан и только потом услышал о том, что можно попробовать в два часа ночи найти букет, в качестве примирительного презента. После этого, моё восхищение этим человеком возросло порядком, раз в десять. От Тэхёна я само-собой получил, этим ссаным веником, который принёс домой, но было даже не так обидно наверно. Юнги остался единственным близким мне человеком и, наверное, вторым, после Тэхёна, кого, я меньше всего, хотел разочаровать. Я уже давно не ждал встречи с ним, вообще не думал о том, что мы ещё когда-нибудь встретимся. Так получалось, что Тэхён был единственной связующей нашей дружбы, а сейчас он не со мной, а значит, что и Юнги тут делать нечего. По крайней мере, так думалось мне. Хотелось верить, что нас больше ничего не связывает и что со всем этим покончено. Будто бы я планирую начать жизнь с чистого листа. Я даже не придумал, что ему сказать, как оправдать себя, что ответить на его вопросы. Только вот, я не знал, что Юнги пришёл не вопросы задавать и оправдания ему мои не нужны. Он пришёл, чтобы попрощаться. Навсегда. Полгода назад Юнги с Чимином уехали в Сеул, мы продолжали созваниваться и переписываться, но длилось это всё два месяца, то того самого дня. Я смутно помню, что в тот день мне Юнги звонил, около двадцати пяти раз и наверно примерно столько же раз звонил Тэхёну. Может быть Тэхён ему тогда ответил и всё рассказал, я не знаю. Но сейчас, по его тяжёлому взгляду, от которого мне хочется сжаться до размера атома и взорваться, мне кажется, что он знает даже больше, чем я. — Привет, — настолько сухо, что появляется желание плеснуть водой в воздух, чтобы дышать стало легче. А мне хочется встать и обнять его, я этого никогда не делал, потому что знаю, что ему не нравится. Но я так давно не видел близких людей. Мне тут так одиноко. Не смотря на это, я просто продолжаю сидеть и пытаюсь набраться духа, чтобы ответить. — Привет, — в голове ещё примерно сотня мыслей, да только вот, как будто всё это совсем не то, что я должен сейчас говорить. — Как ты? — обращаю внимание на то, что Юнги сжимает кулаки, врезать мне хочет? За что? За то, что с ума сошёл? Я бы и сам не прочь себе врезать, только вот, сил не хватает, даже чтобы нормально на ногах стоять. — Я тебе фруктов принёс и там ещё кое-что было, но мне сказали, что тебе такое передавать нельзя, поэтому попросили оставить, — голос холодный отстранённый, его как будто подменили, но он смотрит мне в глаза, пытается улыбаться, а самого будто воротит от всего этого. — Кто тебе сказал, что я здесь? — надеюсь услышать имя Тэхёна, почему-то хочется думать, что именно он попросил Юнги приехать, а потом сказать ему, что со мной тут всё в порядке. Но слышу я совсем другое: — Твоя мама, — конечно, мамочка. Она, кстати, тоже не появлялась уже давно. Первое время приходила, вместе со следователем. Плакала, просила всё рассказать, а потом пропала. Но я на неё не обижаюсь, пусть живёт нормальной жизнью, она всего этого не заслужила. — Я звонил все эти четыре месяца, то тебе, то Тэхёну. И не один из вас не брал трубку. Возможности приехать раньше не было. Потом Чимин как-то нашёл номер твоей мамы, и она мне всё рассказала. — Понятно, — меня по какой-то причине прошибает холодным потом и появляется чувство дежавю, я до последнего думал, что никогда таким Юнги не видел, но нет. 17 сентября 2019. «По квартире разносится звук гудков и отвратительный запах крови, от которого хочется блевать. Чонгук звонит уже четвёртый раз, но ответа так и не следует. Он сидит у стены и смотрит перед собой и кажется, что вот сейчас, на этом моменте всё остановится и фильм закончится, появится надпись «The End», и он забудет обо всём, как о страшном сне. Но ничего не останавливается. Спустя какое-то время раздаётся звук вибрации и Чонгук, скорее на автомате, отвечает и ставит на громкую связь: — Чонгук? Какого чёрта? — вот он, этот голос и Чонгук представил себе, каким невероятно злым сейчас выглядит Юнги. Будь он сейчас здесь, этот фильм можно было бы закончить и конец бы был невероятно хорошим. Для Чонгука уж точно. — Юнги, мне страшно… — и он сбрасывает. А наваждение не проходит, руки всё ещё дрожат, глаза пустые, будто всего этого и не было. Телефон летит в окно. Десятый этаж. До свидания. И по-хорошему, Чонгуку бы следом». Вот когда приходит осознание и пробивает животный страх. Это не чёткое воспоминание, потому что всё это давно и намертво стёрто, но что-то было в этом, безумно знакомое и очень страшное. Что-то он там тогда точно потерял. — Понятно? Я сомневаюсь, что тебе вообще хоть что-то теперь понятно, Чонгук, — разочарование, вот чего я боялся больше всего. То чего так не хотелось слышать. — Ты же любил его, Чонгук… — Ты винишь в этом меня? — я совсем ничего не понимаю, я тут пострадавшая сторона, так почему он смотрит на меня так, будто я совершил непоправимый грех. Я сейчас думаю о том, чтобы снова вернутся в этот чёртов изолятор, потому что там мне спокойнее. — Поверь мне, я никого не виню, Чонгук. Но мне очень жаль. Чимин ещё ничего не знает, и я даже не представляю, как ему всё это рассказать. Может ты мне подскажешь? Может ты ответишь мне, как я должен смирится с тем, что мой лучший друг убийца? Как я должен сейчас всё это воспринимать? — Юнги делает шаг назад, и я чувствую, что вот сейчас он развернётся и закроет эту дверь навсегда. И почему-то мне совсем не страшно, я хочу, чтобы он ушёл, чтобы закрыл эту чёртову дверь, чтобы придумал оправдание для Чимина, чтобы назвал меня последней скотиной и просто оставил. «Чтобы он не верил, что я — убийца» — Прости, — мне правда больше нечего ему сказать. Я чувствую себя виноватым, он не должен стоять сейчас здесь и пытаться меня понять. Он должен быть в Сеуле, обнимать Чимина и говорить ему о том, что всё у них будет хорошо. Он должен вычеркнуть меня из своей жизни и тоже быть счастливым, как, когда-то был я. — Пошёл ты к чёрту, Чонгук. Я тебя ненавижу. Сделай одолжение, забудь о моём существовании навсегда. Не хочу, чтобы кто-то вроде тебя вспоминал обо мне, — и вот он правда разворачивается, закрывает дверь и уходит. Навсегда. — Ты тоже, забудь обо мне, если сможешь и прощай, — этих слов он уже не слышит. Мне бы сейчас, по-хорошему, заплакать от осознания того, что меня все бросили и я остался один. Но мне от этого почему-то так хорошо. Будто бы, всё это время меня что-то держало, а сейчас, все узлы развязаны и дышать стало намного легче. Будто бы комнату в один миг наполнили кислородом. Мне сейчас правда гораздо легче. Я смотрю в потолок и вновь пытаюсь вспомнить Тэхёна, пытаюсь пробраться в эти тёмные замыленный закоулки. Мне это помогало, когда было совсем плохо. Хочется кричать от всего, потому что, кажется, ещё чуть-чуть и меня раздавит, наверно, буквально. Вот так себя ощущают те, кого оставили, про кого забыли и кого предали. Говорят: подавленно, но я вам скажу больше — раздавлено, да именно так. «Бог наказал любовью всех, чтоб в муках верить научились» — Мольба. Александра Малинина.