Я устал от всех вас без исключения

Последующие дни проходят очень странно. Бакуго ходит отстранённый и задумчивый, постоянно куда-то пропадает. Мидория продолжает находить по дому капли крови и начинает понимать, что здесь замешано что-то серьёзное. Сначала он не хотел беспокоить Тодороки своими догадками, но теперь ему становится откровенно страшно. Почему Бакуго ничего не рассказывает? Зачем он таит эти секреты и говорит что всё нормально, если у него чуть ли не на лбу написано, что с ним происходит что-то плохое? Но спасением от этого кошмара становятся регулярные прогулки с Ураракой. Эта девушка настолько светлая, наивная, добрая, что рядом с ней забываются все проблемы. Тем более, она, как и Изуку, омега, что автоматически забрасывает их в одну лодку. Мидория не рассказывает ей о том, что происходит дома, хотя она и замечает, что её друг в последнее время печален. Но ведь и Очако что-то скрывает. Изуку бы не стал так думать, если бы до этого не проживал у Даби. Но периодически появляющиеся синяки и ссадины на её руках о чём-то, да говорят. Однако девушка мало рассказывает об этом, в основном она повествует какие-то интересные вещи об омегах, мире, или рассказывает о своей мечте стать учителем физики. А потом их прогулки стали удлиняться, и Мидория частенько стал приходить домой не раньше Шото. И абсолютно всегда в это время где-то в углу кашлял, задыхался Катсуки, но Изуку не всегда это видел. — Бакуго, сходи к врачу! — даже вечно спокойный и рассудительный Тодороки уже вымотал себе все нервы. — Ты понимаешь, что это не шутки?! — Какому-то там грёбаному кашлю не сломить меня! — всегда отвечает Бакуго, а потом куда-то убегает, а Шото не успевает ему возразить. Двуликому остаётся лишь сидеть на кровати, потирая виски, закусывая губы, чтобы сдержать слёзы. Мидория старается ему помочь, успокоить, но обоим понятно, что омега тут бессилен. Однако эти недели альфу поддерживает именно он. — Я не понимаю… — хрипло шепчет Тодороки, смотря в пустоту своими намокшими разноцветными глазами. — Это просто какой-то ужас… Я так с ума сойду… Изуку кивает, полностью разделяя чувства двуликого. — Ну почему он такой упрямый?! — чуть ли не воет Шото, заваливаясь на спину, вцепившись руками в свои волосы. — где вот его сейчас носит?! — Я не знаю, — обречённо шепчет Изуку, сидящий рядом. — Он вообще ничего не рассказывает… — Я так больше не могу… — одними губами говорит Шото, пока из его глаз не начинают течь слёзы. Омега обнимает его, поглаживая по голове, перебирая разноцветные волосы, но больше ничем помочь не может. Нужна ли эта любовь, если из-за неё ты так сильно убиваешься? Дверь хлопает, и в квартиру входит Бакуго. Он заглядывает в спальню и застывает на месте. — Вы чего тут устроили?! — на каком-то болезненном выдохе рявкает он. — Мы скоро на стену полезем из-за твоих секретов. — отвечает Тодороки, глотая ком в горле. Всё-таки обнимающий его омега как-то, да помогает успокоиться. — Прекращайте так убиваться! Я же живой, вы совсем что-ли?! Ну кашляю и кашляю, что теперь?! — А вдруг, сегодня ты живой, а завтра… — тут уже приходится успокаивать Мидорию, который своей же фразой довёл себя до истерики. — И завтра живой, грёбаные вы параноики! Я сходил к врачу, ясно?! — и что о-он сказал? — всхлипывает Изуку. — Какая разница?! Если бы было что-то серьёзное, меня бы упекли в клинику, но я же здесь, идиоты, хватит реветь! — он наваливается на них, придавливая весом, сгребая руками в одну общую охапку. — Тем более, мне уже лучше. — Ага, вот только у тебя кровь на губах. — бурчит Шото. Колючка тут же вытирает рукой лицо и встаёт. — А ещё, я уезжаю в командировку. — вдруг говорит он. — А я? — двуликий садится и непонимающе смотрит на своего альфу. — Мы же всегда вместе ездим. — Ага. А Деку ты одного оставишь? — Мы можем взять его с собой. — Нет, и это не обсуждается. — Но я бы хотел поехать. — возражает омега. — Вдруг там кто-то знает моих родителей? — Да что ты заладил?! — Катсуки хотел сказать что-то ещё, но снова закашлялся, поэтому смог продолжить только через пол минуты. — Там их точно нет. — А куда ты поедешь то? — Шото открывает график работы Бакуго. — Да и не должно быть у тебя сейчас командировок. — Какая разница?! — … А насколько? — На неделю-две. — Ну куда ты в таком состоянии поедешь?! — Изуку спрыгнул с кровати и повис на Бакуго. — Вдруг тебе станет хуже? Как же мы без тебя… Если это так важно, что нельзя перенести, то… Пожалуйста, возьми нас с собой! — Нет! — рявкает Бакуго и резко отталкивает Мидорию с такой силой, что омега отлетает и сваливается на Тодороки, сидящего на кровати. Блондин резко разворачивается, и что? В бесконечный раз куда-то уходит. А парни так и остаются сидеть вместе, тупо смотря на закрывшуюся дверь.

***

Катсуки сидит на белой койке, работая в ноутбуке. С каждым днём его состояние ухудшается. Конечно, не в какую командировку он не поехал. Да и изначально её не существовало, но нужно же было наплести что-нибудь, что объясняло бы его отсутствие. — Здравствуйте, Бакуго-сан. — рядом с ним на кушетку присаживается женщина лет 30-ти. — Я — Ваш психиатр. Как меня осведомили, у вас болезнь «ханахаки», правильно? — Да. — Вам уже рассказывали про эту болезнь, да? — Поразительная догадливость! — парень закатывает глаза и недовольно убирает ноутбук в сторону, полностью сосредотачиваясь на диалоге. — Хорошо. Я всё-таки заговорю с небольшим вступлением, чтобы нам легче было ориентироваться. Ханахаки — редчайшая болезнь, вызываемая невзаимной любовью. Настолько редкая, что многие считают, что это всё выдумки, однако это не так. — Ближе к делу. — Вы знаете, в кого вы влюблены? — Да. — Вы пробовали признаваться этому человеку в чувствах? — Нет. — Серьёзно?! — женщина удивлённо ахает. — Бакуго-сан, ну что за мазохизм?! А вдруг он тоже в Вас влюблён? — У меня есть парень. — Извините. — она поправляет свой белый халат, принимая серьёзное выражение лица. — Назовите этих людей, чтобы было проще ориентироваться. — Двумордый и Деку. — Хорошо. — женщина что-то помечает в блокноте. — кто есть кто? — с двумордым альфой я в отношениях, а из-за омеги Деку болею. — Вот оно что. — снова что-то помечает. — получается, как я и предпологала, Вы состоите в отношениях с альфой и любите его, но природа берёт верх, и Вы влюбляетесь в омегу. Но Ваше сердце просто не может выбрать кого-то одного, в организме начинается паника, и он работает неправильно. Из-за этого лёгкие функционируют не так как надо, и в них скапливается кровь, часть которой Вы в последствии откашливаете. Есть сказания о том, что при этой болезни откашливаются цветы, но это, конечно, не правда. Такого просто не бывает. — Это и без Вас понятно. Чё мне сделать-то, чтобы не сдохнуть? — Нужно вступить с этим омегой в половой акт. Если он Вас полюбит, но вы не сблизитесь физически, то ханахаки будет прогрессировать в несколько раз сильнее, а лёгкие уже через пару дней заполнятся кровью, и тут уже никакая медицина не поможет. Сейчас ещё не поздно, мы поможем организму начать работать правильно, но чтобы всё не повторилось по новой, сами понимаете что нужно сделать. — Это сработает только если Деку будет влюблён? — Нет. То есть да. То есть, а как по другому то? Неужели Вы собираетесь его изнасиловать? Бакуго передёрнуло. В его мыслях сразу всплывает зарёванное лицо скукожившегося на кровати дрожащего от страха и боли Мидории, в огромных глаза которого так и читается: «За что? Я же тебе доверял…». — Вы что, совсем безмозглая?! Да за кого вы меня принимаете?! — рявкает Катсуки, чувствуя, как от представленного образа сжимается его истерзанное сердце, а к горлу подкатывает приступ кашля, и альфа начинает, задыхаясь, отхаркивать кровь в поставленный рядом тазик. Психиатр учтиво ждёт, когда он закончит, опять же что-то помечая в блокноте, и только потом продолжает. — Я прекрасно понимаю, что тема для Вас больная. Но лучше мы разберёмся во всём сразу, чем я каждый день буду приходить и копаться в Ваших отношениях. И-так, как относится к Вам Деку? Может ли быть такое, что он согласится на отношения? — Этого задрота сейчас любовь не интересует. Он днями и ночами делает личные дела, и таскается с какой-то круглолицей дубиной. — У него есть подруга? Или она… — Без понятия я кто она ему! Они оба омеги, вот и водятся вместе. — То есть Вы уверены, что он откажется от отношений? — Нет. То есть да. То есть у него и без этого проблем хватает. Но он слишком печётся о других, так что может и согласится, чтобы не обидеть. — А как Вы смотрите на полигамные отношения? Если у Деку с этим «двумордым» хорошие отношения, вдруг Вы сможете встречаться втроём? Я думаю, в Вашем случае это самый оптимальный вариант. Психиатр позадавала ещё вопросы, на которые Бакуго сотни раз отвечал до этого, когда в тайне от Тодороки с Мидорией ходил к своему психологу. И он хранил эти походы в секрете не потому что не доверяет им, а потому что не представляет как объяснить Тодороки свою неожиданную влюблённость. Он даже себе её объяснить не может, и сколько бы там врачи не говорили, что это всего лишь зов инстинктов, Катсуки понимает, что дело вовсе не в них. Инстинкты просыпаются, когда альфа чувствует запах омеги, но Изуку практически ничем не пахнет. Запах стирального порошка и шампуня чувствуется куда отчётливее, природный запах даже сравнить ни с чем невозможно, настолько он неуловимый. Получается, дело всё-таки не только в инстинктах. От образа светлого и доброго Мидории на душе всегда становилось хорошо, до болезни тоже. И Бакуго прекрасно помнит эту боль, когда они с Тодороки только начинали приводить омегу к жизни. Как он сжимался в дрожащий комочек в уголке на своей раскладушке, с каким немым ужасом он смотрел на альф, как только те появлялись в комнате. Бакуго всегда хотелось сорваться и вернуться в квартиру Даби, чтобы избить его до смерти, чего не удалось сделать в день, когда они забрали Мидорию. И всегда хотелось с удовлетворённой душой вернуться домой и сказать Мидории: «он больше никогда тебя не тронет». Но при этом чувства к двуликому ни капли не притупились, даже наоборот. Конечно, Бакуго ни разу по нормальному не признавался ему в чувствах, но зачем тратить время на это пустословие, если двуликий и так всё понимает? Но вот понять любовь сразу к двум людям он вряд-ли сможет, и скорее всего бросит блондина. Кому нужен парень, который в любой момент может влюбиться в кого-то другого? И именно это убивает Катсуки. Ему совершенно не хочется терять Шото, но если он не признается во всём, то скоро просто задохнётся. Ему и сейчас трудно, больно дышать. Он чувствует, как в лёгких что-то бурлит, и раз за разом дерёт горло, пытаясь наконец избавиться от этой жгучей жидкости, но каждый раз он может извлечь лишь жалкую часть, из-за чего только сильнее болит гортань. А иногда случаются приступы, при которых он кровью заливает просто всё вокруг, но лучше от этого не становится. В этих нескончаемых муках он живёт ещё пару дней, а потом ложится под нож хирурга, и только в последний момент узнаёт, что такую операцию никогда никому прежде не делали, и что совершенно не факт, что он выживет. Страх и боль пронизывают его насквозь вместе со снотворным. Появляются сомнения — а вдруг это самая большая ошибка в его жизни? Самая последняя ошибка? Но он уже не может её исправить — тело не поддаётся ему. Это как прыгнуть с моста или порезать вены — ты понимаешь, что ошибся, что хочешь жить, что что-то в этом мире тебя держит, но уже ни за что не сможешь отмотать время хоть на минуту назад. Как будут жить дальше Тодороки с Мидорией, когда узнают, что этого альфы больше нет? Он больше не рявкнет, не усмехнётся, не поглотит их своими алыми глазами, не прижмёт к себе, не защитит, не вздохнёт… «А я даже не попрощался с этими двумя параноиками» — со слезами на глазах думает он, а потом закрывает веки, не зная, сможет ли открыть их ещё хоть разок, хоть разок увидеть улыбки двух самых близких ему людей...